Лодка, удаляясь от берега, попала в сильное течение. Тучи рассеялись, стало светлее, деревья, нависавшие над рекой, бросали такую тень, что лодки, плывшие вниз по течению, были окутаны мраком, и, казалось, их никто не мог заметить. Впрочем, беглецы далеко не считали себя в безопасности, и Джаспер, начинавший опасаться за судьбу девушки, при каждом необычном звуке, доносившемся из леса, бросал вокруг себя беспокойные взгляды. Он греб тихо и очень осторожно: малейший шум среди ночного безмолвия мог выдать их и дойти до слуха бдительных ирокезов.

Это были самые тревожные минуты в жизни Мабель. Пылкая, уверенная в себе, подкрепляемая гордой мыслью, что она дочь воина, Мабель не поддавалась влиянию страха, однако сердце ее билось гораздо сильнее обыкновенного.

— Мабель, — сказал Джаспер тихим голосом, когда обе лодки пошли борт о борт, — вы не боитесь, вы вполне полагаетесь на нашу готовность защищать вас?

— Вы знаете, Джаспер Уэстерн, что я дочь солдата, и мне было бы стыдно признаться в робости.

— Положитесь на меня и на всех нас. Ваш дядюшка, Следопыт, могикан, если бы несчастный был с нами, и я — мы решились бы на все, чтобы спасти вас.

— Я верю вам, Джаспер, — отвечала девушка, — я знаю, что дядюшка меня любит и что он всегда прежде подумает обо мне и только потом о себе; верю также, что вы, друзья моего отца, не оставите без помощи его дочь. Но не думайте, что я так слаба. Как горожанка, очень возможно, я расположена видеть опасность там, где ее нет; но, Джаспер, даю слово, что я моей глупой трусостью не помешаю вам.

— Дочь сержанта права, — сказал Следопыт. — Она достойна иметь такого храброго отца, как Том Дунгам. Ах, сколько раз, бывало, мы вдвоем с вашим отцом вот точно в такую же темную ночь, как теперь, поддразнивали неприятеля со всех сторон, ежеминутно подвергаясь опасности попасть в засаду! Я был возле него в ту минуту, когда его ранили в плечо. Когда увидите его, он расскажет вам, как мы успели переплыть реку и каким образом он сберег свой скальп.

— Он рассказал мне об этом, — отвечала Мабель. — У меня есть его письмо, в котором он об этом упоминает, и я благодарю вас от всего сердца за эту услугу. Бог вознаградит вас, и вы можете требовать, что вам угодно, от дочери Дунгама.

— Да, да, так всегда поступают благородные и чистосердечные создания… Сержант рассказывал мне о своей молодости, о вашей матушке и о том, каким образом он сватался за нее, какие при этом были препятствия и неприятности, и как он, наконец, одолел их.

— Матушка жила так недолго, что не успела вознаградить его за все страдания, перенесенные им, когда он добивался ее руки, — сказала Мабель, и голос ее дрогнул.

— Именно так. Честный сержант ничего не скрывал от меня; будучи старше меня годами, он во время наших разведок относился ко мне, как к своему сыну.

— А может быть, Следопыт, он и был бы рад, если бы ты в самом деле сделался его сыном, — сказал Джаспер, причем тон его голоса как-то не соответствовал шутке.

— Что же, если бы и так, Пресная Вода! Я думаю, тут не было бы ничего дурного… Он знает, что я кое-что значу, когда приходится разыскивать след, и он видел меня лицом к лицу с французами. Я иногда думаю, парень, что все мы непременно должны жениться. Ведь человек, который постоянно живет в лесу и только гоняется за врагами да за зверями, что ни говори, а теряет кое-что из своих природных чувств.

— После всего, что я теперь вижу, — заметила Мабель, — я нахожу, что у людей, которые долго живут в лесах, нет ни пороков, ни лицемерия горожан.

— Трудно, Мабель, жить всегда среди природы и не почувствовать ее благотворного влияния.

— Правда ваша, мистер Следопыт, — сказал Кап, — и это очень хорошо понимают живущие в уединении. Бывало, стоишь в звездную ночь на вахте под экватором или на Южном океане, — ну вот так и чувствуешь, как совесть очищается.

— Возьмем хоть Джаспера, — сказал Следопыт. — Могу вас уверить, что у него нет недостатка в друзьях. Для него, как и для всякого другого, было бы полезно повидать свет и его обычаи, но если он и пробудет безвыездно здесь с нами, мы все-таки будем уважать его по-прежнему. Он храбрый молодой человек, на которого можно положиться, и, когда он на страже, я всегда сплю мертвым сном, потому что уверен в нем, как в самом себе. Это мое глубокое убеждение. И дочь сержанта, вероятно, не думает, что парню нужно непременно побывать на море, чтобы заслужить уважение других.

Мабель не ответила и отвернулась. Ее движение было напрасно, потому что темнота и без того совершенно скрывала ее лицо. Но Джаспер хотел непременно объясниться. Его гордость возмущалась при мысли, что товарищи не будут его уважать, а девушки не обратят на него внимания.

— Я не хвалюсь тем, чего не знаю, — сказал он. — Охотно признаюсь, что не знаю ни океана, ни мореплавания. Ведь мы плаваем на наших озерах с помощью звезд и компаса, переходя от мыса к мысу, и нам незачем прибегать к цифрам и вычислениям. Но у нас, тем не менее, есть свои преимущества, как мне об этом приходилось слышать от людей, проведших долгие годы на океане. Во-первых, у нас земля всегда на виду, и очень часто с подветренной стороны, а это, как я слышал, закаляет матроса. Порывы ветра у нас так внезапны и жестоки, что часто приходится укрываться в гаванях.

— А пользуетесь вы лотом? — спросил Кап.

— Лот не помогает нам, и мы редко его бросаем.

— А дип-лот[17]?

— Я слыхал о таком снаряде, но, признаюсь, никогда его не видел…

— Кой чорт! Судно и без дип-лота! Нет, мальчик, вы не имеете ни малейшего права называться моряком. Слыхано ли, чорт побери, чтобы моряк не знал, что такое дип-лот?

— Я не претендую ни на какие особые знания, мистер Кап…

— Кроме переправ через водопады, Джаспер, кроме переправ через водопады и перекаты — сказал Следопыт, придя ему на помощь. — В этих случаях, вы, вероятно, согласитесь, мистер Кап, он достаточно искусен. По-моему, каждого нужно порицать или уважать, смотря по его способностям. Если мистер Кап совершенно бесполезен при переправах через водопад Освего, то я знаю, что он становится необходимым человеком в открытом море, и если Джаспер бесполезен, когда исчезает из виду земля, то у него достаточно верный глаз и твердая рука, когда приходится переправляться через водопады.

— Но Джаспер был бы полезен и в открытом море! — воскликнула Мабель среди глубокой тишины так громко, что все присутствующие вздрогнули. — Я хочу сказать, — прибавила она, — что нельзя быть бесполезным там, когда приносишь такую пользу здесь; хотя и понимаю, что мистер Джаспер не так сведущ в корабельном искусстве, как дядюшка…

— Да, поддерживайте друг друга в своем невежестве, — насмешливо проворчал Кап. — Нас, моряков, когда мы на суше, всегда так подавляет число противников, что, признаться, нам редко отдают должную справедливость. Когда же дело доходит до того, чтобы защищать вас или перевозить ваши товары, тогда все сломя голову бегут за нами.

Обе лодки вошли в быстрину близ западного берега. Сила течения была здесь неодинакова: в одних местах вода текла медленно, в других — мчалась со скоростью двух или трех миль в час. На перекатах быстрота ее была даже страшна для непривычного глаза. Джаспер полагал, что, плывя в этом направлении, можно через два часа достигнуть устья реки. И он и Следопыт были убеждены, что не следует плыть быстрее, по крайней мере до тех пор, пока они не пройдут самые опасные места.

Беглецы разговаривали вполголоса. Глубокая тишина, царившая в этом безграничном лесу, нарушалась только голосами природы, говорившей на тысяче языков. Бесчисленные деревья шелестели листвой, журчала вода; время от времени слышался шум ветвей, колеблемых ветром и ударявшихся одна о другую. Нигде не было заметно ни малейшего признака жизни. Правда, Следопыт один раз услышал в отдалении завывание волка, но это был звук смутный и мимолетный, может быть, порожденный воображением. Однако в то мгновение, когда Следопыт попросил своих товарищей смолкнуть, его чуткое ухо было поражено треском переломившейся сухой ветки: этот треск донесся с западного берега.

— По берегу идет человек, — сказал Следопыт Джасперу, понижая голос до шопота. — Неужели проклятые ирокезы без лодки и с оружием в руках переплыли через реку?

— Может быть, это делавар? Он, вероятно, следовал за нами вдоль берега, зная, где найти нас. Постой-ка, я подплыву к берегу, чтобы узнать, в чем дело.

— Ступай, мальчик, но помни, что надо грести осторожно, и, пожалуйста, не выходи на берег, не обдумав хорошенько, что делаешь!

— Благоразумно ли это? — воскликнула Мабель с живостью, совершенно забыв, что нельзя говорить громко.

— Очень неблагоразумно, если вы будете говорить так громко, — отвечал Следопыт. — Я привык к голосам мужчин и с удовольствием слышу ваш голос, нежный и приятный, но теперь не время так громко разговаривать. Батюшка ваш, храбрый сержант, скажет вам при свидании, что в ту минуту, когда нападешь на след, молчание становится величайшим достоинством. Отправляйся, Джаспер, и поддержи доброе мнение о твоем благоразумии.

Прошло десять тревожных минут после отъезда Джаспера, который исчез во мраке бесшумно, словно поглощенный потоком. Мабель была уверена, что, решившись на такой подвиг, он подвергает себя большой опасности. Между тем лодка их шла по течению. Все умолкли и, затаив дыхание, напряженно прислушивались к малейшему звуку, который мог донестись с берега. Но повсюду по-прежнему царило торжественное, величественное молчание. Лишь волны с шумом ударялись об отмели да ветер колебал ветви деревьев, нарушая глубокий сон леса.

Вот, однако, снова донесся чуть слышный звук, будто несколько сухих веток хрустнуло под ногами. Слух Следопыта уловил чьи-то приглушенные голоса.

— Может быть, я ошибаюсь, — сказал он, — ведь воображение часто рисует то, что нам хочется, но мне кажется, это голос делавара.

— Разве мертвецы у диких бродят? — спросил Кап.

— Да, да, они даже охотятся, но только в царстве духов. С той минуты, как душа краснокожего расстается с телом, он не имеет больше ничего общего с землей. Не в его натуре бродить после смерти вокруг своего вигвама.

— Вон что-то на воде, — произнесла Мабель.

— Это лодка! — воскликнул Следопыт с радостью. — Видно, все идет хорошо, иначе бы парень давно уже подал о себе весть.

Вскоре две лодки приблизились друг к другу, и тогда только путники увидели Джаспера, стоящего на корме, и другого человека, который сидел на носу. Еще два-три взмаха весел, лодки стали борт о борт, и Следопыт и Мабель узнали делавара.

— Чингачгук! Брат мой! — воскликнул проводник дрожащим от волнения голосом. — Вождь могикан! Мое сердце полно радости! Сколько раз мы вместе сражались и проливали кровь, и я боялся, друг, что этого уже никогда не случится.

— Хуг! Минги — настоящие сквау. Три скальпа привязаны к моему поясу. Нет, им не убить Великого Змея делаваров! В их сердцах нет крови, оттого они и думают возвратиться назад через воды Великого Озера.

— Так ты был среди них, вождь? Что же сталось с тем воином, с которым ты боролся в реке?

— Он обратился в рыбу и теперь там, на дне, с угрями; братья его могут закинуть уду, чтобы поймать его… Следопыт, я пересчитал врагов и касался их ружей!

— О, я был уверен в его отваге! — сказал Следопыт по-английски. — Смелый парень побывал среди мингов и расскажет нам о них. Говори, Чингачгук, а я передам твой рассказ нашим друзьям.

Делавар рассказал ему на своем языке все, что узнал с тех пор, как Джаспер оставил его во время борьбы с ирокезом. Он больше ни слова не сказал о судьбе своего врага. Таков обычай индейских воинов, никогда не хвастающих своими подвигами. Оставшись победителем в этой отчаянной борьбе, он поплыл к восточному берегу, без труда достиг его и в темноте смешался с ирокезами. Один раз спросили у него, кто он, и он отвечал: «Ароухед». Больше его не спрашивали. Он узнал, что ирокезы пустились в эту экспедицию, чтобы взять в плен Мабель и ее дядю, в звании которого они обманулись. Могикан, кроме того, удостоверился в том, что Ароухед изменил своим друзьям. Трудно было узнать, что побудило его на этот вероломный шаг, так как тускарора не успел еще получить награду за свои услуги. Из всего этого рассказа Следопыт передал своим товарищам только то, что могло, по его мнению, уменьшить их страх. Он прибавил, что надо непременно напрячь все свои силы, пока еще ирокезы не успели опомниться после понесенных ими потерь.

— Я не сомневаюсь, что мы встретимся с ними на перекате, — продолжал он, — и надо будет обойти их, не то мы попадем в их лапы. До крепости недалеко, и мне очень хотелось бы, высадив Мабель на берег, провести ее по известным мне тропинкам, а лодки направить к порогам.

— Это невозможно, Следопыт! — с живостью возразил Джаспер. — Мабель не в силах пробираться по лесу в такую темную ночь. Пересадите ее в мою лодку, и я или лишусь жизни, или безопасно переправлю ее через перекат, несмотря на темноту.

— В этом я не сомневаюсь, парень, и никто не сомневается в том, что ты желаешь быть полезным дочери сержанта. Но кто же может перевезти ее через перекат Освего в такую темную ночь?

— А кто проведет ее невредимой по лесу? Разве ночь не так же темна на берегу, как и на воде? Или ты думаешь, что я хуже знаю мое ремесло, чем ты свое?

— Хорошо сказано, молодец. Но если бы я заблудился в лесу, чего, кажется, со мной никогда не случалось, то мы бы только провели там ночь, и этим все кончилось бы, тогда как достаточно одного неверного взмаха весла на перекате или случайного крена лодки — и вы оба свалитесь в реку; тогда дочь сержанта погибнет наверняка.

— Мабель сама должна решить это. Я уверен, что ей будет покойнее ехать в лодке.

— Я полагаюсь на вас обоих, — сказала Мабель. — Я знаю, что вы готовы сделать все от вас зависящее, чтобы доказать ваше расположение к батюшке; но, признаюсь, мне не хотелось бы оставить лодку, потому что в лесу мы уже видели неприятелей. Впрочем, пусть решит это дядюшка.

— Лес мне не по вкусу, — сказал Кап, — когда мы так славно идем по течению; к тому же, мистер Следопыт, не говоря уже о краснокожих, вы забываете акул.

— Акул! Что с вами? Да разве в лесу есть акулы?

— Под акулами я разумею волков и медведей. Дело не в имени, которое дают животному! Ведь ваши волки и медведи тоже славно кусаются.

— Боже мой! Неужели вы боитесь животных, которые бродят в американских лесах? Тигровая кошка, я полагаю, еще заслуживает внимания, но и она совсем не страшна для опытного охотника. Скажите лучше о мингах, они пострашнее, но только уж, пожалуйста, не пугайте нас вашими волками и медведями.

— Вам хорошо так рассуждать, мистер Следопыт: вам эти звери известны наперечет. Привычка— великое дело. Она придает смелость и боязливому человеку. В южных широтах мне доводилось видеть моряков, которые плавали по нескольку часов среди акул, и эти молодцы ничуть не опасались за свою жизнь.

— Это очень странно, — заметил Джаспер, еще не привыкший к обычной склонности моряков выдумывать всякие небылицы, — я всегда слышал, что акула — это смерть.

— Правда, я забыл сказать, что эти ребята всегда запасались вымбовкою[18] или аншпугом[19], чтобы в случае нужды щелкнуть акулу по носу. Признаюсь, мне совсем не по сердцу ваши волки и медведи. Мы с Мабель все-таки предпочитаем путешествие по воде.

— Мабель сделала бы лучше, если бы пересела в мою лодку, — сказал Джаспер. — Лодка у меня никем не занята, и, вероятно, Следопыт согласится, что на воде мой глаз гораздо вернее его.

— Я совершенно с этим согласен, мальчик, вода — твоя стихия, и ты ее изучил в совершенстве. Ты имеешь полное право думать, что дочери сержанта будет гораздо безопаснее в твоей лодке, чем в моей, хотя я был бы очень счастлив, если бы она осталась со мною. Поставь свою лодку рядом с моей, Джаспер, и тогда я вверю твоим попечениям драгоценное сокровище.

— Ты прав, — ответил юноша, и в ту же минуту подогнал свою лодку. Мабель перешла в нее и села на свой багаж.

После того как она пересела, лодки отъехали на некоторое расстояние друг от друга, и весла пришли в движение. Разговор умолк, и каждый думал только о том, какая сейчас серьезная минута. Не было никакого сомнения, что неприятель стремился достигнуть переката раньше их; но в такую темь ирокезы не рискнули бы совершить переправу, и Следопыт был почти убежден, что враги расположились по обоим берегам реки, чтобы захватить их при высадке. Теперь все зависело от искусства тех, кто управлял лодкой. Если бы легкий челн коснулся скалы, то раскололся бы или опрокинулся, и тогда все пассажиры, в особенности Мабель, могли бы потонуть или попасть в руки ирокезов. Надо было соблюдать величайшую осторожность; каждый был погружен в свои мысли, все молчали.

Лодки бесшумно скользили, как вдруг послышался рев приближающегося переката. Капа уговаривали не шевелиться, он мужественно исполнял эту просьбу, хотя рев воды не предвещал ничего доброго и темнота едва позволяла видеть очертания лесов, величественно возвышавшихся по обоим берегам. У Капа еще не вполне изгладилось впечатление, произведенное на него водопадом, а воображение старого моряка еще увеличивало опасность. Перекат представлялся ему похожим на водопад, через который он переехал в этот день, высотою в двенадцать или пятнадцать футов, даже еще выше. Сомнение и неизвестность мучили его. Но старый моряк опасался напрасно; между перекатом и Освежским водопадом мало общего: перекат — просто поток, бегущий по камням и отмелям; водопад же вполне заслуживает свое название.

Мабель также была не совсем спокойна; однако новизна положения и уверенность в спутниках помогали ей сохранять самообладание.

— Об этом-то месте вы мне и говорили? — спросила она Джаспера, когда рев переката стал слышнее.

— Да, но я прошу вас довериться мне, Мабель. Мы еще мало знакомы, но и один день много значит в этой глуши. Мне кажется, будто я уже давно вас знаю.

— Мне также кажется, что и вы не чужой мне, Джаспер! Я совершенно уверена и в вашем искусстве и в желании спасти меня.

— Посмотрим, посмотрим! Следопыт уже вошел в самую середину стремнины; жаль, что он не услышит моего голоса… Держитесь крепче за лодку, Мабель, и не бойтесь ничего.

Немного спустя бешеный поток увлек лодку в быстрину, и в продолжение трех или четырех минут Мабель, скорее удивленная, чем встревоженная, видела вокруг себя только клубящуюся пену и слышала лишь рев воды. Двадцать раз лодка готова была сделаться добычею волн, но столько же раз мужественная рука кормчего твердо направляла ее на правильный путь. Один только раз Джаспер потерял власть над лодкой, и она несколько секунд вертелась на одном месте; но отчаянное усилие возвратило Джасперу прежнюю власть над нею. Вскоре он одолел перекат. Теперь лодка плыла по тихой заводи по ту сторону переката, в совершенной безопасности, зачерпнув не больше стакана воды.

— Ну, вот и все, Мабель! — воскликнул обрадованный юноша. — Опасность миновала, и вы можете надеяться еще сегодня ночью увидеть своего батюшку.

— Этим счастьем я буду обязана вам, Джаспер?

— Столько же мне, сколько и Следопыту. Но где же другая лодка?

— Я вижу что-то на воде недалеко от нас. Не правда ли, это лодка наших друзей?

Джаспер стал грести сильнее и приблизился к предмету, привлекшему их внимание. Это, действительно, была другая лодка, но перевернутая вверх дном. Тогда они стали искать своих товарищей и к величайшей радости скоро заметили Капа, плывшего по течению. Моряк предпочитал лучше утонуть, чем попасть в руки индейцев. Джаспер не без труда втащил его в лодку и прекратил поиски, убежденный в том, что Следопыт, вероятно, не расстанется со своим любимым ружьем и доберется до берега в брод, так как вода в этом месте была не очень глубока.

Остаток пути плыли быстро, несмотря на темноту. Низкие извилистые полосы земли показались впереди, и лодка, войдя в одну из маленьких бухт, причалила к песчаному берегу. Перемена была так неожиданна и велика, что Мабель с трудом понимала, что произошло.

Через несколько минут они прошли мимо часовых. Ворота отворились, и девушка очутилась в объятиях отца, которого до сих пор еще не знала.