Отдых после усталости порождает в человеке чувство беспечности и спокойствия; он бывает обычно глубок и особенно приятен. Так чувствовала себя на следующее утро и Мабель. Весь гарнизон, послушный зову барабана, уже давно был готов к утреннему смотру. Сержант Дунгам, на которого был возложен надзор за ежедневными занятиями гарнизона, выполнил уже свои обязанности и собирался завтракать, когда дочь его вышла подышать свежим утренним воздухом.

Крепость на Освего была одним из постов крайней границы английских владений в Америке. Она была занята не так давно, и гарнизон ее состоял из целого батальона шотландского полка, в который, однако, вскоре по прибытии его вступили многие американцы, в связи с чем отец Мабель, как местный уроженец, был назначен старшим сержантом. В этом отряде находилось также несколько молодых офицеров, родившихся в колониях. Крепость Освего, как и большая часть подобных укреплений, могла отразить нападение индейцев, но едва ли была в состоянии противостоять правильной осаде. Впрочем, подвезти к этим местам тяжелую артиллерию было так трудно, что инженерам, строившим укрепления, даже не приходила на ум возможность подобной осады. Здесь были земляные и бревенчатые бастионы, высохший ров, палисад, просторная площадь для парадов, бревенчатые казармы, которые служили и для жилья и для защиты.

На дворе стояло несколько легких орудий, которые во всякое время можно было перенести с места на место; с крепостных башенок смотрели две тяжелые чугунные пушки, которые, казалось, должны были остановить каждого, кто дерзнул бы приблизиться к крепости.

Когда Мабель, покинув свою хижину, взошла по дерновому склону на бастион крепости, ей со всех сторон представилось совершенно новое зрелище.

На юге тянулся тот страшный и густой лес, по которому она путешествовала в продолжение стольких тягостных дней и где перенесла столько опасностей. Он отделялся от частокола просекою. Деревья, вырубленные в этом месте, пошли на постройку военных сооружений, окружавших теперь Мабель.

Крепостная стена окружала около ста акров земли. Здесь оканчивались все следы цивилизации; сзади повсюду чернел лес — густой, бесконечный лес, который Мабель могла воскресить в своей памяти со всеми его прозрачными озерами, с его мрачными, бурными потоками и со всем разнообразием природы.

Обернувшись в другую сторону, Мабель почувствовала прикосновение к своему лицу свежего и приятного дуновения ветра, какого она не ощущала с тех пор, как покинула берег. Тут новое зрелище представилось ее взорам, и хотя она всего ожидала, но все же невольный трепет овладел ею, и громкое восклицание радости вырвалось из груди. На север, на восток, на запад — словом, с трех сторон — простиралась светлая гладь, по которой рядами катились волны. Цвет этих волн не был ни зеленоватым, как вообще цвет всех вод Америки, ни темно-синим, как цвет океана, — нет, это был чистый и прозрачный кристалл, слегка подернутый янтарным блеском. Нигде не видно было земли, кроме прилегающего берега, тянувшегося направо и налево, образующего то высокие мысы, то большие заливы и покрытого беспрерывною полосою густого леса. Большая часть этого берега была прорезана утесами, в расселины которых с глухим шумом, подобным отдаленной пушечной пальбе, врывалась вода. Ни один парус не белел на поверхности, ни одна крупная рыба не резвилась в глубине: кругом — однообразная и величественная беспредельность лесов и необозримого озера. Природа, казалось, с умыслом соединила здесь озеро с лесом, чтобы можно было с удивлением и восторгом переходить от обширного пространства зелени к таким же обширным просторам воды, от беспрерывного и томительного волнения озера к кажущемуся спокойствию и неподвижности лесной дали.

Впечатлительная, прямодушная и искренняя Мабель Дунгам была способна чувствовать чарующую красоту окружающей природы. Мало образованная, потому что в то время женщины получали в Англии только самые основные начатки знаний, она научилась многому, что казалось необычным для девушки ее общественного положения. Образом своих мыслей она делала честь своим наставникам. Вдова офицера, служившего в одном полку с отцом Мабель, после того как умерла мать девушки, приняла ее к себе а дом. Благодаря попечениям этой женщины Мабель получила лучшее воспитание, чем большинство девушек ее круга. Зрелище, которое она видела, вызывало в ней не просто удивление, свойственное каждому, но чувство глубокого наслаждения. Мало того, что она оценила красоту этого зрелища, как оценили бы ее и многие другие, — она чувствовала и его величие, и торжественное спокойствие, и красноречивое безмолвие — словом, все, чем очаровывают великие картины природы, пока их не коснулась еще рука человека.

— Какой очаровательный вид! — воскликнула она в забытьи, стоя на бастионе лицом к озеру, откуда дул легкий освежающий ветер. — Какой очаровательный вид! И в то же время, какой странный!

Ее размышления прервал кто-то, дотронувшись до ее плеча. Мабель обернулась, думая, что к ней подошел отец, и увидела Следопыта.

Он стоял, облокотившись на свое длинное ружье, и беззвучно смеялся, указывает рукой на землю и воду.

— Вы видите наши владения, — сказал он ей, — владения Джаспера и мои. Ему принадлежит озеро, мне — леса. Парень хвалится иногда обширностью своих владений, но я ему говорю, что мои деревья занимают на поверхности земли столько же места, как и его вода. И вы, Мабель, по-видимому, созданы для того, чтобы жить посреди всего, что теперь окружает вас. Ни наше ночное скитание, ни страх перед мингами — ничто не повредило свежести вашего лица.

— Следопыт хочет представиться в новом виде, говоря любезности глупой девушке?

— Глупой, Мабель?! О, нет! Дочь сержанта не делала бы чести своему отцу, если бы у нее в самом деле были глупые слова или поступки.

— Тогда она не должна слишком доверять лести. Но я очень рада, что вижу вас опять с нами, Следопыт. Я боялась, чтобы с вами и с вашим другом не случилось какого-нибудь несчастья на этом страшном перекате, несмотря на то, что Джаспер, казалось, не беспокоился о вас.

— Парень хорошо знает нас обоих и был уверен, что мы не потонем. Правда, мне было трудно плыть с моим длинным ружьем в руке, а ведь я старый товарищ «оленебоя»; мы с ним всегда вместе, и на охоте, и в битвах с индейцами и французами, так что нам не так-то легко расстаться друг с другом. Мы шли в брод, — вода довольно мелка в этом месте, — и благополучно добрались до суши с оружием в руках. Впрочем, нам надо было выбрать для этого благоприятную минуту. Мы знали, что лишь только эти бродяги-ирокезы завидят фонари, с которыми будет вас встречать сержант, как они тотчас же уберутся, опасаясь преследования гарнизонных солдат. Мы сели на утес и преспокойно просидели там около часа, пока миновала опасность. Терпение — величайшее достоинство в человеке, который живет в лесу.

— Я очень рада, что вижу вас вне опасности. Я чувствовала сильную усталость, но мои опасения за вас долго мешали мне заснуть.

— Да благословит господь ваше нежное маленькое сердце! Признаюсь, и я был очень доволен, когда увидел фонари, приближавшиеся к воде… Я понял тогда, что вы в безопасности. Мы, охотники и искатели следов, конечно, немножко грубы, но и нам доступны искренние чувства. Джаспер и я скорее умерли бы, чем допустили, чтобы с вами случилось какое-нибудь несчастье.

— Благодарю вас за все, что вы для меня сделали, Следопыт, благодарю вас от всего сердца! Будьте уверены, что все это станет известно моему отцу.

— Полноте, Мабель! Сержант хорошо знает эти леса и краснокожих, так что нет особенной надобности говорить ему об этом. Ну, вы, наконец, увидели вашего батюшку. Удовлетворил ли ваши ожидания этот храбрый старый солдат?

— Я нашла в нем нежного отца, который принял меня так ласково, как только отец может принять свою дочь. Давно ли вы его знаете?

— Видите ли, это смотря по тому, как считать время. Мне было двенадцать лет, когда он взял меня с собой на разведку, уж больше двадцати лет прошло с тех пор. Мы участвовали во многих сражениях. Вас тогда еще не было на свете, и, может быть, у вас не было бы отца, если бы не мое длинное ружье.

— Как это?

— Очень просто, и я расскажу вам все в немногих словах. Мы находились в засаде. Сержант был тяжело ранен, и с него содрали бы скальп, если бы я не пустил в дело вот это ружье. Как бы то ни было, нам удалось спасти сержанта, и теперь вы не найдете ни одного человека в целом полку, у которого были бы такие прекрасные волосы, как у него, несмотря на его возраст.

— Вы спасли жизнь моего отца, Следопыт? — воскликнула Мабель, сжимая в порыве благодарности жесткую, жилистую руку охотника.

— Я не стану утверждать, что спас ему жизнь, я сохранил ему только скальп; человек же может жить и без волос. Джаспер мог бы тоже сказать, что спас вашу жизнь, потому что, если б не его зоркий глаз и твердая рука, — челн не переплыл бы благополучно через перекат в такую ночь, как вчерашняя. Парень создан для воды, как я для охоты и для отыскания следа. А! Да вот и он сидит у берега бухты, не спуская глаз со своего любимого судна; по-моему, во всей здешней стороне нет молодца красивее Джаспера Уэстерна.

В первый раз после того, как Мабель покинула свою комнату, она взглянула вниз. Освего впадала в озеро между двух довольно высоких берегов, из которых восточный был выше и больше выдавался к северу. Крепость же возвышалась на западном берегу. Внизу разбросано было несколько бревенчатых хижин. Эти хижины служили для хранения различных предметов, вывозимых из порта Онтарио или ввозимых в него. Быстрое течение Освего и северные ветры образовали на реке две правильные песчаные отмели, между которыми лежали небольшие бухты, где можно было укрываться от бурь на озере. Западная бухта, более глубокая и просторная, была как бы живописною гаванью крепости.

На берегу стояли различные ялики, шлюпки и лодки, а в бухте виднелось небольшое судно, которое давало Джасперу право называться моряком; оно было оснащено, как куттер[20], и, по-видимому, могло вмещать груз в сорок тонн. Построенное и окрашенное с большим старанием, оно походило на военное судно, хотя и не имело шканцев[21]; оснащено же оно было с таким умением и с такой тщательностью, что даже Мабель не могла не заметить красоты и изящества его форм. Судно было выстроено по проекту, присланному из Англии и сделанному искуснейшим кораблестроителем. Темный цвет, в который оно было окрашено, придавал ему внушительный вид, а развевавшийся на нем длинный вымпел[22]показывал, что это — королевское судно. Оно называлось «Бегуном».

— Так это судно Джаспера? — спросила Мабель. — Есть ли на озере еще другие суда?

— У французов — три, и одно из них, по их словам, настоящий корабль, как и те, что плавают по океану, другое — бриг[23], а третье — куттер, который они называют «Белкою». Но эта «Белка» питает, кажется, врожденную ненависть к «Бегуну», и едва Джаспер покажется на озере, как «Белка» тотчас начинает его преследовать.

— А разве Джаспер может удариться в бегство перед французами, да еще перед какой-то белкой, да еще на воде?

— Какой толк от храбрости, когда нельзя ею воспользоваться? Джаспер храбрый мальчик, это знают все наши пограничники, но у него, кроме гаубицы, нет другого оружия, а весь экипаж его состоит из двух взрослых и одного мальчика. Я сопровождал его в одном из его путешествий и тут-то по-настоящему узнал, как он неустрашим. Представьте, он подвел нас так близко к неприятелю, что тот начал стрелять, а надобно сказать, что у французов пушки очень исправны, да к тому же они не высовывают носа из Фронтенака, не послав, кроме «Белки», по крайней мере двадцать человек на особом куттере. Нет, «Бегун» так устроен, что он просто летает по воде, и майор говорит, что нарочно не дает Джасперу людей и орудия, опасаясь, чтобы он своей дерзостью не погубил самого себя.

— А! Вот и дядюшка идет смотреть на это «внутреннее море». После нашего плавания он, кажется, тоже нисколько не изменился.

Кап, который возвестил о своем приближении несколькими громогласными «гм!», показался в эту минуту на бастионе и, кивнув головой племяннице и своему товарищу, принялся рассматривать необозримую водную гладь, расстилавшуюся перед его глазами. Чтобы как следует насладиться этим зрелищем, он взлез на старую чугунную пушку, сложил руки на груди и, пуская облака табачного дыма из коротенького чубука, стал покачиваться из стороны в сторону, как будто бы стоял в лодке.

— Ну, что же, мистер Кап? — простодушно спросил его Следопыт, не заметивший выражения презрения, постепенно появлявшегося на лице старого моряка. — Не правда ли, эта славная водяная равнина по справедливости заслуживает названия моря?

— Так это вы называете вашим озером? — сказал Кап, показывая своею трубкою на северный горизонт. — Я спрашиваю, это, что ли, ваше озеро?

— Разумеется, это! И если верить мнениям людей, живших на берегах других озер, то это — самое обширное.

— Так и есть! То самое, чего я ожидал: пруд по величине, а на вкус — бочка пресной воды.

— Что же вы находите дурного в Онтарио, мистер Кап? Это — огромное озеро, на которое приятно посмотреть, и даже люди, привыкшие к ключевой воде, не могут нахвалиться его водою.

— И это вы называете огромным озером? — сказал Кап, описывая в воздухе полукруг своею трубкою. — Теперь позвольте вас спросить, что вы тут находите? Сам Джаспер говорит, что от одного берега до другого не больше двадцати миль.

— Но, дядюшка, — вмешалась Мабель. — Ведь кругом нигде не видно земли, кроме той, на которой мы стоим. По-моему, это озеро — настоящий океан.

— Этот кусочек пруда — настоящий океан! Покорнейше благодарю, Магнит! И это говорит девушка, у которой среди родственников есть коренные моряки! Вздор, Магнит, вздор! Что, по-твоему, напоминает тут море?

— Что? Вода, вода и вода, и все только одна вода, расстилающаяся на многие мили, сколько видит глаз.

— А разве в реках, по которым ты плавала, нет «воды, и воды, и воды», да еще «расстилающейся» настолько, «сколько видит глаз»?

— Да, дядюшка, но реки эти узки, на них отмели, поросшие деревьями.

— А разве мы здесь не на отмели? Разве ты не видишь здесь тысячи деревьев? Да и скажи по совести, разве двадцать миль — не узкое пространство? Какой чорт когда-либо слышал об отмелях на океане, разве могут быть берега среди воды!

— Но, дядюшка, ведь на этом озере нельзя увидеть противоположный берег, как на реке.

— Ты заблуждаешься, Магнит! Амазонка, Ориноко, Ла-Плата — тоже реки, однако ты там тоже не увидишь противоположного берега. Послушайте-ка, Следопыт, право, я сомневаюсь, чтобы эта жалкая полоска воды была озером. Уж не река ли это? Я вижу, что вы не слишком знакомы с географией в ваших лесах.

— На этот раз вы заблуждаетесь, мистер Кап: у каждого конца этого озера есть река, и река славная; но то, что сейчас перед вами, это — старое Онтарио, и, хотя здесь не моя стихия, мне кажется, что лучше этого озера не найдешь нигде.

— А если бы мы были на берегу моря, например, хотя бы в Рокавее, дядюшка, разве мы увидели бы не то же, что и здесь? Там тоже берег, отмели и деревья, и, конечно, там так же хорошо, как и здесь.

— Это сущее безобразие, Магнит! Молодая девушка не должна ни в чем упорствовать. Прежде всего, на океане есть берега, а не отмели. Я говорю это вам, которые перестают соображать, как только потеряют из виду берег.

Мабель замолчала, и Кап с торжествующим видом продолжал рассуждать, еще более воодушевленный своей победой.

— И притом нельзя эти деревья сравнивать с деревьями в Рокавее. На берегах океана видишь города, фермы, деревни, монастыри, замки, маяки, да, маяки, а тут что? Ничего! Эх, эх, мистер Следопыт! Слыханное ли дело, чтобы на берегу не было маяков? Стоял бы здесь хоть какой-нибудь фонарик!

— Зато здесь есть кое-что получше — величественный лес.

— Конечно, лес как-то еще идет к озеру; но какая польза была бы для океана, если бы земля, его окружающая, вся покрылась лесом? Тогда корабли были бы ни к чему, торговля погибла бы! Удивляюсь, Магнит, какое ты могла найти сходство в этой воде с морскою? Бьюсь об заклад, мистер Следопыт, что во всем вашем озере не найти ни одного кита!

— Признаюсь, никогда не слыхал. Впрочем, я знаю только речных рыб.

— Как! Ни касатки, ни морской свиньи, ни даже какой-нибудь несчастной чортовой акулы?

— Откуда же я знаю, что там у вас водится? Я не моряк, мистер Кап!

— Ни сельди, ни альбатроса, ни летучей рыбы? — продолжал Кап, пораженный невежеством проводника. — Осмелюсь спросить, есть ли у вас в этом озере рыбы, которые умеют летать?

— Рыбы, которые умеют летать! Мистер Кап, неужели вы думаете, что мы, живущие здесь на границе, не имеем уж никакого понятия о природе и о ее творениях? Я знаю, что есть белки, которые летают, но…

— Летучие белки! Как, чорт возьми, мистер Следопыт, уж не воображаете ли вы, что перед вами юнга, который первый раз в плавании?

— Я ничего не знаю о ваших плаваньях, мистер Кап, хотя и полагаю, что вы путешествовали на своем веку довольно; что же касается лесной природы, то я скажу в глаза всякому, что хорошо знаком с нею.

— Неужели, в самом деле, я поверю вам, что вы видели летающих белок?

— Не сомневайтесь в истине моих слов.

— Однако, Следопыт, — сказала Мабель, глядя на него с дружеской приветливостью, — вы ведь сами сомневаетесь в том, что рыба может летать?

— Я этого не говорил, нет, я этого не говорил. И если мистер Кап подтвердит сказанное им, как бы невероятно оно ни казалось мне, я буду готов поверить.

— Да и почему бы моей рыбе не иметь таких же крыльев, как и вашей белке? — примирительным тоном проговорил Кап. — То, что рыба может летать и что она действительно летает — это разумно и верно.

— Не совсем. Снабдить рыбу, живущую в воде, крыльями, совершенно ей бесполезными в этой стихии, по-моему, вовсе неразумно.

— Да неужели вы воображаете, что рыбы так глупы, что станут летать в воде, когда у них есть крылья?

— Право, ничего не понимаю: рыба, летающая в воздухе, еще удивительнее той, которая летала бы в своей родной стихии; летать в воздухе — это совсем противно ее природе.

— Вот что значит иметь ограниченный кругозор, Магнит! Рыба вылетает из воды для того, чтобы избежать своих врагов, которые у нее там в воде.

— Ну, теперь я верю, — спокойно сказал проводник. — А далеко ли они летают?

— Может быть, не так далеко, как голуби, но достаточно, чтобы спастись от своего преследователя. Что же касается ваших белок, любезный Следопыт, то мы не станем больше говорить об этом; вероятно, вы выдумали их, чтобы похвастаться, что и у вас в лесах, как у нас в море, есть разные диковины. А что это там под горой на якоре?

— Это куттер Джаспера, дядюшка, — отвечала живо Мабель. — По-моему, это очень красивое судно. Оно называется «Бегун».

— Да, для озера оно еще годится, а впрочем, штука ничтожная. Бугшприт[24] стоит прямо; ну, где же видано, чтобы на таких куттерах бугшприты стояли прямо?

— А может быть, это так нужно на озере, дядюшка?

— Конечно! Не нужно забывать, что озеро — не океан, хотя у него и есть некоторое с ним сходство.

— Ага, дядюшка! Так Онтарио похоже на океан!

— Да, в глазах Следопыта и твоих, племянница, только не в моих. Посадите меня в самый маленький челн в такую ночь, что ни зги не видно, и попробуйте пустить на середину лужи, я тотчас угадаю, что это озеро. И моя «Доротея», на которой я плавал, не ошиблась бы в этом случае. Она также увидела бы разницу между Онтарио и Атлантическим океаном. Я ввел ее однажды в один из больших заливов Южной Америки, и что же? Ей, бедняжке, было там ужасно неловко. А Джаспер плавает на этом судне? Гм! Я непременно должен с ним прокатиться, прежде чем расстанусь с вами, Магнит. Не хочу, чтобы потом толковали, что я был у самого пруда и не плавал на нем.

— Отлично, вам недолго придется ждать случая, — сказал Следопыт. — Сержант отправляется завтра со своим отрядом на Тысячу Островов, чтобы сменить там пост; я слышал, что он намерен взять с собою Мабель, и вы, стало быть, можете поехать с ним.

— Это правда, Магнит?

— Мне так кажется, — отвечала девушка, и легкий румянец, не замеченный никем, выступил на ее лице, — но я так мало разговаривала с отцом, что не совсем в этом уверена. Да вот и он сам, и мы можем спросить его об этом.

Наружность сержанта Дунгама невольно располагала к себе. Он был высокого роста, имел серьезный вид и во всех его движениях были заметны твердость и решительность. Сам Кап, любивший читать высокомерные нравоучения всякому, кто не был моряком, не позволял себе в обращении со старым солдатом тех вольностей, к которым привык в разговорах с другими. Дункан Лэнди, шотландский лорд, начальник крепости, оказывал Дунгаму больше внимания, чем всем другим подчиненным ему офицерам. Хотя сержант и не надеялся на повышение, но он умел держать себя с достоинством, невольно обращавшим на себя внимание. Капитаны обходились с ним ласково, как со старым товарищем; поручики редко осмеливались оспаривать его мнения по части военных дел, а прапорщики оказывали ему всяческое внимание.

Из всех пограничных жителей один только Следопыт обращался с сержантом, как с равным себе, и разговаривал с ним совершенно по-дружески.

— Здравствуй, брат Кап, — сказал сержант, всходя на бастион и отдавая честь вместо поклона. — Обязанности службы, которые я должен был исполнить сегодня утром, заставили меня совсем забыть о тебе и о Мабель. Но теперь я часа на два свободен, и мы можем покороче познакомиться. Не находишь ли ты, брат, что девочка очень похожа на мою жену, которой я так давно лишился?

— Мабель — вылитый портрет своей матери, сержант, только в чертах ее лица есть и твоя мужественность, хотя, по правде говоря, и у Капов никогда не было недостатка в силе и решительности.

Мабель робко взглянула на суровые и строгие черты своего отца.

— Ты совершил из любви ко мне, брат, путешествие, долгое и трудное, и мы постараемся, чтобы ты, пока будешь здесь с нами, был всем доволен.

— Я слышал, что вы только ожидаете приказаний, чтобы сняться с якоря, сержант, и повесить свои койки в той части света, где находится Тысяча Островов?

— Это, верно, ты проговорился, Следопыт?

— Нет, сержант, я не проговорился, но я думал, что нет никакой надобности скрывать ваши намерения от близкого родственника.

— Все военные передвижения должны производиться в полной тайне, — укоризненно отвечал сержант, дружески похлопывая, однако, проводника по плечу. — Ты провел бо́льшую часть своей жизни в битвах с французами и должен, кажется, вполне ценить скромность. Впрочем, ничего: скоро это предприятие будет приведено в исполнение, и теперь нет особой надобности скрывать его. Да, мы скоро командируем отряд, чтобы сменить пост на озере, хотя, собственно, еще неизвестно, пойдем ли мы на Тысячу Островов. Быть может, я тоже буду в этом отряде. Если я поеду, то возьму Мабель с собою, для того чтобы она варила мне суп, и, надеюсь, брат, ты тоже не станешь гнушаться солдатскими харчами.

— Это смотря по тому, каков будет ваш маршрут. Я ведь не люблю ни лесов, ни болот.

— Мы отправимся на «Бегуне», и вся эта экспедиция должна быть по нраву человеку, привыкшему к воде.

— Да, к морской воде, если вам угодно, но только не к озерной. Как бы то ни было, если у вас нет никого, кто мог бы управлять вашим куттером, то я непрочь вас сопровождать, хотя признаюсь, все это, по-моему, потерянное время. Говорить, что мы будем крейсировать по этому пруду, значит смеяться над добрыми людьми.

— Джаспер очень искусно управляет «Бегуном», и мы в данном случае не нуждаемся в твоих услугах; но мы были бы очень рады, если бы ты был нашим спутником. Ты не сможешь возвратиться в поселение, пока туда не пошлют какого-нибудь отряда, а это будет, вероятно, не раньше моего возвращения. Послушай, Следопыт, в первый раз теперь отыскивают следы мингов без тебя, а ведь в подобных случаях ты бывал всегда впереди всех.

— Откровенно говоря, сержант, — ответил не без замешательства проводник, — сегодня утром я не чувствовал себя расположенным к этому. Во-первых, я очень хорошо знаю, что солдаты пятьдесят пятого полка — не мастера ловить ирокезов в лесу, а те не стали бы дожидаться, пока их окружат со всех сторон, особенно узнав, что Джаспер пробрался в крепость. Во-вторых, человек, который провел целое лето в тяжелых трудах, может немного отдохнуть после работы, и его не следует упрекать за это. К тому же с ними Великий Змей, и если возможно отыскать этих негодяев, то ты смело можешь положиться на него. Ненависть его к ним гораздо сильнее моей, а его глаз так же зорок, как и мой. Нет, я хотел на этот раз предоставить честь экспедиции молодому прапорщику, который командует отрядом. Если он не потеряет в этом деле своего скальпа, то сможет похвастать своим походом и, вернувшись, написать о нем своей матери. Я хоть раз в жизни решил сыграть роль ленивца.

— И никто не имеет на это большего права, — отвечал сержант, — если только многократные и ценные услуги дают право на получение отпуска. Мабель, вероятно, не станет думать о тебе хуже из-за того, что ты предпочел ее общество преследованию индейцев, и я ручаюсь за нее, что она будет очень рада предложить тебе позавтракать, если у тебя есть аппетит. Впрочем, не думай, девочка, что Следопыт позволит этим мерзавцам, шатающимся около крепости, уйти, не услышав звука его ружья.

— Если бы я думал, сержант, что она такого мнения обо мне, то хоть я и не охотник до парадных сцен, но в ту же секунду положил бы на плечо свой «оленебой» и вышел бы из крепости прежде, чем она успела, бы мигнуть. Нет, Мабель хорошо знает меня, хотя мы и недавно знакомы.

— Потребовалось бы множество доказательств, Следопыт, чтобы заставить меня переменить мнение о вас, — краснея, отвечала Мабель. — И отец и дочь обязаны вам жизнью; будьте уверены, что они никогда этого не забудут.

— Благодарю вас, Мабель, благодарю от всей души. Но я должен сказать, что моя услуга вовсе не так велика, как вы думаете; если бы вы и попались в руки мингов, они не тронули бы ни одного волоса на вашей голове. Скальпы мистера Капа, Джаспера, Великого Змея и мой, конечно, порядком просушились бы на их огне, но, повторяю, вас бы они не тронули.

— Ведь они не щадят ни женщин, ни детей, отчего же они вдруг почувствовали бы такое сострадание ко мне? Нет, нет, вам, Следопыт, я обязана моей жизнью!

— Еще раз повторяю вам, Мабель, что они не сделали бы вам ни малейшего зла, ни один из этих мингов не коснулся бы вашего волоска. Они, может быть, заставили бы вас сделаться женой одного из их вождей, но большего вам нечего было опасаться.

— Все же я вам обязана избавлением от этого несчастья, — сказала Мабель, сжимая руку скромного проводника, который не мог скрыть своей радости. — Сделаться женою ирокеза было бы для меня хуже смерти!

— Уж такова ее натура, сержант! — воскликнул Следопыт, обращаясь к своему старому товарищу, и черты лица его прояснились. — И она никогда не изменится!

— Ты прав, Следопыт, но пора завтракать. Пойдем-ка с нами, брат Кап, я покажу тебе, как мы, бедные солдаты, живем на этой отдаленной границе.