Это был тревожный момент. Беглецы догадывались о намерениях своих врагов только по их жестам и по той ярости, с которой те встретили свою неудачу. Было ясно, что часть их вернулась к крепости и что, следовательно, обмануть огнем их не удалось. Но это обстоятельство не могло иметь сейчас большого значения для путешественников: им грозила опасность быть открытыми тремя ирокезами, которые шли по течению реки. Все это живо сообразил Следопыт, понимавший, что нужно немедля принять решение и действовать единодушно. Не производя ни малейшего шума, он подал знак двум индейцам и Джасперу, чтобы они приблизились, и шопотом сказал им:

— Мы должны быть готовы. Этих негодяев только трое, а нас пятеро, четверо из нас привыкли к таким передрягам. Пресная Вода, возьми на свою долю урода, окрашенного красками смерти. Ты, Чингачгук, позаботься о вожде, а Ароухед пусть навострит глаз на того, что помоложе. Да смотрите, не перепутайте: две пули в одного — это слишком большая роскошь в такую минуту, когда дочь сержанта в опасности. Я же буду в резерве на всякий случай: может быть, окажется и четвертый враг или у кого-нибудь из вас дрогнет рука. Не стреляйте, пока я не дам сигнала! Стрелять будем только в крайнем случае, потому что на выстрел тотчас же прибегут товарищи этих мерзавцев. Джаспер, если негодяи нападут на нас сзади, поручаю тебе лодку с дочерью сержанта; спустись по реке и отвези ее в крепость.

Едва успел Следопыт промолвить это, как приближение ирокезов потребовало полной тишины. Ирокезы медленно брели по воде, стараясь держаться ближе к кустарникам. В это же время шум листьев и треск сучьев принесли беглецам страшную весть, что другой отряд индейцев идет берегом позади них. Подойдя к тому месту, где скрывались беглецы, оба отряда увидели друг друга. Они остановились и начали между собой совещание, происходившее в полном смысле слова над головами путников, которых скрывали только листья и ветви таких гибких растений, что малейшее движение воздуха колебало их, а порыв ветра немного посильнее непременно бы их раздвинул. К счастью, оба отряда смотрели поверх кустарников, настоящего и искусственного, листья которых смешались так, что не возбуждали подозрений.

Индейцы разговаривали оживленно, но тихо, словно опасаясь, чтобы кто-нибудь их не подслушал. И Следопыт и оба индейских воина понимали их наречие. Даже Джаспер понял часть того, что говорили индейцы.

— След смыт водой! — сказал индеец, стоявший в реке так близко от искусственного кустарника, что его можно было проткнуть острогою, лежавшей на дне Джасперовой лодки. — Вода так чисто смыла след, что и ингизская собака не отыскала бы его.

— Бледнолицые отправились на лодках, — сказал один из стоявших на берегу.

— Не может быть! Ружья наших воинов, там ниже, не дали бы осечки.

Следопыт бросил многозначительный взгляд на Джаспера и стиснул зубы, чтобы не слышно было, как он дышит.

— Молодые люди мои должны смотреть орлиными глазами, — сказал старший воин из тех, которые брели по воде. — Мы целый месяц провели на военной тропе и добыли только один скальп. Между ними есть девушка, а некоторым нашим воинам нужны жены.

К счастью, Мабель не поняла этих слов, но брови Джаспера угрюмо сдвинулись, и лицо его ярко вспыхнуло.

Ирокезы умолкли. По шуму листьев и ветвей можно было догадаться, что отряд, который находился на берегу, двинулся в путь и удалился. Те же, которые стояли в воде, продолжали рассматривать берега реки. Спустя две или три минуты они начали медленно спускаться по реке, как люди, которые ищут чего-то потерянного. Они миновали наконец искусственный кустарник, и Следопыт, открыв рот, по своему обыкновению беззвучно засмеялся. Но его торжество было непродолжительно: в эту самую минуту индеец, который шел позади, оглянулся, остановился и стал пристально рассматривать искусственный заслон. Видно было, что в нем пробудились какие-то подозрения.

К счастью для путешественников, он был еще молод и недостаточно опытен. Он понимал, что воину его возраста нужно быть осторожным и скромным, и больше всего боялся насмешек и презрения, которые, несомненно, навлек бы на себя, если бы поднял ложную тревогу. Вместо того чтобы позвать с собой двух товарищей, он повернул назад и, пока те спускались по реке, тихонько приблизился к заинтересовавшему его кусту. Несколько обращенных к солнцу листьев поникли на своих стеблях, и это, едва заметное, уклонение от обычных законов природы поразило воина.

Однако, уклонение это даже ему самому показалось настолько незначительным, что он счел безрассудным сообщать о нем товарищам; он решил проверить свои подозрения без чьей-либо помощи. Молодой воин понимал, как опасна неожиданная засада, и приближался к кустарнику тихим шагом, с величайшей осторожностью; пока он подкрадывался к кустам, оба отряда успели уже уйти на пятьдесят-шестьдесят ярдов вперед.

Несмотря на свое отчаянное положение, путешественники не спускали глаз с озабоченного лица молодого ирокеза, которого в эту минуту волновали противоречивые чувства. Прежде всего он жаждал успеха, которого не добились опытнейшие воины его племени; вместе с тем им овладело сомнение, так как ветер колыхал эти поникшие листья, и к ним, казалось, вернулась их прежняя свежесть. Помимо этого боязнь неведомой опасности ясно отражалась на его лице. Листья на ветках, концы которых были опущены в воду, так мало изменились от жары, что, дотронувшись до них рукой, ирокез решил было, что ошибся в своих предположениях. Наконец, желая разрешить все сомнения, он отвел две ветки, сделал шаг вперед и увидел перед собой беглецов, неподвижных, как статуи. Он вздрогнул, глаза его засверкали, и у него вырвалось едва слышное восклицание. Чингачгук занес томагавк и обрушил его со страшной силой на голову молодого воина. Ирокез взмахнул руками, отпрянул назад и упал в воду в таком месте, где быстрина тотчас увлекла его тело, еще бившееся в предсмертных судорогах. Делавар попытался было схватить индейца за руку, чтобы снять с него скальп, но напрасно: вода унесла труп, оставляя кровавый след.

Все это произошло в одно мгновение и заставило бы растеряться людей неопытных, но не таковы были Следопыт и его спутники, привыкшие к лесным войнам.

— Нельзя терять ни секунды, — сказал вполголоса Джаспер, вырывая сучья. — Делайте то, что я делаю, мистер Кап, если хотите спасти вашу племянницу, а вы, Мабель, ложитесь на дно лодки.

Едва он произнес это, как уже прыгнул в реку и ухватился за нос легкого челнока. Джаспер тянул лодку спереди, а Кап подталкивал сзади, не отдаляясь от берега, чтобы незаметно для индейцев обогнуть речную излучину и таким образом вернее скрыться от глаз неприятеля. Лодка Следопыта стояла ближе к берегу и должна была отплыть последней. Могикан выскочил на берег и углубился в лес, чтобы следить за движениями неприятеля, а Ароухед дал знак Следопыту, чтобы тот толкнул лодку вперед и следовал за Джаспером. Все это было делом минуты. Когда Следопыт обогнул излучину и достиг быстрины, он почувствовал, что лодка внезапно стала легче. Обернувшись назад, он увидел, что тускарора и его жена исчезли. У него тотчас же мелькнула мысль: «Измена!» Но размышлять было не время, так как ниже по реке раздались неистовые крики: очевидно, быстрое течение принесло уже тело молодого индейца к тому месту, где были его товарищи. Прогремел ружейный выстрел, и Следопыт увидел Джаспера, который, обогнув излучину, переплывал реку, стоя на корме. Кап сидел на носу, и оба они усиленно работали веслами, чтобы лодка шла быстрее. Один мимолетный взгляд — и у Следопыта тотчас же возникла мысль, которую он немедленно претворил в действие, так как никто лучше его не знал превратностей пограничных войн. Прыгнув на корму своей лодки, он направил ее в быстрину сильным взмахом весла. Тело его сделалось мишенью для неприятельских выстрелов: он очень хорошо знал, что ирокезы прежде всего захотят завладеть его скальпом.

— Продолжай плыть вверх по течению, Джаспер! — закричал он, рассекая воду мощными и широкими взмахами весла. — И старайся причалить к тем ольховым кустам на другом берегу! Прежде всего заботься о безопасности дочери сержанта, а негодяев-мингов предоставь Змею и мне.

Джаспер взмахнул веслом в воздухе в знак того, что понял его. Между тем ружейные выстрелы быстро следовали один за другим. Все они были направлены в человека, сидевшего в ближайшей к ирокезам лодке.

— Да, да, разряжайте, глупцы, ваши ружья! — говорил Следопыт, проживший большую часть своей жизни в уединении лесов и привыкший разговаривать сам с собой, — тратьте порох, ни разу толком не прицелившись, и дайте время уйти от вас. Неприлично хвастать во время битвы, но все же я должен сказать, что вы не многим искуснее горожан, стреляющих по воробьям в огороде. А! Вот это недурно! — прибавил он, встряхнув головой, когда мимо нее пролетела пуля, оторвав клочок волос. — Но свинец, просвиставший мимо хоть на один палец, мог бы и вовсе не вылетать из дула — прок один. Браво, Джаспер! Уж если мы должны оставить здесь свои скальпы, то, по крайней мере, надо спасти милую дочь сержанта!

Следопыт был в эту минуту на середине реки, почти против неприятеля. Другая же лодка, управляемая мощными руками Капа и Джаспера, уже причаливала к противоположному берегу, точно в указанном месте. Старый моряк чувствовал себя в лодке, как дома, и держался молодцом. К тому же он искренне любил свою племянницу, не забывая, разумеется, и о собственной особе. Он привык к боевому огню, хотя приобрел свою опытность в битвах другого рода. Еще несколько дружных ударов веслами — и лодка влетела в кусты. Джаспер поспешил высадить из лодки Мабель, и с этой минуты трое беглецов были в безопасности…

Не таково было положение Следопыта. Он подвергался величайшей опасности, и эта опасность еще возросла потому, что в ту самую минуту, когда он приблизился к неприятелям, ирокезы, находившиеся на берегу, присоединились к тем, которые шли по воде. Освего в этом месте имеет около кабельтова в ширину, и лодка, плывя по середине, очутилась под перекрестным огнем, не умолкавшим ни на миг.

В эту решающую минуту хладнокровие и твердость Следопыта очень пригодились ему. Он знал, что спасти его может только непрерывное движение, так как, стреляя в неподвижную цель, ирокезы не промахнулись бы на таком расстоянии. Но если бы Следопыт двигался прямо, все равно его настигли бы выстрелы индейцев, привычных к охоте за ланями. Он должен был беспрестанно изменять направление своей лодки, то следуя по течению с быстротой стрелы, то вдруг останавливая бег и проплывая несколько ярдов поперек течения. К счастью, ирокезы не могли заряжать свои ружья в воде, а густой кустарник, росший по берегам, мешал им видеть беглецов, высадившихся на сушу. Таким образом, под неприятельским огнем, то спускаясь вниз по течению, то плывя поперек реки, Следопыт понемногу удалялся, как вдруг опасность его положения увеличилась: подошел сторожевой отряд, который должен был следить, не проплывут ли белые вниз по течению.

Это были те самые воины, о которых упоминали в разговоре между собой ирокезы. Их было не меньше десяти. Они расположились в таком месте, где вода, с яростью устремляясь на выдававшиеся камни и отмели, образовала перекат. Следопыт видел, что, если он направит лодку через перекат, его непременно отбросит к тому месту, где засели ирокезы. Непреодолимая сила потока увлекла бы его, а камни преградили бы ему всякий другой путь, и тогда эта попытка непременно кончилась бы смертью или пленом. Он приложил все усилия, чтобы достичь западного берега, противоположного тому, на котором находились неприятели. Но это было свыше человеческих сил. Плывя против течения, он замедлил бы ход своей лодки и тем самым дал бы возможность неприятелю догнать себя. В таком затруднительном положении, не теряя, однако, обычного хладнокровия, он решился на отчаянный шаг. Вместо того, чтобы пройти проток между камнями, он направился к отмели и, добравшись туда, схватил свое длинное ружье, бросился в воду и начал перепрыгивать с камня на камень, приближаясь к западному берегу. Покинутая лодка быстро помчалась к перекату, то взлетая на камни, то черпая воду, то снова выплескивая ее, и наконец ударилась о берег в нескольких саженях от того места, где расположились ирокезы.

Но Следопыт еще не избежал опасности; правда, в первую минуту индейцы, пораженные его смелостью и проворством, оставались несколько секунд неподвижными, однако вскоре ружейные выстрелы возобновились, и свист пуль, пролетавших над головой беглеца, смешался с рокотом волн. Одежда его была прострелена в нескольких местах, но самого его пули даже не оцарапали.

Следопыту местами приходилось итти по грудь в воде; тогда он поднимал над головой свое ружье и огнестрельные припасы. Все это было утомительно, и он очень обрадовался, найдя большой, возвышавшийся над водою камень, вершина которого была совершенно суха. Сюда он положил рожок с порохом, а сам укрылся от пуль за камнем. Западный берег находился только в пятидесяти шагах от него, но, взглянув на темную спокойную воду, он понял, что до берега можно добраться только вплавь.

Индейцы на несколько минут прекратили стрельбу. Они столпились вокруг лодки и, найдя в ней весла, собрались переплыть реку.

— Следопыт! — раздался голос из чащи кустарника на левом берегу.

— Что тебе надо, Джаспер?

— Мужайся! От тебя недалеко друзья, и ни один минг не переплывет реки, не заплатив жизнью за свою дерзость. Не лучше ли тебе оставить свое ружье на камне и переправиться к нам вплавь, пока эти негодяи не успели вывести лодку на глубокую воду?

— Житель лесов никогда не оставляет своего ружья, пока у него есть порох в рожке и пуля в лядунке. Знаешь, Пресная Вода, я еще сегодня ни разу не выстрелил, а я не люблю расставаться с этими бродягами, не оставив по себе память. Вода не повредит моим ногам. К тому же я видел среди этих бездельников негодяя Ароухеда; он заслужил награду за свою верность, и я награжу его. Надеюсь, что ты не привел сюда, под выстрелы, дочь сержанта?

— Она в безопасности, по крайней мере сейчас. Но все зависит от того, удастся ли помешать неприятелю переплыть реку. Они знают теперь, что нас немного, и если переплывут сюда, то, вероятно, оставят часть своего отряда на берегу.

— Все, что касается лодок, — твоя забота, мальчик. Впрочем, я подпущу к себе на расстояние весла храбрейшего из мингов, который когда-либо прокалывал лосося. Если они переплывут реку выше переката, не можем ли мы переплыть ее еще выше и поиграть в перегонки с этими волками?

— Я уже сказал тебе, что, вероятно, часть их останется на том берегу. Да и захочешь ли ты подставить Мабель под пули этих ирокезов?

— Надо спасти дочь сержанта! — отвечал Следопыт решительно. — Ты прав, Джаспер; она не должна подставлять себя под выстрелы минга. Что же нам делать? Если есть возможность, нужно постараться, чтобы они не переплыли реки раньше часа или двух, а мы тем временем воспользуемся темнотой.

— Я согласен с тобой, Следопыт. Если бы только это удалось! Но хватит ли у нас для этого сил?

— Между водопадом и гарнизоном нет ни одного судна, кроме наших лодок, а краснокожие не посмеют переплывать реку, увидев мой карабин и твое ружье, устремленные на них дулами. Я не хочу хвастаться, Джаспер, но на этой границе очень хорошо знают, что мой «оленебой» редко дает промах.

— Везде отдают справедливость твоему таланту, Следопыт, но ведь надо время, чтобы заряжать ружье; теперь же ты не на земле, под добрым прикрытием, и должен сражаться в менее выгодных условиях. Если бы у тебя была моя лодка, смог бы ты переплыть на этот берег, не замочив своего ружья?

— Летает ли орел? — отвечал Следопыт, смеясь, по своему обыкновению, беззвучно. — Неблагоразумно было бы подвергать себя опасности на воде; я вижу, эти нечестивцы хотят снова прибегнуть к пороху и пулям.

— Можно избежать опасности. Мистер Кап отправится к лодке и бросит в реку ветку, чтобы выяснить, принесет ли ее потоком к твоему камню. Видишь, ветка уже на воде! Если она приплывет к тебе, ты поднимешь руку, и Кап оттолкнет лодку. Если же лодка проплывет и ты не успеешь захватить ее, обратное течение все равно примчит ее снова к берегу, и я легко овладею ею.

Джаспер продолжал еще говорить, когда ветка, которую течение несло все быстрее, очутилась, наконец, у камня. Следопыт схватил ее и поднял вверх в знак успеха. Лодка поплыла вслед за веткой, и Следопыт ее тотчас же поймал.

— Это проделано ловко. Вот что значит привычка к пограничной жизни, Джаспер! — сказал проводник улыбаясь. — Твоя натура влечет тебя к воде, а моя влечет меня к лесу. Теперь пусть мошенники-минги взводят курки и целятся; в последний раз они могут воспользоваться случаем и стрелять в беззащитного.

— Толкни лодку по направлению к берегу, потом прыгай в нее и ложись на дно. Глупо без нужды подвергаться явной опасности.

— Я люблю стоять лицом к лицу с моими врагами, как следует мужчине, если они сами подают мне такой же пример, — ответил Следопыт с гордостью.

— А Мабель?

— Правда, мальчик, правда; надо спасти дочь сержанта и, как ты говоришь, не подвергаться опасностям без нужды, иначе будешь похож на безрассудного мальчишку. Достанешь ли ты лодку рукой оттуда, где стоишь теперь?

— Разумеется, если ты толкнешь ее посильнее.

Следопыт толкнул ее изо всех сил. Легкая лодка быстро переплыла пространство, отделявшее ее от берега. Когда она приблизилась к Джасперу, он схватил ее. Поставив лодку в безопасное место и выбрав выгодное положение среди кустов — это было сделано в одну минуту, — Следопыт и Джаспер пожали друг другу руки, как два друга, встретившиеся после долгой разлуки.

— Теперь, Джаспер, посмотрим, осмелится ли кто-нибудь из этих мингов переплыть Освего, когда «оленебой» оскалит свои зубы. С веслом и рулем ты, конечно, больше свыкся, чем с ружьем, но у тебя храброе сердце и твердая рука, а это много значит в битве.

— Я буду защищать Мабель.

— Да, да, мы должны оберегать дочь сержанта. Я всегда любил тебя, Джаспер, а теперь люблю еще больше за то, что ты заботишься об участи этой бедной девушки в такую минуту, когда все силы необходимы тебе для защиты собственной жизни. Смотри, Джаспер! Трое негодяев садятся в лодку! Вероятно, они думают, что мы обратились в бегство, иначе не осмелились бы переплыть реку под дулом моего «оленебоя».

Ирокезы, действительно, собрались переплыть Освего, не видя искусно притаившихся Следопыта и его друга и думая, что те стараются избежать их. Белые в самом деле охотно поступили бы так, если бы на их попечении не было Мабель; слишком хорошо знакомые с лесными войнами, они понимали, что, только преградив путь через реку, можно спасти девушку.

В лодке были три воина, как сказал Следопыт: два на коленях, с ружьями в руках, готовые стрелять, третий стоял на корме, правя веслом. Они поплыли вверх по течению, чтобы перебраться через реку выше переката, где течение было спокойней. Минг, правивший веслом, превосходно знал свое дело; легкий челн летел по воде, как перо по воздуху.

— Не выстрелить ли? — спросил тихо Джаспер, дрожа от нетерпения.

— Еще не время, мальчик, еще не время! Их только трое, и если мистер Кап не оставит в бездействии пистолета, который у него за поясом, то мы даже позволим им выйти на берег и вернем, таким образом, нашу лодку.

— А Мабель?

— За дочь сержанта бояться нечего. Ты мне сказал, что она в безопасности в пустом дупле дерева, отверстие которого закрыто терновником, и если ты как следует уничтожил следы, то она смело может пробыть там хоть целый месяц, смеясь над мингами.

— Ни в чем нельзя быть уверенным. Мне хотелось бы, чтобы она была поближе к нам.

— Для чего, Пресная Вода? Чтобы подставить под пули ее прекрасную головку и трепещущее сердце? Нет, нет, ей лучше и безопаснее там, где она теперь.

— Я в этом не уверен. Мы воображали себя в совершенной безопасности за ветками, которые натыкали вокруг себя, однако нас открыли.

— И чортов минг славно наказан за любопытство; так же будут наказаны и эти мошенники, которые…

Следопыт умолк, так как в эту самую минуту раздался выстрел. Стоявший на корме индеец судорожно подпрыгнул и упал в воду с веслом в руке… Тонкая лента дыма поднялась из-за кустов на восточном берегу и скоро растаяла в воздухе.

— Это свистнул Великий Змей! — радостно воскликнул Следопыт. — Ни в одном делаваре не билось более храброе и верное сердце. А все же было бы лучше, если бы он не поднимал тревоги; но ведь он не мог знать, никак не мог знать о нашем положении.

Лодка, лишившись рулевого, тотчас же была унесена быстрым течением. Двое сидевших в ней индейцев в тревоге оглядывались по сторонам, не в силах бороться с разъяренной стихией. К счастью Чингачгука, все внимание ирокезов было устремлено на двух товарищей, иначе ему было бы трудно, почти невозможно избежать их рук. Ни один из ирокезов не пошевельнулся; глаза всех были устремлены на лодку. Легкий челн по прихоти быстрого потока начал так качаться и кружиться, что два ирокеза для сохранения равновесия должны были лечь на дно. Эта мера ненадолго спасла их: лодка, ударившаяся о камень, опрокинулась, и воины упали в реку. Вода на перекатах обычно не глубока, кроме тех мест, где она образует протоки, так что ирокезы не могли утонуть. Но они потеряли оружие и, чтобы добраться до берега, должны были то итти, то пускаться вплавь, смотря по необходимости. Лодка села на камень посреди реки, ею не могли воспользоваться сейчас ни путники, ни их преследователи.

— Вот благоприятная минута, Следопыт, — сказал Джаспер, когда два ирокеза брели по пояс в воде. — Я беру на себя одного, а ты бери другого.

Сказав это, он выстрелил, но все происшедшее до такой степени взволновало его, что рука дрогнула. Оба беглеца были невредимы и подняли руки, насмехаясь над промахом. Следопыт не стрелял.

— Нет, нет, Пресная Вода, — отвечал он, — я не проливаю без нужды крови врага. Моя пуля хорошо завернута в кожу, заряд моего ружья крепко запыжен, и я берегу выстрел на случай крайней необходимости. Откровенно говоря, я не люблю мингов оттого, что давно сжился с делаварами, но никогда не выстрелю ни в одного злодея, не будучи убежден, что смерть его необходима. Я никогда не убивал лани ради одного только удовольствия. Подождем! Нам представится еще случай употребить в дело «оленебой», чтобы помочь Змею, который так смело дал знать этим пресмыкающимся о своем близком соседстве с ними. А! Один из них уже бредет там вдоль берега, точно гарнизонный мальчишка, прячущийся за сломанным деревом, чтобы выстрелить в белку.

Следопыт указал пальцем на индейца, о котором он говорил, и Джаспер увидел его. Молодой ирокезский воин, горя желанием отличиться, отстал от своих товарищей и приближался к кустарнику, в котором притаился Чингачгук. Великий Змей, обманутый мнимой беспечностью своих врагов, подпустил ирокеза на такое расстояние, что тот мог открыть его. Судя по движениям индейца, он собирался стрелять. Чингачгук, ирокезы и двое белых образовали три угла равностороннего треугольника, каждая сторона которого имела около сотни ярдов.

— Змей должен быть где-нибудь тут, — сказал Следопыт, не терявший ни на минуту из виду молодого воина.

— Видно, он плохо следит за врагом, если позволил так близко подойти к себе этому чортову мингу.

— Посмотри, — сказал Джаспер, — вот тело индейца, убитого делаваром. Поток примчал его к камням, и голова и плечи высунулись из воды.

— Не мудрено, мальчик, не мудрено! И человеческое тело не лучше обрубка дерева, когда жизнь оставляет его. Уж, конечно, этот ирокез не в состоянии теперь сделать зла никому, но тот трусливый дикарь решился, кажется, овладеть скальпом моего верного друга.

Он умолк, поднял свое ружье, длина которого была необычайна, и, прижав его к плечу, выстрелил. Как раз в ту секунду, когда ирокез нацелился в Чингачгука, роковой посол «оленебоя» достиг цели. Ружье ирокеза выстрелило, но в воздух, и сам он повалился в кусты, если не убитый, то тяжело раненный.

— Этот трус сам виноват! — угрюмо пробормотал Следопыт, опустив ружье прикладом на землю и заряжая его с величайшим вниманием. — Мы еще в детстве сжились с Чингачгуком и вместе с ним бились на Горикане, на Могауке, на Онтарио и на всех кровавых границах, отделяющих наши земли от французских. Неужели глупец предполагал, что я буду сидеть сложа руки, когда лучшему моему другу грозит смерть?

— За важную услугу, оказанную нам Змеем, мы отплатили ему такою же услугой. Но посмотри, Следопыт, негодяи встревожены. Они отступают и ищут прикрытия, видя, что наши пули достигают того берега.

— Этот удар еще пустяки, Джаспер, совершенные пустяки! Справься-ка ты в шестидесятом полку: там скажут тебе, как действовал «оленебой», да еще в такую минуту, когда пули сыпались на нас градом. Нет, нет! Теперь ерунда; этот безрассудный негодяй сам навлек на себя смерть.

— Что это? Собака или лань плывет к этому берегу?

Следопыт вздрогнул, так как в самом деле увидел, что по реке, выше переката, что-то плывет, приближаясь к берегу очень медленно, потому что здесь было очень быстрое течение. Вглядевшись пристальнее, они оба ясно увидели, что это человек и, кажется, индеец. Боясь какой-нибудь военной хитрости, они с напряженным вниманием стали следить за малейшими движениями незнакомца.

— Он что-то толкает перед собой, — сказал Джаспер. — Его голова походит на куст, гонимый ветром по течению!

— Это какая-нибудь индейская чертовщина, но прямота и честность одолеют их коварство.

По мере того как незнакомец приближался, два друга начали сомневаться в правильности своих предположений; они узнали истину только тогда, когда он переплыл две трети реки.

— Клянусь жизнью, это Великий Змей! — вскричал Следопыт, смеясь беззвучно, но от всего сердца, так что даже слезы показались у него на глазах. — Он напутал себе на голову ветвей, чтобы спрятать ее, и сверху приладил рожок с порохом, а ружье привязал к обрубку и толкает его перед собой… О, сколько у нас с ним было подобных приключений в окрестностях Тэя перед лицом жаждавших нашей крови мингов!

— Да он ли это, Следопыт? Я не узнаю ни одной его черты.

— Я узнаю его по краскам, которыми он расписан… А никто не расписывает себя так, как делавар. Он носит свои цвета, Джаспер, так, как твое судно на озере — крест св. Георгия, или как французские лодки — свои салфетки с пятнами от рыбьих костей и от ломтей дичи. Теперь ты отсюда увидишь его глаза… У него настоящий взгляд вождя. Но знаешь ли, Пресная Вода, при всей его свирепости в бою, при всей его внешней невозмутимости у него иногда льются рекой слезы. Верь мне, у Великого Змея в груди — горячее и честное сердце.

— Никто не сомневается в этом.

— А я так достоверно знаю это, — заметил Следопыт с гордостью, — потому что я делил с ним и печаль и радость. Я видел его глубоко пораженным горем, видел в минуты радости. Но тише! Я уж слишком похожу на городских жителей, шопотом расхваливая одного человека другому, а у Змея слух превосходный. Он знает, что я люблю его и всегда отзываюсь о нем с похвалой, но только так, чтобы он не слышал. Ведь он большой скромник по природе, хотя делается ужаснейшим хвастуном, когда его привязывают к столбу пыток.

Великий Змей достиг в это время берега как раз у того места, где стояли оба его товарища.

Выйдя из воды, он отряхнулся, как собака, и, по своему обыкновению, воскликнул:

— Хуг!