Отплытие «Бегуна» было назначено на утро третьего дня. Джаспер сделал все нужные приготовления. Все вещи были уже погружены на борт. После мучительного, но нежного прощания Мабель рассталась с Росой. Словом, все было готово, и на острове не оставалось уже никого, кроме индеанки, Следопыта, Джаспера и Мабель. Индеанка пошла в чащу, где наедине смогла предаться своему горю; Мабель, Джаспер и проводник приближались к тому месту, где стояли три лодки: одна из них оставлена была для Росы, а две другие ожидали их, чтобы перевезти на борт «Бегуна». Следопыт шел впереди, но, приблизившись к берегу, он, вместо того чтобы итти прямо к лодкам, попросил своих спутников следовать за ним и привел их к повалившемуся дереву. Оно лежало на самой окраине прогалины и не было видно с куттера. Сев на ствол, проводник попросил Мабель занять место с одной стороны, а Джаспера — с другой.

— Сядьте здесь, Мабель, сядь тут, Пресная Вода, — начал он. — На душе у меня лежит какая-то тяжесть, и теперь время снять ее. Сядьте, Мабель, дайте мне облегчить сердце, если не совесть, пока еще у меня хватает на это сил.

Последовавшая за этим пауза продолжалась две или три минуты, и оба слушателя с удивлением ожидали, что будет дальше. Обойм им казалось невероятным, чтобы какая-нибудь тяжесть угнетала совесть Следопыта.

— Мабель, — сказал, наконец, проводник, — мы должны поговорить ясно и открыто друг с другом, прежде чем встретимся с вашим дядей на куттере. Кстати, знаете ли вы, что Соленая Вода последние три ночи спал на куттере? Он говорит, что только там и может быть уверен человек в безопасности своего скальпа, — право, так. Ах! Что за вздор лезет мне в голову, и время ли теперь толковать о таких глупостях! Я стараюсь быть шутливым, веселым, но человек не в силах заставить воду литься назад к ее истоку. Мабель, вы знаете, что сержант, покидая нас, решил, что мы будем друг другу мужем и женою, будем жить вместе и любить друг друга?

От свежего утреннего воздуха на лице Мабель заиграл было прежний румянец, но при этой неожиданной речи он исчез, и щеки ее сделались по-прежнему бледными. Она дружески, хотя и печально, взглянула на Следопыта, пытаясь улыбнуться.

— Это правда, мой благородный друг, — отвечала она, — таково было желание бедного батюшки. Чувствую, что, посвятив всю мою жизнь вашему благополучию и уюту, я едва смогу заплатить вам за все, что вы для нас сделали.

— Боюсь, Мабель, что мужа и жену должны соединять более прочные связи. Вы ничего не сделали для меня или, по крайней мере, не сделали ничего важного, а мое сердце мучительно рвется к вам; поэтому кажется мне, еще недостаточно спасти скальп и провести через лес, чтобы возбудить такие чувства.

Щеки Мабель снова зарумянились, и хотя она вынудила себя улыбнуться, но голос ее слегка дрожал, когда она ответила:

— Не лучше ли будет отложить этот разговор, Следопыт? Мы не одни, а говорят, нет ничего неприятнее, как слушать семейный разговор, в котором не принимаешь никакого участия.

— Потому-то, что мы не одни, Мабель, то есть потому, что Джаспер теперь с нами, я и хочу говорить теперь об этом деле. Сержант думал, что я могу быть вашим мужем, и, хоть я сомневался в этом, — да, да, сильно сомневался, — он сумел, наконец, убедить меня, и все было решено между нами, как вы знаете. Но когда вы так скромно, с такою кротостью обещали своему отцу выйти за меня, Мабель, и отдать мне вашу руку, было обстоятельство, как говорит ваш дядя, обстоятельство, которого вы не знали, и я думаю, что справедливость требует сказать вам о нем, пока дело еще не совсем закончено. Часто брал я тощую лань для своего обеда, когда не мог найти хорошей дичины; но вполне естественно не брать дурного, когда под руками есть хорошее.

— Вы говорите так, Следопыт, что трудно понять вас. Если вам необходимо говорить со мною теперь, то, пожалуйста, выражайтесь яснее.

— Хорошо, Мабель. Я думаю, что, соглашаясь на желание сержанта, вы не знали, какого рода чувство питает к вам Джаспер Уэстерн.

— Следопыт! — Лицо Мабель покрылось смертельной бледностью, потом вспыхнуло и густо покраснело.

Проводник, однако, слишком занятый своей думой, не заметил ее волнения, а Пресная Вода не мог его заметить, потому что, услышав свое имя, закрыл лицо руками.

— Я говорил с ним и, сравнивая его мечты с моими мечтами, его чувства — с моими чувствами, его желания — с моими желаниями, боюсь, не слишком ли похожи наши мысли, когда мы думаем о вас, не слишком ли — для моего и для его счастья?

— Следопыт, вы забываете… вы должны вспомнить, что мы обручены! — сказала Мабель быстро и таким тихим голосом, что слушатели только при самом напряженном внимании могли уловить смысл ее слов. К тому же последнее слово было не совсем понятно проводнику, и он признался в своем невежестве:

— Что такое? — переспросил он по обыкновению.

— Вы забываете, что вы — мой жених, что я — невеста ваша, и такие намеки неприличны и мучительны.

— Все то прилично, Мабель, что справедливо, а все то справедливо, что ведет к истине. Это мучительно, как вы говорите, да, мучительно, я это сам чувствую. Вот что, Мабель, если бы вы знали, что Пресная Вода думает о вас так же, как я, вы, может быть, никогда не согласились бы выйти за такого старого, за такого некрасивого, как я.

— К чему такое жестокое испытание, Следопыт? К чему оно может привести? Джаспер Уэстерн не думает ничего подобного; он не говорит ничего, он не чувствует ничего.

— Мабель! — Это восклицание вырвалось у молодого человека с силой, обнаружившей все его чувство. Больше он не произнес ни слова.

Мабель закрыла лицо обеими руками. И она и Джаспер были похожи на двух преступников, уличенных в преступлении, которое разрушало счастье их общего покровителя.

В эту минуту, может быть, Джаспер готов был отречься от своей страсти, потому что боязнь огорчить друга заставляла его страдать. А Мабель… Это подтверждение того, на что она почти бессознательно надеялась, сама не доверяя своей надежде, так неожиданно застигло ее, так поразило, что она с минуту была в каком-то оцепенении, не зная, плакать ей или радоваться. Она, однако, первая начала говорить; Джаспер не решался ни солгать, ни сказать того, что могло бы причинить страдание его другу.

— Следопыт, как дико говорите вы! К чему все это?

— Мабель, не мудрено, что я говорю дико: ведь вы знаете, я полудикий и, боюсь, не только по привычкам, но и по натуре. — Говоря это, он попытался засмеяться своим обычным беззвучным смехом; вместо этого у него вырвался какой-то неестественный, придушенный звук. — Да, я, должно быть, дик, не стану спорить против этого.

— О, мой милый Следопыт! Мой лучший, единственный друг! Вы не подумали, вы не могли подумать, что я сказала это с желаньем вас обидеть! — вскричала Мабель, почти задыхаясь от волнения. — Если мужество, правдивость, благородство души и множество других прекрасных качеств возбуждают любовь и уважение, то нет никого на свете, кто бы имел большее право на уважение и любовь.

— Какие у них нежные и очаровательные голоса, Джаспер! — сказал проводник, засмеявшись уже свободно и естественно. — Да, природа, кажется, нарочно создала их для того, чтобы они услаждали наш слух, когда умолкает музыка лесов… Но мы должны понять друг друга, мы должны объясниться. Я снова спрашиваю вас, Мабель: если бы вы знали, что Джаспер Уэстерн любит вас так, как я, может быть даже больше, хотя это решительно невозможно; если бы вы знали, что в своих снах он видит ваше лицо, что во сне он разговаривает с вами, думает, что нет никого прекраснее Мабель Дунгам, что нет никого лучше и добродетельнее ее и что он не знал счастья до тех пор, пока не узнал вас, что ему сладко целовать землю, по которой вы ходите, что он забыл бы все радости своего промысла, лишь бы мечтать о вас, о радости смотреть на вашу красоту, о радости слышать ваш голос, — согласились бы вы тогда выйти за меня замуж?

Мабель не могла ответить на этот вопрос, даже если бы и хотела. Хотя лицо ее было закрыто руками, яркий румянец виднелся сквозь пальцы. Природа, однако, сохранила свою власть; была минута, когда изумленная, почти испуганная девушка бросила украдкой взгляд на Джаспера, как бы еще не доверяя рассказу Следопыта о чувствах юноши. Этот быстрый взгляд открыл ей всю истину, и она в то же мгновенье снова закрыла свое лицо.

— Обдумайте все не спеша, Мабель, — продолжал разведчик. — Не шуточное дело выйти за одного, когда мысли и желания клонят к другому. Мы с Джаспером говорили об этом деле откровенно, как старые друзья. Джаспер признался, что с первой встречи полюбил вас; что ваш голос ласкал его слух, как журчанье воды; что ему казалось, будто парусами его были ваши одежды, развеваемые ветром; что ваш смех проникал даже в его сон и что не раз он вскакивал спросонок, вообразив, что вас похищают с «Бегуна», на котором вы будто поселились. Да, да, парень признался мне, что плачет при одной мысли О том, что вы будете проводить ваши дни с другим.

— Джаспер?

— Это истинная правда, Мабель, и справедливость требует, чтобы вы об этом узнали. Теперь встаньте и выбирайте между нами. Я верю, что Пресная Вода любит вас так же, как и я; он старался убедить меня, что любит вас больше, однако я с этим не согласен, потому что это невозможно, хотя я верю, что молодой человек любит вас, любит душевно. Вы должны его выслушать. Сержант оставил меня вашим покровителем, а не тираном. Я сказал, что буду вам не только мужем, но и отцом, а ни один отец, имеющий хоть капельку чувства в душе, не откажет своему детищу в праве любить по своему выбору. Встаньте же, Мабель, и говорите со мной так же открыто, как если б я был самим сержантом. Я желаю вам только счастья.

Мабель открыла свое лицо, поднялась и стала прямо против мужчин; густой румянец покрыл ее щеки.

— Чего вы хотите от меня, Следопыт? — спросила она. — Я обещала моему бедному отцу делать все, что вы захотите.

— Так вот, чего я хочу! Здесь стою я — обитатель лесов, дикарь и невежда; мне хотелось бы большего, чем я заслужил; но я употреблю все силы, чтобы быть справедливым к обеим сторонам. Прежде всего надо признать, что чувство мое и Джаспера одинаково, что мы любим вас равно. Итак, в этом отношении, Мабель, мы стоим перед вами с равными правами. Что касается меня, то я, будучи старше вас обоих, прежде всего скажу то немногое, что можно сказать в мою пользу и против меня. В стрельбе и охоте, смело говорю, нет ни одного человека в этом краю, кто бы мог меня превзойти. И если в нашей хижине не хватило бы дичи, медвежатины, птицы или рыбы, то виновата была бы природа, а не я. Словом, я думаю, что женщина, которая доверится мне, едва ли когда-нибудь будет нуждаться в пище. Но я страшный невежда! Правда, я владею многими языками, но плохо знаю родной язык. Я гораздо старше вас. Было бы недурно также, если бы я был покрасивее; но уж мы все таковы, какими создала нас природа. Учтя все: возраст, наружность, развитие и привычки, я должен по совести сказать теперь, что не гожусь для вас, Мабель, если не вовсе вас недостоин. Я сию же минуту оставил бы всякую надежду, если бы не чувствовал, как натянуты мои сердечные струны, а ведь от этого не так-то легко избавиться.

— Следопыт, благородный, великодушный Следопыт! — воскликнула Мабель, схватив его руку и целуя ее с каким-то благоговением. — Вы несправедливы к себе, вы забываете моего бедного отца и свое обещание!.. Вы не знаете меня!

— Теперь вот Джаспер, — продолжал проводник, не позволяя, чтобы ласка молодой девушки поколебала его решение, — тут совсем другое дело. Он также будет снабжать продовольствием свою жену; он — человек трудолюбивый, заботливый. Он очень образованный, знает французский язык, читал много книг и всегда может понять вас, и вот этого-то, кажется, я не могу сказать о себе…

— Но к чему все это? — нетерпеливо прервала Мабель. — Зачем вы говорите об этом теперь, и нужно ли говорить об этом вообще?

— К тому же парень умеет так высказывать свои мысли, как уж мне никогда не удастся. Если что-нибудь могло бы сделать мой язык смелее и убедительнее, так это вы, Мабель, а вот в наших последних разговорах Джаспер превзошел меня даже в этом, так что мне стало стыдно за себя. Он говорил мне, как вы просты, искренни, сердечны, как вы презираете тщеславие, потому что, сказал он, хоть вы и достойны быть женою офицера, но ваша душа способна отзываться только на искреннее чувство. Он так мне говорил о вас, что кровь в жилах моих потекла живее; да, да, он говорил, что вы прекрасны и сами не знаете этого. Он говорил, как верны и справедливы все ваши мысли, как горячо и благородно ваше сердце…

— Джаспер! — воскликнула Мабель, уступая, наконец, своим чувствам; она упала в объятия молодого человека, плача, как ребенок. — Джаспер, Джаспер, зачем вы это скрывали от меня?

Час пробежал, как минута, и когда Мабель, наконец, пришла в себя и вспомнила о существовании других людей, ее дядя уже с нетерпением расхаживал по палубе куттера, удивляясь, почему Джаспер не спешит воспользоваться благоприятным ветром. Первая мысль Мабель была о том, кто, по-видимому, тяжело переживал открывшуюся ему истину.

— О, Джаспер! — воскликнула она. — Где же Следопыт?

Джаспер вздрогнул не от страха, а от мучительной мысли о страдании, которое причинил своему другу. Он оглянулся вокруг, думая увидеть Следопыта. Но проводника нигде не было. Несколько минут Мабель и юноша сидели безмолвно, ожидая его возвращения, не зная, как им теперь поступить. Наконец они увидели своего друга, медленно приближавшегося к ним с задумчивым и печальным видом.

— Теперь я понимаю, Джаспер, как можно говорить без языка и слушать без ушей, — сказал он, подойдя к дереву. — Да, теперь я понимаю. И какой это, должно быть, приятный разговор, когда ведешь его с Мабель Дунгам! Ах, я говорил сержанту, что я стар, и невежествен, и дик, но он не верил мне и настаивал на своем.

Несколько мгновений Следопыт смотрел на Мабель с чувством, которого и не старался скрыть. Потом беззвучно засмеялся. Он смеялся продолжительно и безудержно, как смеются обыкновенно простые и искренние люди, выражая свое удовольствие. Но смех его внезапно оборвался. Следопыт вспомнил, что она навсегда для него потеряна. По крайней мере с минуту он не мог притти в себя. Потом, овладев собой, Следопыт заговорил серьезным, почти торжественным голосом:

— Я всегда знал, Мабель Дунгам, что у каждого человека свои способности, но я забыл, что не способен нравиться молодым, красивым и ученым девушкам. Я надеюсь, что моя ошибка не великий грех, а если и грех, то я тяжко наказан за него. Мабель, я знаю, что вы хотите сказать; не говорите, не нужно; я чувствую это, как будто уже слышу. Этот час был горек для меня, Мабель, этот час был очень горек для меня, парень…

— Час? — повторила Мабель. Когда Следопыт произнес это слово, ее щеки снова зарделись румянцем. — Не может быть, чтобы прошел час, Следопыт!

— Час? — воскликнул Джаспер в ту же самую минуту. — Нет, нет, мой благородный друг, не прошло и десяти минут, как ты оставил нас!

— Может быть, может быть, только мне это время показалось целым днем. Я начинаю, однако, думать, что счастливые считают время минутами, а несчастные — месяцами. Но не будем больше говорить об этом. Все теперь кончено. Разговорами вас не сделаешь счастливее, а я, говоря об этом, только сильнее чувствовал бы, что потеряно мною, и, может быть, потеряно по заслугам. Нет, нет, Мабель, не прерывайте меня: это бесполезно. Все, что вы мне ни скажете, хотя бы с самыми лучшими намерениями, нисколько не поколеблет моего решения. Вот, Джаспер, она твоя; и хоть тяжело об этом думать, но я уверен, что она с тобой будет счастливее. А ведь я думаю, если только не ошибаюсь в самом себе, что сделал бы все возможное для ее счастья. Лучше было бы не верить сержанту. Я должен был поверить тому, что говорила мне Мабель возле озера. Умом-то ведь я тогда понимал, что она права. Но к чему толковать об этом?.. Правда, Мабель, казалось, согласилась сама; но она сделала это только из желания угодить отцу, из боязни попасть в руки диких.

— Следопыт!

— Я понимаю вас, Мабель; но я говорю без всякой горечи. Мне вдруг пришло в голову поселиться неподалеку от вас и смотреть на ваше счастье. Впрочем, лучше, если я покину пятьдесят пятый полк и возвращусь в шестидесятый, это как будто родной мой полк. Может быть, было бы еще лучше, если бы я никогда не расставался с шестидесятым полком. Правда, здесь нуждались в моих услугах и со многими из пятьдесят пятого полка я давно дружил, например с сержантом Дунгамом, когда он был еще в другом корпусе. Однако, Джаспер, я не жалею, что узнал тебя.

— А меня, Следопыт? — порывисто перебила его Мабель. — Неужели вы жалеете, что узнали меня? О, если так, я никогда не прощу себе!

— Вас, Мабель! — возразил проводник, взяв ее за руку и смотря ей в лицо с живым участием. — Могу ли я жалеть, что солнечный луч промелькнул сквозь туман безрадостного дня? Что свет блеснул во мраке, хотя и на одно мгновенье? Я не хочу обманывать себя надеждою, что у меня по-прежнему будет легко на сердце и будут легки ноги и что я буду спать по-прежнему крепко; но я всегда буду вспоминать, как близко я был к незаслуженному счастью. Я так далек от того, чтобы порицать вас, Мабель; я браню только себя за глупую, тщеславную мысль! Разве вы мне не сказали всю правду, когда мы разговаривали об этом — помните — на горе? Я должен был поверить вам тогда, потому что молодая девушка гораздо лучше знает, что у нее на душе, чем ее отец… Теперь все кончено, и мне остается только проститься с вами перед отъездом. Я думаю, мистер Кап давно уже потерял терпение, и, пожалуй, он сойдет на берег посмотреть, что тут с нами делается.

— Проститься! — воскликнула Мабель.

— Проститься! — повторил Джаспер. — Неужели же ты думаешь расстаться с нами, друг мой?

— Это всего лучше, Мабель, всего лучше, Джаспер, и всего благоразумнее. Я, конечно, остался бы жить с вами до самой смерти, если бы послушался чувства; но если слушаться разума, то мне следует расстаться с вами здесь. Вы возвратитесь в Освего и сделаетесь мужем и женою, когда прибудете туда. Кап только и думает о том, как бы поскорее снова увидеть море. Я же возвращусь в леса… Подойдите, Мабель, —продолжал Следопыт, вставая и приближаясь к ней, — поцелуйте меня; Джаспер не будет сердиться на меня за один прощальный поцелуй, ведь мы сейчас же расстанемся.

— О, Следопыт! — воскликнула Мабель, бросаясь в объятия проводника и несколько раз целуя его. — Вы приедете к нам после, милый мой, милый Следопыт? Мы еще увидим вас?.. Когда вы состаритесь, то ведь вы придете в наше жилище? И я буду вам дочерью?..

— Да, это так, — сказал проводник, едва дыша, — я буду стараться думать о вас только так. Да, мне приличней думать о вас, как о дочери, а не как о жене. Прощай, Джаспер! Теперь пойдемте к лодке. Нам уже пора.

Следопыт пошел вперед. Подойдя к лодке, он снова взял Мабель за руку и несколько секунд пристально смотрел ей в лицо. Невольные слезы полились по его загорелым щекам. Потом, взяв Джаспера за руку, он отвел его в сторону и сказал:

— У тебя, я знаю, кроткое сердце и мягкая натура, Джаспер; но мы оба с тобою грубы и дики в сравнении с нею. Береги ее, заботься о ней… и будьте счастливы!

Следопыт подал знак к отплытию. Он стоял все на том же месте, опершись о ружье. Пока куттер не обогнул мыса, который совершенно скрыл за собою остров, до самого последнего мгновенья была видна высокая фигура проводника. Он стоял совершенно неподвижно, точно изваяние, воздвигнутое в этом уединенном месте в память событий, так недавно тут совершившихся.