Мабель была в каюте одна, когда туда вошел Джаспер. Надо сказать, что арест молодого матроса возбудил в ней кое-какие подозрения, но теперь, когда он сел возле нее с мрачным видом, думая о том, в каком опасном положении находится куттер, все сомнения исчезли, и она видела в Джаспере только оскорбленного человека.

— Уж не слишком ли сильно тяготит вас все это, Джаспер? — сказала она с той задушевностью, которая часто невольно выдает самые сокровенные чувства. — Тот, кто вас хоть сколько-нибудь знает, не сомневается в вашей невинности. Следопыт говорит, что поручится за вас своей жизнью.

— Так вы, Мабель, — возразил молодой человек, и в глазах его зажегся огонь, — так вы не считаете меня, как ваш отец, изменником?

— Мой отец — солдат, и на нем лежат тяжелые обязанности. А дочь его может думать о вас лишь то, что должна думать о человеке, оказавшем ей столько услуг.

— Мабель, я не привык, говоря с кем бы то ни было, высказывать все, что думаю и чувствую. У меня не было сестры; мать моя умерла, когда я был еще ребенком, и я, право, не знаю, каким образом и что нужно говорить женщине…

Мабель отдала бы все на свете, чтобы узнать, о чем хочет сказать Джаспер и для чего не может подобрать слов; но безотчетное чувство робости подавило ее женское любопытство. Она ждала молча, пока он не заговорил снова:

— Я хочу сказать, Мабель, — продолжал молодой матрос, — что я не привык… к манерам и мнениям таких… как вы, и вам нужно будет многое дополнить своим воображением…

У Мабель было достаточно воображения, но есть такие чувства, о которых женщина предпочитает прежде выслушать, а потом уже взвесить их. Мабель смутно сознавала, что чувства ее собеседника были именно таковы, и потому с ловкостью и присутствием духа, свойственными женщине, решилась переменить тему разговора.

— Скажите мне только одно, Джаспер, и я буду удовлетворена, — твердо сказала она, показывая, что питает доверие к своему собеседнику, — ведь вы не заслуживаете того жестокого подозрения, которое над вами тяготеет?

— Нет, Мабель, — отвечал Джаспер, смотря в ее большие голубые глаза с такой искренностью, с такой откровенностью, которая уничтожила бы и более сильные подозрения. — Меня напрасно подозревают.

— Я знала это! Я могла в этом поклясться! — радостно воскликнула девушка. — И, однако, отец мой — человек рассудительный… Но вы не тревожьтесь, Джаспер!

— Теперь столько других причин тревожиться, что об этом я почти и не думаю.

— Джаспер!

— Я не хочу вас пугать, Мабель; мне бы хотелось только, чтобы ваш дядя переменил свое мнение о том, что нужно теперь делать с «Бегуном»; но он гораздо старше меня и опытнее и потому, может быть, прав, доверяя больше себе, чем мне.

— Разве вы думаете, что куттер в опасности? — быстро спросила Мабель.

— Боюсь, что да! Может быть, старый моряк знает какие-нибудь особенные средства, чтобы спасти его.

— Джаспер, все уверены, что вы прекрасно управляете «Бегуном». Вы знаете озеро, вы знаете куттер. Вы лучше можете судить о нашем положении.

— Беспокоясь за вас, Мабель, я, может быть, стал трусливее обыкновенного. Откровенно говоря, я вижу только одно средство спасти куттер от гибели, которой он неминуемо подвергнется через два или три часа… но ваш дядя отверг это средство. Впрочем, может быть, это только мое невежество; он говорит, что Онтарио — просто лужа пресной воды.

— Пресная ли она или соленая, это, конечно, безразлично. Подумайте о моем отце, Джаспер! Подумайте о самом себе, о всех тех, чья жизнь зависит от одного вашего слова, сказанного вовремя, чтобы спасти их!

— Я думаю о вас, Мабель, и это больше, бесконечно больше, чем все вместе взятое, — энергично возразил молодой матрос, а его горящий взгляд говорил еще красноречивее.

Сердце Мабель быстро забилось. Луч благодарности и радости блеснул на ее зарумянившемся лице. Но опасность была слишком велика и не позволяла медлить.

— Упорство моего дяди не должно быть причиной такого несчастья. Подымитесь на палубу, Джаспер, и попросите батюшку в мою каюту.

Пока молодой человек исполнял это поручение, Мабель прислушивалась к свисту ветра и к грохоту разбивавшихся о куттер волн со страхом, которого она раньше не испытывала. Две минуты, проведенные ею в ожидании отца, показались ей часом. Она едва могла перевести дыхание, когда увидела, что он спускается по лестнице вместе с Джаспером. Она быстро сообщила отцу мнение Джаспера об их положении и начала упрашивать его, из любви к ней и для сохранения собственной жизни и жизни его подчиненных, уговорить Капа передать начальство над куттером тому, кто был действительно его начальником.

— Джаспер верен, батюшка, — прибавила она с живостью, — да если бы и не так, то для чего же он стал бы губить нас и себя вместе с нами в этой отдаленной части озера? Я ручаюсь жизнью за его верность.

— Человек, на которого возложено командование экспедицией, должен быть осмотрительней, чем молодая перепуганная женщина, — флегматично ответил сержант. — Почему бы Джасперу не думать, что возможность утонуть вместе с нами уравновешивается возможностью спастись и ускользнуть, если удастся достигнуть берега?

— Сержант Дунгам!

— Батюшка!

Эти восклицания были произнесены в одно и то же время, но различным тоном: у Джаспера преобладало удивление, у Мабель — упрек. Но старый солдат, привыкший к бесцеремонному обращению со своими подчиненными, не обратил на это внимания и, подумав с минуту, продолжал, как будто его никто не прерывал.

— К тому же брат Кап не такой человек, чтобы позволить учить себя на борту корабля.

— Но, батюшка, когда жизнь всех нас находится в величайшей опасности!

— Тем более. Командовать кораблем в хорошую погоду — не велика важность; но когда дело плохо, тогда-то и надо показать себя хорошему офицеру. Чарльз Кап вряд ли покинет руль, потому что корабль в опасности. Кроме того, Джаспер Пресная Вода, он говорит, что ваше предложение имеет в себе что-то подозрительное и что оно больше походит на измену, чем на знание дела.

— Он может так думать, но пусть он пошлет, по крайней мере, за лоцманом и выслушает его мнение. Всем хорошо известно, что я не виделся с ним со вчерашнего вечера.

— Это кажется мне резонным. Попробуем. Ступайте за мной на палубу: все должно происходить открыто и честно.

Джаспер повиновался.

Мабель настолько заинтересовалась всем этим, что решила подняться за ними до самого верха лестницы, где она была достаточно защищена от ветра и брызг. Здесь скромность заставила ее остановиться, но она, тем не менее, вся превратилась во внимание.

Скоро явился лоцман. Лицо его стало тревожным, когда он осмотрелся вокруг. Правда, слухи об опасности распространились и под палубой, но на этот раз опасность была преуменьшена, а не преувеличена, как обычно. Ему позволили оглядеться, а потом спросили, что он считает нужным сделать.

— Я не вижу другого средства спасти куттер, как только стать на якорь, — отвечал он просто и не медля.

— Как, здесь, на озере? — воскликнул Кап.

— Нет, ближе к берегу, возле первой цепи подводных камней.

Теперь Кап уже не сомневался, что капитан куттера и лоцман тайно сговорились выбросить судно на берег, вероятно, надеясь при этом ускользнуть.

— Я говорю тебе, брат Дунгам, — отвечал он, когда сержант заметил, что и лоцман и Джаспер говорят одно и то же, — я тебе говорю, что ни один моряк не даст по совести такого совета. Бросить якорь у подветренного берега в бурю — это безумие. Я никак бы не смог оправдаться в подобной глупости перед страхователями судна, но бросить якорь у подводных камней — для этого нужно совершенно лишиться ума.

— Страхователь «Бегуна» — его величество король, брат, а на мне лежит ответственность за жизнь моих подчиненных. Эти люди лучше нашего знают озеро Онтарио, и так как они говорят одно и то же, то, мне кажется, им нельзя не доверять.

— Дядюшка! — воскликнула Мабель с живостью, но движение Джаспера заставило ее удержаться.

— Нас так быстро относит к бурунам, — сказал юноша, — что об этом нечего больше толковать. Через полчаса дело решится так или иначе; но я предупреждаю мистера Капа, что человек с самыми крепкими ногами ни минуты не устоит на палубе этого судна, когда оно налетит на подводные камни. Я не сомневаюсь, что оно пойдет ко дну, не успев пройти и второй их цепи.

— Но как же якорь-то сможет этому помешать? — спросил Кап с каким-то диким остервенением, как будто возлагая на Джаспера ответственность за последствия шторма.

— По крайней мере, якорь не испортит дела, — сдержанно возразил Джаспер. — Поставив куттер носом против ветра, мы уменьшим силу дрейфа; если же мы и будем дрейфовать между камнями, то в этом гораздо меньше опасности. Я надеюсь, мистер Кап, что вы позволите мне и лоцману приготовить все к спуску якоря, — только приготовить, а там, пожалуй, хоть не бросайте! От этого ведь не будет хуже?

— Разводите ваши бухты[46], если хотите, приготовляйте ваши якоря, позволяю это от всего сердца. Наше положение не станет от этого хуже. Сержант, на два слова.

Кап отвел своего зятя в сторону и, с необычной для себя человечностью, откровенно заговорил о настоящем положении.

— Это прискорбное дело для нашей бедной Мабель, — сказал он слегка дрожащим голосом и громко высморкался. — Ты и я, сержант, — мы люди старые и привыкли к встречам со смертью, если не к самой смерти. Уж такова наша профессия, брат Дунгам! Но бедная Мабель! Она славная девушка с добрым сердцем; я надеялся, что увижу со временем, как она устроится и будет матерью семейства… Ну, да что об этом говорить! Надо мириться и с дурным и с хорошим, со всем, что случается в путешествии, и старому моряку позволительно сожалеть лишь о том, что такое несчастье приключилось на этой проклятой пресной луже.

Сержант Дунгам был человек неустрашимый.

— Так ты думаешь, что гибель неизбежна? — спросил он Капа, и хотя голос его был тверд, но чувствовалось, что сержант очень взволнован.

— Через двадцать минут нас прибьет к бурунам; и посмотри сам, сержант, есть ли какая-нибудь надежда для самого крепкого из нас в этом клокочущем котле, который у нас под ветром?

В самом деле, этот вид внушал мало надежды. «Бегун» был в одной только миле от берега, и ветер нес его по прямой линии с такой силой, что совершенно невозможно было поднять еще несколько парусов. А они нужны были для того, чтобы удалиться от берега. Небольшая часть грота, которая не была зарифлена и помогала только держать нос куттера поближе к ветру, не давая волнам разбиваться о его борты, дрожала и билась так, что крепкие узлы, на которых она держалась, казалось, с минуты на минуту могли разорваться. Дождь перестал лить, но воздух над поверхностью озера был насыщен водяной пылью, похожей на туман, а в безоблачном небе торжественно горело солнце. Джаспер заметил эту перемену и сказал, что буря скоро прекратится. Но, несмотря на это, судьба их все же должна была решиться через час, через два. Пространство между куттером и берегом все еще представляло дикое и страшное зрелище. Цепь подводных камней простиралась почти на полмили; между ними кипела белая от пены вода. Воздух был так насыщен брызгами, что очертания земли за цепью камней были смутны и неясны. Можно было только заметить, что она покрыта зеленой мантией бесконечного леса.

Пока сержант и Кап молча смотрели на это зрелище, Джаспер со своими подчиненными не покладая рук работал на баке. Как только ему возвратили прежние права, он тотчас же позвал к себе на помощь нескольких солдат и начал поспешно готовиться к маневру, который так долго откладывался. Якорь был уже совсем готов к спуску, когда Джаспер, на минуту приостановившись, оглянулся вокруг. За это время не произошло никакой перемены к лучшему: куттер продолжал понемногу дрейфовать, и с каждой минутой становилось яснее, что он не может подвинуться ни на вершок ближе к ветру.

Еще раз пристально оглядев озеро, Джаспер поспешно отдал новое приказание. Видно было, что он очень дорожил временем. На палубе стояли два якоря. Их могли бросить в любую минуту. До этого Джаспер был весь — тревожное движение, весь забота; теперь он казался спокойнее, хотя брови его все еще хмурились. Сойдя с бака, по которому хлестали волны всякий раз, как опускался нос «Бегуна», Джаспер отправился на шканцы, где было посуше. Там нашел он Следопыта, который стоял рядом с Мабель и квартирмейстером. Большая часть других пассажиров была внизу.

— Джаспер, — начал Следопыт, — я ни в чем не был полезен все это утро, потому что способности мои, как ты сам знаешь, ни к чему на этом куттере; но если дочь сержанта выйдет живой на берег, то мое знание леса поможет мне благополучно довести ее до гарнизона.

— Но ведь это ужасно далеко, Следопыт! — возразила Мабель. — Я боюсь, что никто из нас не увидит больше крепости.

— Это, действительно, опасный и извилистый путь, Мабель. Однако бывали женщины, которые ходили в этой глуши еще более опасной и более длинной дорогой. Послушай, Джаспер, ты или я, или мы оба должны спустить эту пирогу: остается одна возможность спасти Мабель — провезти ее в этой лодочке через буруны.

— Я готов сделать все, чтобы спасти Мабель, — отвечал Джаспер с грустной улыбкой, — но человеческая рука, Следопыт, не в силах провести лодку через буруны в такую бурю. Я все-таки еще надеюсь на якорь; однажды нам удалось спасти таким же образом «Бегуна» от не меньшей беды.

— Если уж бросать якорь, Джаспер, — вмешался сержант, — то отчего не бросить его сейчас же? Каждый фут, который мы теперь теряем, мог бы, вероятно, послужить нам на пользу, когда мы будем дрейфовать на якоре.

Джаспер подошел к сержанту, взял его руку и крепко сжал ее, обнаружив этим сильное, почти непреодолимое чувство.

— Сержант Дунгам, — сказал он торжественно. — Вы хороший человек, хотя жестоко обошлись со мной в этом деле. Вы любите свою дочь?

— В этом нечего сомневаться, Пресная Вода! — ответил сержант дрогнувшим голосом.

— Хотите ли вы дать ей и всем нам единственную возможность спасти жизнь?

— Что же должен я делать? Что же делать мне, скажите? Я поступал до сих пор, как казалось мне лучше; теперь скажите мне, что делать?

— Поддержите меня минут пять, не больше, против мистера Капа, и все, что человек может сделать, будет сделано для спасения «Бегуна».

Сержант задумался, потому что, привыкнув к дисциплине, он не решался отменить раз данное приказание. Он не любил также показывать вид, что колеблется в своих убеждениях; к тому же он питал глубокое уважение к мореходному искусству своего шурина. Пока он раздумывал, к ним подошел Кап.

— Мистер Пресная Вода, — сказал он, — я пришел спросить вас, не знаете ли вы какого-нибудь места здесь на берегу, куда можно было бы удобнее выбросить куттер? Пришло время, и нам не остается ничего, кроме этого жестокого средства.

Это мгновение нерешительности Капа довершило торжество Джаспера. Взглянув на сержанта, юноша уловил утвердительный кивок.

— Я возьму руль, — сказал он Капу, — и посмотрю, нельзя ли как-нибудь достигнуть той бухты, что у нас под ветром.

— Ступайте, ступайте, — отвечал Кап, откашливаясь, чтобы прочистить горло, потому что он чувствовал на себе всю тяжесть ответственности. — Делайте как хотите, Пресная Вода, потому что, скажу вам откровенно, я не могу приискать ничего лучшего. Надобно выброситься на берег или итти ко дну.

Джасперу только этого и надобно было. Он побежал к корме и схватил руль. Лоцману заранее были даны соответствующие указания. По знаку своего молодого начальника он мгновенно убрал последний оставшийся парус. Джаспер тотчас же повернул руль; конец стакселя был отдан, и легкий куттер, как будто чувствуя хозяина, наклонился и скользнул между двух валов. Это опасное мгновение прошло благополучно; через минуту легкое судно неслось уже на подводные камни и, казалось, неминуемо должно было разбиться. Пяти или шести минут было достаточно для того, чего хотелось Джасперу. Он снова положил руль на борт, и нос «Бегуна», несмотря на ярость волн, повернулся к ветру с такой же грацией, с какою утка поворачивается на зеркальной поверхности пруда. По знаку Джаспера на баке все пришло в движение, и с каждого борта было брошено по якорю. Тут даже Мабель увидела, с какой быстротой дрейфует судно, потому что оба каната бежали и крутились. Джаспер бросил два якоря, закрепив кабельтов почти у самого конца. Такое легкое судно удержать было нетрудно; не прошло и десяти минут с тех пор, как Джаспер взялся за руль, а куттер повернулся уже носом против ветра; два каната, твердые, как железные штанги, тянулись от него прямыми линиями.

— Это нехорошо, мистер Джаспер! — сердито вскричал Кап, заметив хитрость. — Это нехорошо, сэр! Я вам приказываю обрезать канаты и ни минуты не медля выбросить на берег куттер!

Никто, однако, не спешил исполнить это приказание; с той минуты, как Пресная Вода вступил в свои прежние права, экипаж повиновался только ему. Увидев, что матросы ничего не делают, и думая, что куттер в величайшей опасности, Кап с гневом обратился к Джасперу:

— Отчего вы не правили к бухте, о которой говорили? Для чего вы правите к этому мысу, о который вдребезги разобьется судно и который погубит всех нас?

— Так зачем же вы хотите обрубить канаты и попасть на землю именно в этом самом месте? — сказал Джаспер, смотря на него насмешливо.

— Бросьте сию же минуту лот! — закричал Кап матросам, стоявшим на баке.

По знаку Джаспера они тотчас же исполнили приказание, и все, бывшие на палубе, затаив дыхание, ожидали, что покажет этот опыт. Свинец еще не успел коснуться дна, как линь вытянулся, и через две минуты оказалось, что куттер дрейфует к мысу. У Джаспера был озабоченный вид. Он хорошо знал, что ничто уже не спасет куттера, если тот войдет в водоворот подводных камней, которые то показывались, то скрывались на расстоянии кабельтова.

— Предатель! — вскричал Кап, яростно грозя пальцем молодому командиру. — Ты жизнью заплатишь за это! Если бы я был начальником этой экспедиции, сержант, я сейчас бы повесил его на грот-мачте, чтобы он не улизнул вплавь!

— Умерь свои чувства, брат, прошу тебя, успокойся! Джаспер, мне кажется, сделал все к лучшему, и положение, может быть, вовсе не так дурно, как ты думаешь.

— Отчего он не правил к бухте, о которой говорил? Зачем он привел нас сюда, на ветер этого мыса, в такое место, где подводные камни стоят теснее, чем в других местах, как будто его так и подмывает утопить нас поскорее?

— Я правил к этому мысу именно по той причине, что камни здесь стоят теснее, — отвечал Джаспер, стараясь быть хладнокровным.

— Не хотите ли вы уверить старого моряка, что куттер хоть на пять минут уцелеет среди этих камней!

— Нет, сэр, не хочу. Я думаю, что он пошел бы ко дну, если бы наткнулся на переднюю цепь этих камней. Если бы он проник дальше, то на берег были бы выброшены только его обломки. Я надеюсь, однако, что он уцелеет и избегнет подводных камней.

— Дрейфуя на весь свой корпус в минуту?

— Якорь пока еще не оказал всего своего действия, а я надеюсь, что он спасет нас.

— А на чем же основывается ваша надежда, и не думаете ли вы ошвартовать куттер, прикрепив его к вере, надежде и любви?

— Нет, сэр, я надеюсь на подводное течение. Я правил к этому мысу, зная, что в этом месте подводное течение особенно сильно и что мы можем подойти ближе к земле, миновав буруны.

Все это было сказано горячо, но без всякого гнева. Слова Джаспера произвели заметное впечатление на Капа; он был очень удивлен.

— Подводное течение! — повторил он. — Какой же дьявол до сих пор слышал, что можно избегнуть кораблекрушения посредством какого-то подводного течения!

— Этого, может быть, никогда не бывает на океане, сэр, но здесь иногда случается.

— Парень прав, брат, — вмешался сержант, — хотя я и не очень много смыслю в этом деле, однако мне приходилось об этом слышать от озерных моряков. Лучше будет, если мы на этот раз доверимся Джасперу.

Кап ворчал и ругался про себя, но так как он не мог придумать ничего другого, то ему пришлось уступить. Дрейф продолжался, но, по мере того как якоря стали забирать, он заметно уменьшился. Наконец матрос, державший лот, радостно закричал, что якоря перестали уже чертить дно лапами и что судно остановилось. В эту минуту передняя цепь подводных камней была в ста футах от «Бегуна», а казалась еще ближе, когда волны, убегая, уносили с собой пену, покрывавшую их. Джаспер бросился на бак, окинул взглядом судно и, радостно улыбаясь, показал на канаты. Они больше уже не напоминали железных штанг: они ослабли, изогнулись внизу и двигались вместе с куттером, который то поднимался, то опускался на волнах.

— Это подводное течение! — вскричал Джаспер в восторге.

Побежав вдоль палубы, он повернул руль так, чтобы куттер мог лучше стать на якоре.

— Судьба привела нас именно к этому течению. Теперь уже нет никакой опасности.

— Да, да, судьба хороший моряк, — бормотал Кап, — и часто помогает невеждам избегнуть опасности. Не знаю, подводное это или надводное течение, только ветер начинает стихать и, к нашему счастью, якоря нашли грунт. Но уж на этой проклятой пресной воде творятся совершенно противоестественные вещи!

В счастливые минуты люди обычно не расположены к спорам. Почти все были уверены, что их спасло от гибели только искусство Джаспера. Никто не обращал внимания на замечания Капа. Правда, еще с полчаса положение судна продолжало внушать опасения.

Все это время бросали лот. Наконец всем стало ясно, что опасность миновала. Утомленные люди крепко заснули, не в идя уже перед собой призрака неизбежной смерти.