Освего за водопадом становится быстрее, и течение ее здесь не так ровно, как выше. Местами она глубока и течет со спокойным безмолвием, местами встречаются отмели и быстрины, которые в то давнее время, когда все еще находилось в естественном состоянии, были не безопасны для переезда. Управлять лодкой не трудно, только в некоторых местах быстрины и камни требуют большой осторожности. Здесь нужно сохранять величайшее хладнокровие, вести́ лодку твердой и сильной рукой. Могикан, зная все это, расчетливо выбрал место, где река текла спокойно и было легче пристать к берегу.

Едва Следопыт узнал своего краснокожего друга, как сильным ударом весла повернул нос лодки прямо к берегу, давая знак Джасперу следовать за ним. Через минуту лодки уже бесшумно плыли вниз по реке, скользя под нависшими ветвями. Сидевшие в лодках сохраняли глубокое молчание, одни — из страха, другие — из обычной осторожности. Когда они подплыли к индейцу, он дал им знак остановиться, и у него со Следопытом началось краткое, но серьезное совещание на языке делаваров.

— Вождь не привык видеть врага в мертвом пне, — обратился белый к своему краснокожему другу. — Зачем велел он нам остановиться?

— Минги в лесу.

— Мы так и думали в последние два дня. Есть у вождя доказательство?

Могикан спокойно показал трубку, сделанную из камня.

— Лежала на свежей тропе, которая ведет к гарнизону.

В то время в пограничных местах был обычай называть так военное укрепление, независимо от того, стоит в нем действительно гарнизон или нет.

— Это, надо полагать, трубка какого-нибудь солдата. Многие курят из трубок краснокожих.

— Смотри, — сказал Великий Змей, все еще держа найденную им вещь перед глазами своего друга.

Чашечка трубки была вырезана из мыльного камня очень тщательно и с большим искусством. В центре ее был маленький латинский крест, сделанный очень отчетливо.

— Это предвещает чертовщину и преступления, — сказал Следопыт. — Ни один индеец, не развращенный хитрыми попами Канады, не вы́резал бы такого знака на своей трубке. Уверяю тебя, негодяй молится этому образу всякий раз, как хочет обмануть простака и сделать какую-нибудь ужасную гнусность. Трубка недавно была в деле, Чингачгук?

— Табак еще горел, когда я нашел ее.

— Плохо дело, вождь. Где тропа?

Могикан показал ему место в сотне ярдов от них.

Оба проводника поднялись на берег, подошли к указанному месту и начали с величайшей тщательностью осматривать след. Это заняло четверть часа, после чего белый возвратился один. Краснокожий друг его исчез в лесу.

Обыкновенно лицо Следопыта выражало простодушие, честность, искренность и самоуверенность, которые всегда внушали чувство полной безопасности людям, находившимся под его попечением. Теперь же какая-то тревога омрачала его лицо, и это поразило всех спутников.

— Что там такое, мистер Следопыт? — спросил Кап, приглушая до шопота свой голос, обыкновенно густой, спокойный и громкий. — Неужто неприятель крейсирует между нами и нашим портом?

— Что такое?

— Я хочу сказать, что размалеванные шуты, видно, бросили якорь у той гавани, к которой мы идем, думая отрезать нас, когда мы к ней приблизимся.

— Все это может быть, друг Кап, но я никак не возьму в толк, что вы говорите. В трудную минуту чем проще объясняется человек, тем легче его понять. Я ничего не смыслю в ваших гаванях и якорях; я знаю только, что в сотне ярдов отсюда есть след проклятых мингов, такой же свежий, как непросоленная дичина. Если только один из этих дьяволов прошел тут, то могла пройти и дюжина; а что всего хуже — они отправились по направлению к гарнизону. Ни одна душа не может вступить теперь в просеку, окружающую крепость, не будучи замечена их зоркими глазами, а тогда уж наверное засвистят пули.

— А разве крепость не может шарахнуть залпом со всего борта и смести врагов на расстоянии кабельтова?

— Здешние крепости — не то, что крепости в поселениях. Две или три маленькие пушки обращены у них только к устью реки, да и стрелять-то по дюжине мингов, скрывающихся за деревьями в лесу, значило бы зря жечь порох. Нам остается только одно. Мы подождем около этого места: обе лодки скрыты здесь берегом и кустарником, и нас могут заметить только с той стороны. Стало быть, мы можем задержаться здесь без особых опасений. Но как заставить мингов прогуляться вверх по реке? А, нашел, нашел! Если это не принесет нам пользы, то и не повредит. Видишь ты это ветвистое каштановое дерево, Джаспер, у последней излучины реки… по эту сторону реки, хочу я сказать?

— Что возле поваленной сосны?

— Вот, вот! Возьми огниво и кремень, ступай туда скорее по берегу и разведи огонь; может быть, дым привлечет их. А тем временем мы спустимся на лодках вон до того места и поищем другое убежище. Кустарников много, и укрыться тут легко: ведь бывали же здесь засады.

— Все будет сделано, Следопыт, — сказал Джаспер, спрыгнув на берег. — В десять минут огонь будет разведен.

— И на этот раз, Пресная Вода, не жалей сырого леса, — прошептал Следопыт, смеясь по-своему. — Когда нужен дым, вода делает его гуще.

Молодой человек очень хорошо понимал, что нужно сделать, и не медлил ни минуты. Мабель заикнулась было насчет опасности, которой он мог подвергнуться, но он не обратил на это внимания и быстро побежал к ветвистому каштану. Другие тотчас же начали готовиться к перемене места, потому что лодки могли быть видны оттуда, где Джаспер должен был развести огонь. Однако не было нужды особенно спешить, поэтому все делалось расчетливо и с необходимыми предосторожностями. Лодки вывели из-под кустов и спустили их по течению достаточно далеко, пока не исчез из виду каштан, возле которого Джаспер разводил огонь.

Все смотрели в ту сторону.

— Вот и дым! — вскричал Следопыт, когда ветерок заклубил струйку дыма, спиралью поднимавшуюся над руслом реки. — Добрый кремень, кусочек стали да сухой лист — вот вам и славный огонь. Надеюсь, Пресная Вода будет умен и не пожалеет сырых сучьев теперь, когда это нам полезно.

— Слишком много дыма — слишком много хитрости, — изрек Ароухед.

— Справедливо, как нельзя более справедливо, Тускарора, если бы минги не знали, что они по соседству с солдатами; а солдаты, как известно, сделав привал, думают больше о своем обеде, чем о предосторожностях и опасностях. Нет, пусть он подкладывает дров побольше: чем гуще дым, тем лучше. Все это примут за глупость какого-нибудь шотландского или ирландского дурака, который больше заботится о похлебке или картофеле, чем о засадах и ружьях индейцев.

— А у нас в городах говорят, — сказала Мабель, — что здесь, на границе, солдаты привыкли к хитростям своих неприятелей и сами сделались такими же хитрецами, как и краснокожие. Разве это не так?

— Нет, опыт нисколько не делает их благоразумнее. Они свертываются в колонны и батальоны в лесу, будто на параде у себя на родине, о которой они так много толкуют. У одного краснокожего больше хитрости, чем у целого полка, прибывшего из-за моря, — больше лесных уловок, хочу я сказать. Но, по совести, дыма уже достаточно, и нам нужно искать другое убежище. Парень вылил целую реку в свой костер. Боюсь, как бы минги не подумали, что без малого целый полк вышел из крепости.

Говоря это, Следопыт высвободил свою лодку из удерживавших ее ветвей кустарника, и через две минуты поворот реки скрыл от них дым. К счастью, в нескольких саженях от обогнутой ими излучины в берег вдавалась небольшая бухта; тут и причалили обе лодки.

Нельзя было найти место удобнее. Густые кусты простирали свои ветви над водой, образуя лиственный навес. В глубине этой маленькой пристани берег был покрыт песком, и большая часть путников перебралась туда. Их можно было заметить только с противоположного берега. Впрочем, опасность быть открытыми с той стороны была невелика. Кусты разрослись там еще гуще, а почва за ними была так болотиста, что вряд ли кто-нибудь смог бы пройти по ней.

— Недурное местечко, — сказал Следопыт, тщательно осмотрев занятую позицию, — но надо сделать его еще лучше. Мистер Кап, прошу вас только об одном: молчите и не пускайте в ход все то, чему вы научились в море, а мы с тускаророю займемся приготовлениями на случай беды.

Он отправился с индейцами к ближним зарослям. Стараясь не производить ни малейшего шума, они срезали там несколько сучьев ольхи и других деревьев. Воткнув эти сучья в тину впереди лодок, они в десять минут окружили себя оградой с той стороны, откуда могла угрожать опасность. Все это было сделано очень искусно и быстро. Самая форма берега благоприятствовала им: выемка, мелкая вода, склонившиеся над рекой верхние ветви кустов. Следопыт предусмотрительно выбрал изогнутые сучья, срезал их ниже перегиба и чуть-чуть наклонил верхушки к воде, так, что при взгляде с противоположного берега можно было подумать, будто эти сучья — живые кусты. Одним словом, бухта была так хитро и так искусно замаскирована, что только уж очень подозрительный глаз мог обратиться сюда, ища засады.

— Никогда мне не случалось укрываться так ловко, — сказал Следопыт с обычным своим беззвучным смехом, осмотрев снаружи свою работу. — Листья наших новых деревьев смешиваются, с листьями ветвей, что над нашими головами, и сам живописец, который недавно был в гарнизоне, не мог бы сказать, какие насажены здесь природой, какие — нами. Тс! Вот и Пресная Вода! Сметливый малый, он идет по воде, чтобы скрыть свой след. Сейчас мы увидим, много ли проку от нашей лазейки.

Джаспер, возвратясь и не найдя лодок на старом месте, тотчас догадался, что они обогнули излучину. Обычная осторожность заставила его итти по воде, чтобы не было никакой связи между следами, оставленными на берегу, и местом, где, как он предполагал, укрылись лодки. Если бы канадские индейцы возвратились и открыли следы, оставленные Следопытом и Змеем, то тут, у реки, они должны были бы остановиться, потому, что вода не сохраняет следов. Юноша шел по колено в воде до самой излучины. Обогнув ее, он продолжал тихо брести вдоль берега, тщательно высматривая место, где скрывались лодки.

Только приникнув вплотную к кустам, можно было найти небольшие просветы между листьями. Тот же, кто смотрел на зеленую завесу снаружи, даже с самого близкого расстояния, не смог бы их обнаружить. А если бы кто-нибудь и заметил случайно просвет, он увидел бы за ним только песок и тень, но, конечно, не обнаружил бы спрятавшихся там беглецов. Сидя в лодках и наблюдая из-за лиственной ограды за движениями Джаспера, беглецы видели, что он совершенно сбит с толку и не может догадаться, где притаился Следопыт. Потеряв из виду разведенный им огонь, Джаспер остановился и начал внимательно рассматривать берег. Он подвигался на восемь, на десять шагов, снова останавливался и снова начинал осматриваться. Он так близко подошел к искусственному кустарнику, что мог бы тронуть его рукой. Однако он ничего не заметил и прошел было мимо, но Следопыт раздвинул ветви и тихо окликнул его.

— Превосходно, — сказал Следопыт смеясь, — хотя, впрочем, разница между глазами бледнолицего и глазами краснокожего велика. Я готов побиться с дочерью сержанта об заклад, что весь полк ее отца прошел бы мимо нашей засады, не заподозрив ни малейшего обмана. Вот если бы минги вошли в реку и достигли того места, где сейчас был Пресная Вода, я испугался бы. Но с того берега и они бы ничего не заметили, а это нам может быть полезно.

— Не думаете ли вы, мистер Следопыт, что нам лучше всего сняться с якоря и пуститься на всех парусах вниз по течению, как только мы удостоверимся, что эти мерзавцы позади нас? Мы, моряки, считаем погоню за кормой самой долгой погоней.

— За весь порох, какой есть в гарнизонном магазине, я не двинусь с этого места, пока не вернется Змей. Ведь на моей ответственности дочь сержанта, а в случае погони нам не избежать верного плена или верной смерти. Если бы молодая лань могла бежать по лесу, как старые олени, тогда, конечно, можно было бы оставить лодки; сделав обход, мы еще до рассвета пришли бы в крепость.

— Ну, так сделаем это! — сказала Мабель, вскочив со своего места и повинуясь внезапному порыву пробудившейся энергии. — Я молода, сильна, привыкла к движению. Дядюшке и то за мной не угнаться. Не считайте меня помехой. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас подвергался опасности и рисковал жизнью из-за меня.

— Нет, нет, милая, мы не считаем вас помехой; был бы риск вдвое больше — мы с радостью пошли бы на него, чтобы только оказать услугу сержанту и его дочери. Ведь ты так же думаешь, Пресная Вода?

— Чтобы оказать ей услугу! — воскликнул Джаспер. — Ничто не заставит меня покинуть Мабель Дунгам прежде, чем она не будет в совершенной безопасности, в объятиях своего отца.

— Хорошо оказано! Молодец! Мужественно и честно сказано! Нет, нет, вы не первая женщина, которую я сопровождаю через эту глушь, и пока с одною только случилось несчастье. Это был черный день… Дай бог, чтобы никогда больше такого не увидеть!

Мабель смотрела то на одного из своих защитников, то на другого, и на ее прекрасных глазах показались слезы. Доверчиво пожав обоим руки, она отвечала дрожащим голосом:

— Я не имею права подвергать вас опасности ради себя. Отец мой будет благодарен вам, так же как и я, бог вас вознаградит. Но к чему излишний риск? Я могу итти далеко, я часто пробегала по нескольку миль из-за какой-нибудь глупой причуды; отчего же мне не сделать над собой усилия, когда дело идет о моей и, что еще важнее, о вашей жизни!

— Это прямо голубка, Джаспер, — сказал Следопыт, не выпуская ее руки, пока Мабель сама не высвободила ее. — До чего же она мила! Мы грубеем и черствеем сердцем в лесах, Мабель, но вид такого существа, как вы, пробуждает в нас самые лучшие чувства, это мы будем помнить до конца нашей жизни. Думаю, Джаспер скажет вам то же самое, потому что он, так же, как и я, редко встречал на Онтарио женщин, подобных вам, — таких, которые были бы в состоянии смягчить сердце и пробудить в нем любовь к окружающим. Скажи теперь, Джаспер, не прав ли я?

— Я сомневаюсь, чтобы где-нибудь можно было встретить кого-нибудь, подобного Мабель Дунгам, — отвечал учтиво молодой человек. — Ты напрасно говоришь, что таких не встретишь в лесах; нет, едва ли встретишь такую даже и в поселениях или в городах.

— Лучше будет, если мы покинем лодки, — сказала Мабель поспешно, — я чувствую, что здесь опасно оставаться.

— Вам это не под силу, вы этого не вынесете, — сказал Следопыт. — Нужно пройти больше двадцати миль ночью, через корни, пни, поваленные деревья и болота. К тому же мы бы оставили за собой слишком широкий след, и, может быть, пришлось бы оружием прокладывать путь к гарнизону. Подождем могикана.

Никто не возражал. Ароухед с женой сели в стороне под кустом и тихо беседовали друг с другом. Следопыт и Кап, сидя в лодке, толковали о различных приключениях на суше и на море. Джаспер и Мабель сидели в другой лодке; за один час они сблизились друг с другом больше, чем сблизились бы при других обстоятельствах за год. Несмотря на опасность положения, время для них текло быстро. Они были изумлены, когда Кап сказал, сколько времени протекло.

— Эх, если бы можно было закурить трубку, совсем было бы хорошо, — заметил старый моряк. — Здесь мы так славно ошвартованы, что никакой ветер не страшен. Одна беда — нельзя курить.

— Табачный дым выдал бы нас, — отвечал Следопыт. — К чему же так прятаться от глаз мингов, если мы откроем их носам, где нас искать. Нет, уймите свой аппетит и учитесь у краснокожего, который проведет неделю без еды, чтобы добыть один только скальп. Ты ничего не слыхал, Джаспер?

— Змей идет.

— Хорошо, посмотрим же, у кого зорче глаз — у могикана или у парня, который живет на воде.

Могикан шел с той же стороны, откуда появился Джаспер; но, обогнув излучину, вместо того, чтобы итти вперед, он приблизился к берегу и, притаившись в кустах, поглядел назад.

— Змей видит негодяев! — прошептал Следопыт. — Они попались на удочку и крадутся теперь к дыму; это так же верно, как то, что кожа у меня белая.

Веселый, хотя беззвучный смех прервал его речь. Толкнув Капа локтем, он продолжал следить за всеми движениями Чингачгука. Могикан минут десять был неподвижен, как камень, на котором он стоял, потом, как будто увидев то, чего ожидал, поспешно двинулся дальше, скрывая следы свои в мелкой воде. Видимо, он спешил и был озабочен, потому что беспрестанно то оглядывался назад, то всматривался в прибрежные кусты, стараясь отыскать, где может быть спрятана лодка.

— Позови его, — сказал Джаспер, — позови, или будет поздно!

— Погоди еще, погоди! Не к чему спешить, поверь мне, иначе мудрый Змей пополз бы на животе. Ого! Кажется, сам Чингачгук, у которого глаз так же верен, как чутье у собаки, не откроет нашего убежища.

Следопыт торжествовал преждевременно. Не успел он договорить, как индеец, который прошел уже несколькими футами ниже, вдруг остановился, устремил свои проницательные глаза на кустарник, быстро сделал несколько шагов назад и, раздвинув ветви, появился среди друзей.

— Что? Проклятые минги? — сказал Следопыт, когда его друг подошел к нему настолько близко, что можно было, не нарушая правил благоразумия, начать разговор.

— Ирокезы! — возразил лаконически индеец.

— Не все ли равно? Ирокезы, черти, минги, менгивизы или ведьмы — это все одно и то же. Я всех этих мерзавцев называю мингами. Подвинься ближе, вождь, и поговорим толком.

Они оба сели в сторонке и заговорили на языке делаваров. Кончив совещаться, Следопыт присоединился к другим и сообщил им все, что узнал.

Могикан следил за ирокезами несколько времени по пути к крепости. Увидев дым от огня, зажженного Джаспером, они тотчас же воротились вспять. Чингачгук, рисковавший быть замеченным, должен был скрыться и подождать, пока они не пройдут мимо. Счастье его, что индейцы, в ту минуту всецело занятые своим открытием, меньше, чем обычно, приглядывались к окружающему. Как бы то ни было, они быстро прошли мимо него, в количестве пятнадцати человек, ступая след в след, и он мог снова двинуться за ними. Наткнувшись на следы Следопыта и могикана, ирокезы пошли к реке по следам первого и пришли туда в ту самую минуту, когда Джаспер только что исчез за излучиной. Дым был тогда уже вполне на виду, и индейцы углубились в лес, стараясь незаметно подкрасться к костру. Чингачгук воспользовался этим временем, сошел в реку и обогнул ее излучину, оставшись незамеченным. Здесь он пробыл до тех пор, пока не увидел ирокезов у самого костра, где, однако, они задержались не надолго.

О намерениях ирокезов могикан мог судить только по их действиям.

По его мнению, ирокезы догадались, что означает этот огонь, так как, поспешно осмотрев место, они разделились: одни углубились в лес, другие — восемь или семь человек — пошли по следам Джаспера, вдоль берега, и достигли места, где лодки приставали к земле. Великий Змей чувствовал, что надо опешить, и немедля возвратился к своим друзьям. Судя по некоторым жестам ирокезов, он догадывался, что они пойдут по течению реки, однако он не мог утверждать этого наверное.

Пока Следопыт пересказывал все это своим товарищам, двое белых, размышляя о том, как бы найти средство к спасению, невольно вспомнили о своей профессии.

— Выведем сейчас же отсюда лодки, — сказал Джаспер, — течение быстрое, и если мы дружно наляжем на весла, то уйдем далеко от этих бродяг.

— А этот бедный цветок, только что распустившийся на берегу, неужели он должен увянуть в лесу? — возразил его друг тем поэтическим языком, к которому бессознательно приучился во время своего продолжительного пребывания среди делаваров.

— Скорее мы все умрем! — отвечал молодой человек, и румянец выступил на его лице. — Мабель и жена Ароухеда лягут на дно лодки, а мы исполним наш долг, как мужчины.

— Да, ты умеешь владеть веслом, Пресная Вода, я согласен, но проклятый минг не менее искусно владеет ружьем. Лодки легки, но пули летят еще быстрее.

— Мы дали торжественное обещание отцу, почтившему нас своим доверием, и потому наш долг — смело смотреть на эту опасность.

— Но не забывать осторожности и благоразумия.

— Благоразумия! Благоразумие может, в конце концов, превратиться в трусость.

Они стояли на узкой песчаной полосе берега. Следопыт, опираясь на ружье, обеими руками сжимал ствол, касающийся мушкой его плеча. Когда Джаспер произнес эти резкие и незаслуженные слова, темный цвет лица Следопыта нисколько не изменился, однако молодой человек заметил, что его пальцы судорожно сжали дуло. Это был единственный признак волнения.

— Ты молод, и голова у тебя горяча, — возразил Следопыт с достоинством, которое внушало слушателям чувство уважения к его превосходству, — но моя жизнь протекала среди опасностей всякого рода, и опытность моя вернее, чем порывы нетерпеливого мальчика. Что же касается трусости, Джаспер, то на гневное и необдуманное слово я не отвечу гневным и необдуманным словом, но верь человеку, который лицом к лицу встречался с мингами, когда ты был еще в колыбели, и знай, что легче обмануть их хитрость благоразумием, чем одолеть безумной отвагой.

— Прошу у тебя прощения, Следопыт, — искренне проговорил Джаспер, сжимая руку товарища. — С моей стороны было глупо и скверно говорить так человеку, мужество которого в защите доброго дела так же твердо, как скалы берегов Онтарио.

Тут только лицо Следопыта прояснилось. Гордый вид, который он принял, повинуясь естественному побуждению, смягчился выражением простодушной искренности, составлявшей основу его характера. Он дружески отвечал на пожатие Джаспера; брови его, слегка нахмуренные, расправились, и в глазах снова отразилась доброта.

— Ну, ну, хорошо, Джаспер, хорошо, — отвечал он смеясь. — Я нисколько не сержусь и не хочу, чтобы на меня сердились. Я не должен быть злопамятен. Было бы плохо, если бы хоть половина того же была сказана Змею…

Он прервал свои слова, почувствовав на плече чье-то прикосновение. Мабель стояла в лодке, наклонившись вперед и приложив палец к губам. Она устремила глаза в просвет между листьями и, закинув назад руку с веткой, концом ее коснулась Следопыта. Следопыт взглянул в другой просвет и шепнул Джасперу:

— Проклятые минги! К оружию, друзья, но будьте неподвижны, как мертвые пни!

Джаспер бесшумно подскочил к лодке, легким усилием заставил Мабель лечь на дно и стал рядом, держа наготове ружье со взведенным курком. Ароухед и Чингачгук подползли к кустарнику и залегли в нем, как змеи, также держа наготове свое оружие, а жена тускароры склонила голову к коленям, покрыла ее своим платьем и застыла в неподвижности. Кап вынул из-за пояса пистолеты, но, казалось, не знал, что делать дальше. Следопыт не шелохнулся. С самого начала он занял положение, удобное и для того, чтобы следить за неприятелем, и для того, чтобы стрелять. Он был настолько хладнокровен, что даже в такую критическую минуту не выказал ни малейшего замешательства.

Эта минута в самом деле была страшна. Когда Мабель прикоснулась к плечу проводника, три ирокеза показались на воде у излучины реки, в сотне ярдов от путников, и остановились, смотря вниз по реке. Они были обнажены до пояса, вооружены для битвы с врагами и в боевой раскраске. Видно было, что они колебались, не зная, куда направиться, чтобы найти беглецов. Один указывал вниз по течению реки, другой — вверх, третий — на противоположный берег.