Могикан продолжал есть, другой же белый встал и учтиво снял перед Мабель шляпу. Он был молод, полон здоровья и имел мужественный вид. Хотя на нем не было, как на Капе, матросского костюма, все же одежда его обличала человека, привычного к воде. В то время заправские моряки составляли особый класс, совершенно отличный от людей других профессий; их понятия, язык, костюм — все так же резко указывало на их специальность, как понятия, речь и своеобразное одеяние турка обнаруживают в нем мусульманина. Хотя Следопыт был еще далеко не стар, однако Мабель встретила его спокойно, вероятно, потому, что была уже подготовлена к разговору с ним; но, встретившись взглядом с юношей, сидевшим у огня, она потупила глаза: ее смутило восхищение, блеснувшее, как показалось ей, в его взоре. В самом деле, они не могли не заинтересовать друг друга: оба они были молоды, хороши собою и находились в новом для них обоих положении.

— Вот, — сказал Следопыт, обращаясь с приветливою улыбкой к Мабель, — вот друзья, которых послал вам навстречу отец. — Это — великий делавар, который приобрел себе столько же славы в жизни, сколько перенес бедствий. Его индейское имя как нельзя лучше идет вождю племени, но так как этот язык не легко дается тем, кто не привык к нему, то мы перевели его имя по-английски и зовем его Великим Змеем. Это не значит, что он хитрит больше, чем позволительно краснокожему: нет, это означает, что он мудр и знает все хитрости, какие нужно знать воину. Вот Ароухед понимает, что я хочу сказать.

Между тем два индейца пристально смотрели друг на друга.

Потом тускарора подошел к могикану и заговорил с ним, казалось, дружески.

— Мне приятно видеть, мистер Кап, как приветствуют друг друга два краснокожих в диком лесу, — продолжал Следопыт. — Это похоже на оклики двух дружественных кораблей среди океана. Но, заговорив о воде, я вспомнил о моем молодом друге, Джаспере Уэстерне. Вот он. Он должен кое-что смыслить в этих вещах, потому что всю свою жизнь провел на Онтарио.

— Рад вас видеть, друг, — сказал Кап, радушно пожимая руку молодому пресноводному моряку, — рад, хотя вам многому нужно поучиться, если принять в соображение школу, которую вы проходили. Это моя племянница, Мабель; я называю ее Магнит по той причине, о которой она и не подозревает, а вы, может быть, сообразите, если знаете толк в том, что за штука компас.

— Эту причину легко понять, — сказал молодой человек, устремив свои ясные черные глаза на покрасневшее лицо девушки, — и я убежден, что пловец, который будет руководствоваться вашим магнитом, никогда не сядет на мель.

— А! Я вижу, что вы знакомы кое с какими терминами и употребляете их удачно, к месту, но все же боюсь, что вы видели больше зеленой чем синей воды.

— Не удивительно, если мы употребляем порой выражения, свойственные суще, потому что нам редко случается потерять ее из виду на сутки кряду.

— Тем хуже, молодой человек, тем хуже. Чем меньше земли окружает моряка, тем лучше! Но, господин Уэстерн, я думаю, что вокруг вашего озера непременно лежит некоторое количество земли.

— А разве вокруг океана, дядюшка, не лежит также «некоторое количество земли»? — возразила Мабель с живостью.

— Нет, милая, напротив; океан, тот сам в некотором роде окружает землю. Так я всегда говорю тем, кто живет на суше, молодой человек. Они живут, так сказать, посреди моря, не ведая даже, что вода гораздо могущественнее и гораздо обширнее земли. Так уж повелось в этом мире! Иной чудак, в жизнь свою не видавший соленой воды, воображает, что знает ее лучше, чем тот, кто обогнул мыс Горн. Нет, нет, эта земля — не более как остров.

Молодой Уэстерн, часто мечтавший о плавании по океану, почувствовал глубокое уважение к моряку. Тем не менее он, естественно, был привязан к великой водной равнине, на которой провел свою жизнь и которая в его глазах была не лишена красот.

— То, что вы говорите, — скромно сказал он, — может быть, справедливо в отношении Атлантического океана, но здесь, на Онтарио, мы уважаем землю.

— Это потому, что земля у вас всегда на виду, — возразил Кап, смеясь от души. — Но вот Следопыт, как его называют, несет дымящееся блюдо и приглашает нас заняться им; признаюсь, что дичи на море не найдешь. Господин Уэстерн, в ваши годы услуживать молодой девушке так же легко, как выбирать конец флаг-фала, и если вы будете приглядывать за ее стаканом и тарелкой, пока я буду закусывать со Следопытом и нашими друзьями-индейцами, я не сомневаюсь, что ей это доставит удовольствие.

Джаспер Уэстерн позаботился о Мабель. Он придвинул ей бревно, приглашая сесть на него, предложил лучшую часть дичины, наполнил ее стакан чистой водой из источника. Он еще более выиграл в мнении Мабель той деликатностью и сдержанностью, с которыми заботился о ней. Как большинство людей, проводящих жизнь вдали от женского общества, молодой Уэстерн был искренен, прям и вежлив. Если его манерам и недоставало утонченности, зато они имели другое привлекательное качество — наивность и бесхитростность молодости.

Индейцы молчаливо занимались своим делом: аппетит американских туземцев, казалось, не имел границ. Двое белых были разговорчивее, и каждый из них упорно держался своего взгляда на вещи.

— Вы, конечно, довольны вашим образом жизни, мистер Следопыт, — продолжал Кап, когда путешественники уже настолько утолили свой голод, что начали выбирать куски получше и посочнее, — в вашей жизни встречается много такого, что любим и мы, моряки, но если у нас все — вода, то у вас все — земля.

— Ну, и нам также встречается вода в наших путешествиях и походах, — возразил его белый собеседник, — мы, пограничные люди, умеем владеть веслом и острогою так же, как ружьем и охотничьим ножом.

— Так, но умеете ли вы обрасопить реи[9], вытравить лот[10], владеть штурвалом[11], кабалочным стропом[12] и обращаться со снастями? Весло — бесспорно хорошая вещь на лодке, но что пользы от него на корабле?

— Я уважаю всякий промысел и уверен, что все эти вещи имеют свое употребление. Кто побывал, как я, среди многих племен, тот поймет разницу в обычаях. Раскраска у мингов — не то, что раскраска у делаваров, и очень ошибся бы тот, кто ожидал бы увидеть воина в одежде сквау. Я не стар еще, но жил в лесах и приобрел некоторое знакомство с человеческой природой. Я никогда особенно не доверял знаниям тех, кто живет в городах: ни разу еще не встретил я там человека, у которого был бы достаточно верный глаз, чтобы попасть в цель из ружья или найти след в лесу.

— Я рассуждаю точь в точь так же, мистер Следопыт. Бродя по улицам, посещая по воскресеньям церковь да слушая проповеди, не сделаешься человеком. Пошлите молодца на широкий океан, если хотите открыть ему глаза, и дайте ему посмотреть на другие нации или на то, что я называю лицом природы. Вот, например, зять мой, сержант; отличный малый, не хуже всякого другого, — на свой лад, конечно, но что же он такое? Солдат и больше ничего! Конечно, он сержант, ну, да ведь это почти то же, что солдат, вы сами знаете. Когда он сватался за бедную Бриджет, сестру мою, я по обязанности растолковал ей, что он за птица и какой толк из него может выйти; но ведь вы знаете, что такое девушки, когда они помешаны от любви! Правда, говорят, что он теперь в крепости человек важный; но его бедная жена не дожила до этого; вот уже четырнадцать лет, как она умерла.

— Звание солдата — честное звание, сражайся только он на правой стороне, — возразил Следопыт, — а так как французы всегда виноваты, то я ручаюсь, что у сержанта и совесть спокойна и нрав хорош. Я никогда так сладко не спал, как после битвы с мингами, хотя у меня правило — сражаться всегда, как следует белому человеку, а не как индейцу. Вот, например, у Змея свои обычаи, а у меня свои; и все же мы с ним много лет сражались рука об руку и ни разу не думали ничего дурного о привычках друг друга. Я говорю ему, что есть только одно небо и один ад, вопреки всем его преданиям, но что есть много тропинок и к тому и к другому.

— Это так! Это умно, и он должен вам поверить, хотя я и думаю, что большинство дорог в ад — на суше. Море есть то, что моя бедная сестра Бриджет называла «очистительным местом», и тот далек от пути соблазна, кто потерял из виду берег. Впрочем, я не думаю, чтобы можно было применить это к вашим озерам.

— Что города и поселения ведут к греху, с этим я согласен. Я также согласен, что люди не всегда одинаковы, даже в пустыне: разница между мингом и делаваром так же ясна, как между солнцем и месяцем, — проговорил Следопыт. — Как бы то ни было, я рад, друг Кап, что мы встретились, хотя бы только для того, чтобы вы сообщили Великому Змею, что есть озера, в которых вода соленая.

— Ни Ароухед, ни Змей не должны сомневаться в этом, хотя, признаюсь, я сам с трудом могу переварить рассказы о том, что есть внутренние моря, да к тому же еще моря пресной воды! Я пустился в это продолжительное путешествие столько же для того, чтобы удостовериться в этом собственными глазами, сколько и для того, чтобы услужить сержанту и Магнит, — хотя сержант и муж моей сестры, а Магнит я люблю, как родную дочь.

— Мы не слишком гордимся окружающим нас богатством природы, — продолжал Следопыт после короткой паузы, — мы знаем очень хорошо, что те, кто живет в городах и близ моря…

— На море, — прервал Кап.

— На море, если хотите, друг… они пользуются преимуществами, которых нет у нас, жителей пустыни. Зато у нас есть свое призвание, природное призвание, не затуманенное ни тщеславием, ни бахвальством. Мое призвание — это стрельба да отыскивание следов, сноровка охотника и разведчика. Хоть я и владею острогою и веслом, но этим я не могу гордиться. Вот у молодого Джаспера, который разговаривает с дочерью сержанта, другая натура: он, можно сказать, дышит водою, словно рыба. Индейцы и французы северного берега зовут его Пресной Водой за его способности по этой части. Ему привычней весла и снасти, чем костры на лесной тропе.

— А, пожалуй, и правда: в этих делах, о которых вы говорите, тоже нужно иметь призвание, — сказал Кап. — Вот этот огонь, признаюсь, перевернул все мои мореходные познания вверх дном. Ароухед сказал, что ваш дым поднимается от огня бледнолицего, а это такое мастерство, которое можно поставить наравне с искусством управлять кораблем в темную ночь.

— Ничего в этом нет мудреного, — возразил Следопыт, смеясь весело, но из привычной осторожности почти беззвучно. — Нет ничего легче для нас, проводящих время среди природы, как усваивать ее уроки. Отыскивая следы или перенося известия через леса, мы были бы так же бесполезны, как эти пни, не будь у нас сноровки разбираться в таких мелочах. Пресная Вода, как мы зовем его, до того любит свою воду, что подложил в наш костер две или три зеленые ветки, хотя множество сухих сучьев рассеяно по земле, а сырые ветви дают черный дым, о чем вы, моряки, конечно, знаете. Не велика хитрость.

— Стало быть, у Ароухеда очень острое зрение, если он мог заметить такую ничтожную разницу.

— Без этого он был бы плохим индейцем. Нет, теперь военное время, и ни один индеец не отправится в путь, не навострив всех своих чувств. Прошло много лет, прежде чем я как следует познакомился со всеми отраслями лесной науки, потому что познания краснокожего нелегко даются белому, так же, как, я думаю, познания белого краснокожему. Впрочем, и я сам имею мало познаний последнего рода, так как большую часть моей жизни провел в лесах.

— Вы хорошо выучились, мистер Следопыт; вы так славно знаете все эти вещи! Но, я думаю, для человека, воспитанного на море, не велика трудность выучиться всем этим мелочам: стоит ему только пожелать заняться ими.

— Этого я бы не сказал. Белому человеку трудно приноровиться к обычаям красных, а красному — к обычаям белых.

— А мы, моряки, странствуя так много по свету, говорим, что натура одна и у китайца и у голландца. Я совершенно в этом уверен, так как видел, что все народы любят золото и серебро и большей части людей нравится табак.

— Мало же, морские странники, знаете вы краснокожих! Случалось ли вам знавать какого-нибудь из ваших китайцев, который пел бы свои боевые песни в то время, когда в тело ему вонзают деревянные спицы, режут его ножами, когда окружают его огнем и смерть смотрит ему прямо в лицо? Пока вы не найдете мне такого китайца или христианина, до тех пор не найдется белого с натурою краснокожего, будь он каким угодно храбрецом с виду и умей читать все книги, какие только были напечатаны.

— Только дикие друг с другом могут проделывать такие адские штуки! — воскликнул Кап, бросая тревожный взгляд на бесконечные своды леса. — Белого человека никогда не осуждали на такие мучения.

— Вот в этом вы опять ошибаетесь, — возразил Следопыт, хладнокровно выбирая кусок получше. — Хотя только натура краснокожего может вынести такие мучения, но все же и белый может подвергнуться им и часто подвергается.

— К счастью, — сказал Кап, безуспешно стараясь придать твердость своему голосу, — никто из союзников его величества, вероятно, не осмелится подвергнуть таким жестокостям какого-нибудь из честных подданных Великобритании. Я недолго служил в королевском флоте, это правда, но все же служил, а это что-нибудь да значит. Что же касается до корсарской службы — налетов на неприятельские корабли и захвата их со всем багажом, — то здесь я поработал достаточно. Но надеюсь, что на этой стороне озера нет дикарей, союзных французам; притом же вы, кажется, говорили, что Онтарио очень обширно?

— Да, оно обширно в наших глазах, — возразил Следопыт, не стараясь скрыть улыбку, осветившую его загорелое, обветренное докрасна лицо, — но я думаю, что некоторым оно может показаться узким: да и в самом деле, оно не велико, когда нужно держаться подальше от врага. Онтарио — о двух концах, и если враг не осмелится переплыть его, то может его легко обойти.

— А! Вот что значит — ваши проклятые пресные лужи! — проворчал Кап, громко кашляя, как бы раскаиваясь в своей нескромности. — Ни один человек еще не слыхал, чтобы какой-нибудь пират или просто корабль объехал Атлантический океан от одного конца до другого!

— Может быть, у океана нет концов?

— Ни концов, ни боков, ни дна. Народ, который крепко ошвартован[13] на одном из берегов Атлантического океана, не имеет никакой нужды бояться другого народа, сидящего на якоре на противоположной стороне, если только там не умеют строить кораблей. Нет, народ, который живет на берегах Атлантики, нисколько не боится ни за свою кожу, ни за свои скальпы! Человек в этих странах может ложиться спать с полной уверенностью, что найдет утром волосы свои на голове целыми, разве что он носит парик.

— Ну, здесь не так. Я не стану входить в подробности, чтобы не напугать милую девушку, хоть она, кажется, прилежно слушает Пресную Воду, как мы его называем. Не будь у меня привычки к опасностям, я счел бы безрассудным отправиться именно в это время через все то пространство, которое лежит между нами и гарнизоном, при теперешнем состоянии этой границы. Теперь по эту сторону Онтарио столько же ирокезов, сколько и по ту. Вот почему, друг Кап, сержант попросил нас пойти к вам навстречу и проводить вас.

— Как? Неужели негодяи осмеливаются крейсировать так близко от пушек форта его величества?

— Не собираются ли вороны вокруг убитой лани, хотя охотник близко? Нет ничего мудреного в том, что они пришли сюда. Между крепостями и поселениями ходят белые, и индейцы рыщут по их следам. Змей шел по одной стороне реки, а я шел по другой, чтобы разведать об этих негодяях. Джаспер же в одиночку вел по реке лодку, недаром ведь он — отважный матрос. Сержант со слезами на глазах рассказывал ему о своей дочери, как он любит ее, как она мила и послушна, и Джаспер бросился бы в стан мингов с голыми руками, а уж не отказался бы итти с нами.

— Спасибо ему, спасибо! Такая готовность стоит похвалы; хотя, я полагаю, этот добрый малый не подвергался, в конце концов, очень большой опасности?

— Только опасности быть застреленным, когда он переправлял лодку через крутую быстрину, да потом еще, когда огибал мыс, не спуская глаз с водоворота. Из всех опасных путешествий путешествие по реке, окруженной засадами, — самое страшное, по моему мнению, и этой-то опасности как раз и подвергался Джаспер.

— За каким же чортом сержант заставил меня итти полтораста миль эдаким манером? Дайте мне открытое место, поставьте на виду врага, и я позабавлюсь с ним, сколько ему будет угодно, с большой дистанции или борт о борт; но быть застреленным, подобно уснувшей птице, — это мне не понутру. Если бы не Магнит, я сейчас же поворотил бы корабль и двинулся бы назад, в Йорк, а Онтарио — пусть само оно разбирается, соленая в нем вода или пресная.

— Это мало помогло бы, друг моряк! Дорога назад длиннее и почти так же опасна, как путь вперед. Доверьтесь нам, и мы проведем вас благополучно или оставим свои скальпы индейцам.

Кап обыкновенно связывал волосы в плотную косичку и обтягивал ее кожей угря, тогда как макушка головы была почти голой; он машинально провел рукой по косичке и лысине, как.бы для того, чтобы осведомиться, все ли обстоит благополучно. В сущности, он был, однако, далеко не трус, и часто случалось ему хладнокровно смотреть смерти в лицо. Но он никогда не видал ее в тех ужасных формах, о которых так кратко и выразительно рассказывал его собеседник. Было поздно думать об отступлении, и Кап решился смело смотреть вперед, хотя и не мог удержаться, чтобы не выругать про себя сержанта, поставившего его в такое затруднительное положение.

— Я не сомневаюсь, мистер Следопыт, — отвечал он, собравшись с мыслями, — что мы благополучно достигнем пристани. Как далеко теперь до крепости?

— С небольшим пятнадцать миль; река течет быстро, и мы скоро промахнем это расстояние, если только минги не будут мешать нам.

— И, конечно, лес будет тянуться у нас и по штирборту и по бакборту[14], как до сих пор?

— Что такое?

— Я говорю, что мы будем держать наш путь среди этих проклятых деревьев?

— Нет, нет, вы поедете в лодке, а Освего очищена от пловучего леса войсками. Лодка пойдет вниз по течению реки, а течение ее очень быстро.

— Какой же чорт помешает этим мингам, или как вы их там называете, стрелять в нас, когда мы будем обходить мели или будем заняты маневрированием, огибая скалы?

— Посмотрите, мистер Кап, на голову Великого Змея; видите след ножа у левого уха? Только пуля из этого длинного ружья сберегла ему скальп. Нож начал уже свое дело, еще полминуты — и быть бы ему без волос. Случай привел меня именно к тому месту, где должно было произойти убийство, и я по дыму узнал об опасности. Конечно, когда под томагавком твой друг, тут и думаешь быстро и действуешь сразу. Так было и со мной; иначе дух Великого Змея давно охотился бы в счастливой стране его предков.

— Полно, полно, Следопыт! Болтать об этом — хуже, чем быть ободранным с кормы до носа; день на исходе, и нам лучше бы дрейфовать теперь вниз по реке, о которой вы говорите. Магнит, готова ли ты в дорогу?

Мабель вздрогнула, ярко зарумянилась и начала собираться. Ни полслова из разговора, бывшего между Капом и Следопытом, она не слыхала, потому что Пресная Вода, как часто называли Джаспера, занимал ее описанием гавани, правда, еще далекой, к которой она держала путь, рассказами об ее отце, которого она не видела с самого детства, и о жизни, которую ведут в пограничных гарнизонах. Сборы в путь положили конец разговору, и так как багаж проводников был очень невелик, то в несколько минут все готовы были тронуться. Но вдруг, к удивлению своих товарищей, Следопыт, собрав несколько ветвей, из коих некоторые были совсем сырые, бросил их в тлевший огонь, чтобы из костра повалил дым как можно гуще и чернее.

— Если ты можешь скрыть свой след, Джаспер, — сказал он, — тогда дым на месте привала вместо вреда может принести пользу. Если в десяти милях от нас есть минги, то уж непременно некоторые из них где-нибудь на возвышении или на деревьях высматривают дым; пусть же они увидят этот дым и пожалуют сюда в гости.

— А что, если они нападут на след? — спросил молодой человек, которому после встречи с Мабель опасность казалась гораздо страшнее. — Мы оставим широкую тропу к реке…

— Чем шире, тем лучше; когда они придут туда, нужно быть похитрее мингов, чтобы узнать, в каком направлении пошла лодка: вниз или вверх по течению. Только одна вода может совершенно смыть след, и то не всегда, если след оставляет сильный запах. Видишь ли, Пресная Вода, когда минги увидят наш след за водопадом, они прогуляются к этому дыму, а потом, разумеется, подумают, что раз мы начали плыть вверх по реке, то и продолжаем плыть туда же. Если они кое-что и знают, так разве только то, что несколько человек вышло из крепости. Минг ни за что не сообразит, что мы пришли сюда ради одного удовольствия вернуться в тот же самый день, рискуя нашими скальпами.

— Конечно, — прибавил Джаспер, — они ничего не могут знать о дочери сержанта, потому что ее приезд хранился в полной тайне.

— И здесь они ничего не узнают, — откликнулся Следопыт, и спутники его увидели, что он с величайшим старанием наступает на все следы, оставленные на листьях маленькою ножкою Мабель. — Впрочем, может быть, эта старая рыба из соленой воды таскала за собой свою племянницу вдоль и поперек по прогалине, точь в точь, как олень молодую лань! Послушай, Джаспер, — продолжал Следопыт, смеясь своим приглушенным смехом, — что если попробовать закал его клинка и заставить его перемахнуть через водопад?

— А что же мы сделаем на это время с хорошенькой племянницей?

— Ни-ни! С ней ничего не случится; она пройдет пешком по волоку, а мы с тобой испытаем этого атлантического моряка, и тогда с обеих сторон знакомство будет короче. Посмотрим, готово ли к бою его ружье, да и он отведает, каково у нас на границе.

Молодой Джаспер улыбнулся; он был непрочь позабавиться; к тому же его несколько задели надменные поучения Капа; но он беспокоился относительно Мабель.

— Может быть, дочь сержанта испугается? — сказал он.

— Не испугается, если хоть сколько-нибудь похожа на своего отца. Она не выглядит пугливой. Предоставь это мне, Пресная Вода, я один проведу все дело.

— Нет, Следопыт, ты утопишь и себя, и Капа; если лодке итти через водопад, — я буду в ней.

— Хорошо, пусть так; что же, выкурим трубку согласия?

Джаспер засмеялся, кивнул головой, и об этом больше не было сказано ни слова.

Наконец, они подошли к лодке.