Около полудня все пассажиры куттера, вышли на палубу. Волны были не очень сильные и высокие; очевидно, «Бегун» находился с подветренной стороны у островов. Но для всех, которые знали озеро, было ясно, что грозит один из тех тяжелых осенних ураганов, которые так часто свирепствуют в этой стране. Нигде не было видно земли. Мрачный и пустынный горизонт придавал озеру какую-то таинственную величественность. Быстро дробились невысокие, пенистые гребни волн. Обычная синева воды сменилась угрюмым зеленоватым оттенком. Взволнованная поверхность озера не искрилась под лучами солнца.

Солдатам скоро опостылело это зрелище, и они исчезли один за другим. На палубе остались только матросы, сержант, Кап, Следопыт, квартирмейстер и Мабель. Лицо Мабель было печально: она уже знала о положении дел на куттере и безрезультатно просила восстановить права Джаспера.

Следопыт всю ночь размышлял об этом и, наконец, окончательно решил, что молодой моряк невинен; он также горячо ходатайствовал за своего друга, и также без успеха.

Прошло несколько часов. Ветер постепенно усиливался, волны вздымались все выше и выше, и, наконец, качка заставила Мабель и квартирмейстера покинуть палубу. Кап часто поворачивал судно, и вскоре стало ясно, что ветром «Бегуна» отнесло на самую открытую и самую глубокую часть озера. Волны свирепствовали и бились о борта с такою силою, что только судно очень прочной конструкции могло так долго выдерживать их напор. Однако это нисколько не смущало Капа. Напротив, как гончая, настораживающая уши при звуке рога, или как боевой конь, бьющий копытом о землю при звуке труб, он весь оживился, и все силы его встрепенулись и напряглись. Он уже не был больше надменным, докучливым и поучающим критиком, заводящим спор из-за всякого пустяка и придающим важность всяким мелочам: он стал смелым и опытным моряком, каким, в сущности, был и раньше. Матросы вскоре почувствовали уважение к его искусству и, хотя и казалось странным, что без всякой причины устранили их прежнего начальника и лоцмана, тем не менее, они отчетливо и точно выполняли распоряжения своего нового капитана.

— Эта пресная лужица, брат Дунгам, признаться, не так уж плоха! — воскликнул в полдень Кап, потирая руки от удовольствия при мысли, что ему еще раз придется побороться со стихией. — Ветер кажется мне честным старомодным штормом, и волны имеют какое-то волшебное сходство с волнами Гольфштрема. Я люблю это, сержант, люблю это и буду уважать ваше озеро, если оно продержится таким манером хотя бы только двадцать четыре часа.

— Земля! — закричал вахтенный с бака.

Кап бросился к нему и действительно увидел сквозь туман и мелкий дождь на расстоянии полумили землю, прямо против носа куттера. Старый моряк хотел уже скомандовать: «Поворотить через фордевинд и держать в открытое море!», но хладнокровный сержант остановил его.

— Подойди немного поближе, — сказал он, — мы можем разузнать, что это за место. Большинство из нас знает американский берег в этой части озера, и неплохо было бы выяснить, где мы находимся.

— Справедливо, совершенно справедливо, и, пока возможно, мы будем итти тем же курсом. Что там такое, с наветренной стороны? Это, как будто, низенький мысок?

— Гарнизон, клянусь Юпитером! — вскричал сержант, опытный глаз которого скорее различил очертания крепостных укреплений.

Сержант не ошибся. Это действительно была крепость, хотя сквозь полосы частого, мелкого дождя она виднелась смутно, словно в утреннем тумане или в вечерних сумерках. Низкие зеленые валы, темные палисады, которые теперь от дождя казались еще темнее, кровли двух или трех домов, тонкое и одинокое древко флага и сам флаг, неподвижно застывший в воздухе, и никаких признаков жизни. Даже часовой укрылся в своей будке, и сначала казалось, что никто не замечает приближения «Бегуна». Но бдительность пограничного гарнизона не дремала. Кто-то уже успел заметить судно: несколько человек показалось на насыпи, и вскоре весь береговой вал покрылся народом.

— Они видят нас, — сказал сержант, — и думают, что мы вернулись из-за бури и попали в затруднительное положение. Да вот и сам майор Дункан на северо-восточном бастионе: я узнаю его по осанке и по офицерам, которые его окружают.

— А что, сержант, ведь не беда, если бы они над нами и пошутили, лишь бы только войти в реку да бросить якорь. А! Не правда ли? К тому же мы могли бы высадить на землю этого мистера Пресную Воду и очистить судно.

— Да, конечно, это было бы хорошо, но хоть я и плохой моряк, а знаю, что это невозможно. Ни одно судно в этом озере не может повернуться в наветренную сторону при таком шторме; да в такую погоду здесь и якорь-то негде бросить.

— Да, я уж вижу, сержант, и хотя вам, жителям суши, очень нравится вид земли, мы, однако, покинем ее. А я лично считаю себя счастливым во время бури, когда уверен, что земля далеко позади меня.

«Бегун» находился так близко от берега, что необходимо было повернуть на другой галс, чтобы снова выйти на открытое место. Убрали гафель, положили руль направо, и легкий куттер, игравший, как утка, с водою, несколько накренился, но, послушный рулю, ускорил ход и полетел по гребням валов. Скоро крепость и толпы солдат исчезли в тумане, хотя земля еще долго виднелась с бак-борта.

Пришлось прибегнуть к различным маневрам, чтобы держать куттер по ветру и заставить его итти тяжелой дорогой к северному берегу.

Несколько часов прошло без всякой перемены. Ветер усилился настолько, что, наконец, даже педант Кап признался, что это «славный ураган». К вечеру «Бегун» еще раз повернул на другой галс, чтобы в темноте не наткнуться на северный берег, и около полуночи Кап думал, что находится в середине озера, на равном расстоянии от обоих берегов. К этому времени старый морской волк уже почувствовал уважение к пресной воде, над которой сутки тому назад смеялся и подтрунивал. С наступлением ночи ветер задул еще яростней. Кап вынужден был признать, что не может бороться с бурей. Огромные валы обрушивались на палубу маленького судна, грозя раздавить его своею тяжестью. Матросы говорили, что им ни разу не приходилось испытать такой бури. И это было действительно так, потому что Джаспер, прекрасно зная все мысы и бухты, еще задолго до урагана поставил бы свой куттер где-нибудь в безопасном месте на якоре. Но Кап ни за что не хотел посоветоваться с молодым командиром, все еще остававшимся внизу, и решил действовать так, как действовал бы в открытом океане.

Хотя почти все паруса были убраны, легкое судно с честью оправдывало свое название «Бегун». В течение восьми часов оно неслось вперед, состязаясь в быстроте с чайками, которые во время бури дико кружились над ним и, казалось, боялись упасть в клокотавшее и кипевшее озеро. Наступил день, но ничто не изменилось. Горизонт представлял собой тесный круг, очерченный дождливым небом и разбушевавшейся водой.

Все это время экипаж и пассажиры куттера поневоле оставались в бездействии. Джаспер и лоцман все еще были внизу. Когда качка несколько утихла, все, кроме них, поднялись на палубу. За завтраком царило общее молчание. Все поглядывали друг на друга, как бы спрашивая, чем должна окончиться эта борьба со стихией. Кап, однако, был по-прежнему безмятежен: на его лице не было ни тени беспокойства, шаг стал тверже, и во всей его фигуре выражалась самоуверенность, которая возрастала вместе с бурей, как бы вызывавшей на поединок его искусство и мужество. Он стоял на баке[44], скрестивши руки и раскачиваясь всем телом по свойственной морякам привычке, а взгляд его был устремлен на гребни валов, которые дробились о куттер и вновь на него набегали. В эту торжественную минуту один из матросов закричал неожиданно:

— Гей, парус!

Встреча с кораблем на пустынном Онтарио была большой неожиданностью. «Бегуна» можно было сравнить с путником, одиноко блуждающим по лесу, и встреча его с другим судном напоминала встречу двух охотников в лесных дебрях. Один только Кап смотрел хладнокровно на все происходившее перед ним, но даже и его железные нервы были потрясены при виде этой дикой и странной картины.

Чужое судно было на расстоянии не более двух кабельтовов от «Бегуна». Оно находилось у него под ветром и шло таким курсом, что куттер должен был пройти в нескольких ярдах от него. Это был корабль с прямыми парусами. Даже опытный глаз не смог бы найти дефекты ни в его оснастке, ни в его корпусе. Из всех парусов на нем были поставлены только крепко зарифленный грот-марсель, фок-стаксель и бизань. Ветер дул с такой силой, что корабль то кренился набок, то снова выравнивался под напором валов с подветренной стороны. У него не было ни одного повреждения, и, судя по скорости хода, которая, по-видимому, равнялась четырем узлам, он плыл довольно свободно.

— Приятель, кажется, хорошо знает свою дорогу, — сказал Кап, в то время как куттер несся к кораблю с быстротою ветра, — он что-то смело держит к югу, где надеется найти хорошую якорную стоянку или гавань. Никто, будучи в здравом уме, не шел бы так, не зная точно, куда приведет его курс.

— Мы плывем по страшному пути, капитан, — сказал матрос, к которому обращено было это замечание. — Это французский королевский корабль «Монкальм». Он идет к Ниагаре, где есть французский гарнизон и гавань. Дурная это встреча!

— Да, но плохо-то ему! Сразу видно, что француз! Тотчас и спешит спрятаться в гавань, как завидел английский флаг.

— Хорошо было бы, если бы и мы могли сделать то же, — возразил матрос, уныло качая головой. — Мы идем теперь прямо в бухту, которая там, в конце озера, и вряд ли когда-нибудь оттуда вернемся.

— Полно, брат, полно! Мы теперь на открытом месте и под нами доброе английское судно. Мы не станем прятаться в крепость от дуновения ветерка. Эй, держи руль!

Это предостережение было сделано ввиду неизбежно надвигавшейся опасности. «Бегун» шел прямо навстречу французу. Расстояние между обоими кораблями было не больше ста ярдов. На одно мгновение возникло даже сомнение, разойдутся ли они благополучно.

— Лево руля! — вскричал Кап. — Лево руля и проходи за кормой!

Экипаж французского корабля собрался на палубе с наветренной стороны, и несколько мушкетов уже направились на «Бегуна», как бы для того, чтобы заставить его изменить курс. Но озеро так разбушевалось, что все военные приготовления были напрасны. Вода лилась из жерл двух или трех пушек, и никто даже и не подумал пустить их в дело в такую бурю. Черный корпус корабля, подымаясь из воды, блестел и, казалось, хмурился. Ветер завывал в снастях, извлекая из них тысячи звуков. В этом шуме нельзя было разобрать громких криков, доносившихся с борта «Ли Монкальма».

— Орите громче, пока охрипнете, — ворчал Кап, — теперь не такое время, чтобы нашептывать друг другу секреты. Лево руля, сэр! Лево руля!

Рулевой повиновался, и первый поднявшийся вал бросил «Бегуна» так близко к кораблю, что даже старый моряк отшатнулся назад, невольно испугавшись, как бы бугшприт куттера не увяз в снастях француза. Этого, однако, не случилось.

Поднявшись, как пантера, которая готовится прыгнуть на свою добычу, куттер ринулся вперед и через минуту был уже за кормой неприятельского судна, чуть-чуть было не коснувшись его своим рангоутом.

Молодой француз, командир «Монкальма», вспрыгнул на шкафут, с благородной учтивостью снял шляпу и, улыбаясь, приветствовал проходивший мимо него куттер. В ответ на эту учтивость Кап погрозил ему кулаком и проворчал про себя:

— Да, да, счастье твое, что на моем борту нет орудий, я бы тебя славно отделал! Ведь он просто хвастает, сержант!

— Он вежлив, брат Кап, — возразил тот и опустил руку, отдав честь. — Он вежлив, чего же можно еще ожидать от француза? Мыслей его не узнаешь за этой вежливостью.

— Он не без цели плавает по этому озеру. Ну, да ладно: пускай убирается в свою гавань, если ему удастся добраться до нее; мы останемся господами озера, как и подобает настоящим английским морякам.

Это звучало очень величественно, но, тем не менее, Кап с завистью смотрел на черный корпус «Монкальма», на его фок и снасти, которые виднелись все слабее и слабее, пока, наконец, не исчезли в тумане, как воздушный призрак. Кап охотно последовал бы за ним, если, бы смог на это решиться. По правде говоря, перспектива провести вторую такую же бурную ночь на этих пустынных водах, свирепствовавших вокруг, представлялась ему не очень-то утешительной. Но у него было достаточно профессиональной гордости, чтобы скрыть свое беспокойство.

Прошло несколько часов. Наступившая темнота увеличила опасности, которым подвергался «Бегун». Ураган, однако, немного стих, и Кап решил держаться ближе к ветру. Всю ночь куттер лежал в дрейфе, то подвигаясь вперед, то поворачивая на другой галс, чтобы не наткнуться на землю. Килевая качка, рев и свист воды, всплески волн, удары, грозившие гибелью легкому судну, когда оно погружалось в набегавший вал, беспрерывное завывание ветра, принуждавшего судно дрейфовать, — вот все, что происходило в течение ночи.

В эту ночь Кап на несколько часов забылся тяжелым сном. Уже начал брезжить дневной свет, когда он почувствовал чью-то руку на своем плече. Проснувшись и приподнявшись, он увидел возле себя Следопыта. Пока свирепствовал ураган, проводник редко показывался на палубе. Скромность говорила ему, что только одни моряки могут вмешиваться в управление судном. Он оказывал команде куттера такое же доверие, какого требовал сам от своих спутников в лесу. Теперь же он считал себя в праве сделать замечание.

— Сон сладок, мистер Кап, — сказал он, когда моряк очнулся и протер глаза, — сон сладок, я это знаю по опыту, но жизнь еще слаще. Взгляните вокруг себя и скажите, такое ли теперь время, чтобы спать командиру корабля?

— Что такое? Что такое, мистер Следопыт? — пробормотал Кап, еще не совсем очнувшись. — Не хотите ли вы перейти на сторону ворчунов? На берегу я удивлялся, как искусно и благоразумно пробирались вы через чащу без компаса; когда же мы ступили на воду, я радовался, найдя в вас такое же доверие к другим посреди чуждой вам стихии. Признаюсь, я не ожидал от вас никаких упреков.

— Что касается меня, мистер Кап, я знаю, что дано мне от природы, и уверен, что не стану вмешиваться не в свое дело. Речь идет не обо мне: с нами Мабель Дунгам. Я беспокоюсь за нее, а не за себя.

— Да, да, я понимаю, она хорошая девушка, мой достойный друг; но она — дочь сержанта и племянница моряка и не должна пугаться урагана. Что же? Она боится?

— О, нет, нет! Мабель женщина, но она благоразумна и умеет молчать. Я от нее не слыхал ни слова, но все же, по-моему, будет лучше, мистер Кап, если Джаспер Пресная Вода возвратится на свое место и дела пойдут по-прежнему.

— Хорошо, хорошо! Именно так и следует думать девушке, да еще той, которая носит фамилию Дунгам. Всякая дрянь лучше старого дяди и знает больше, чем старый моряк! Такова человеческая натура. Чорт меня возьми, если я хоть на шаг уклонюсь от своего курса. Я не для того провел на море сорок лет, чтобы притти на эту пресную лужу учиться. Как же упорно держится этот ураган! Ветер такой, будто сам Борей[45] собственноручно раздувает меха. Но что это там, под ветром? — прибавил он, протирая глаза. — Земля! Это так же верно, как то, что меня зовут Капом. Это берег, да еще вдобавок крутой берег.

Следопыт ничего не ответил, он только покачал головой и с тревогой посмотрел на выражение лица Капа.

— Земля! Так же верно, как то, что мы на «Бегуне», — повторил Кап, — берег под ветром, в миле от нас, берег, украшенный самою лучшею цепью подводных камней, какую только можно найти на протяжении всего Лонг-Айленда!

— Что же, это утешительно или нет? — спросил Следопыт.

— Эх! Утешительно — неутешительно! Ну, что тут утешительного?! А если под неутешительным вы разумеете то, что отнимает бодрость, так знайте, что у моряка ничто не может отнять бодрость; ведь вы никогда не теряли ее в лесу, мой друг, и ничего там не пугались?

— Нет, я этого не скажу. Когда опасность велика, я стараюсь увидеть ее, узнать и потом стараюсь избежать ее, а не то мой скальп давно уже сушился бы в вигваме какого-нибудь минга. Но на этом озере я не могу отыскивать следы и потому должен молчаливо подчиняться распоряжениям других; но ведь нужно помнить, что с нами Мабель Дунгам. А вот и отец ее!

— Мы находимся в затруднительном положении, брат Кап, — сказал сержант. — Я говорю это, приняв в соображение, что мне сказали два матроса на баке. Они говорят, что куттер не может уже больше поднять паруса и ветер относит так сильно, что мы через час или два будем выброшены на берег. Надеюсь, страх обманул их.

Кап ничего не ответил. Он посмотрел на берег, потом на небо, и тут физиономия его приняла такое буйное и свирепое выражение, как будто он хотел вызвать ветер на бой.

— Не лучше ли будет, брат, — продолжал сержант, — послать за Джаспером и посоветоваться с ним? Здесь теперь нечего бояться французов, и в теперешних обстоятельствах он, может быть, спасет нас.

— Да, да, эти проклятые «обстоятельства» всему виною. Но позовите его, пусть он придет. Задав несколько ловких вопросов, я вытащу из него всю правду, вот увидите!

Моряк еще не успел договорить, как сержант уже послал за Джаспером, который тотчас явился. Во всей его фигуре и в чертах лица заметно было чувство оскорбленного достоинства и вместе с тем сдержанности. Едва ступив на палубу, Джаспер бросил быстрый и тревожный взгляд вокруг себя, желая узнать, в каком положении находится куттер. Этого было достаточно, чтобы он понял, какие им грозили опасности. Прежде всего Джаспер взглянул на небо, потом окинул взором горизонт и, увидев береговую возвышенность, мгновенно понял, в чем дело.

— Я послал за вами, мистер Джаспер, — сказал Кап, сложив руки и раскачиваясь всем корпусом с достоинством обитателя бака, — чтобы узнать от вас что-нибудь о гавани, которая у нас под ветром. Мы уверены, что вы не простираете так далеко вашу злобу, чтобы утопить нас и особенно женщин; я думаю, что у вас хватит мужества помочь нам; нужно где-нибудь стать на якорь, пока не стихнет ураган.

— Я лучше соглашусь умереть, чем видеть Мабель Дунгам в опасности, — ответил молодой матрос.

— Я знал это, я знал это! — воскликнул Следопыт, дружески похлопывая по плечу Джаспера. — Парень надежнее самого лучшего компаса, который когда-либо выводил человека на прямую дорогу! Смертный грех думать о нем худо.

— Гм! — промычал Кап. — Я сказал: «особенно женщин», как будто бы они и в самом деле подвергаются опасности. Ну, да это к делу не относится, молодой человек! Мы поймем друг друга, говоря, как следует говорить двум опытным морякам; не знаете ли вы какой-нибудь пристани у нас под ветром?

— Нет, не знаю. Здесь, на этом конце озера, широкий залив, но он никому из нас не известен, и к тому же в него трудно войти.

— А этот берег под ветром? Мне кажется, в нем нет ничего особенного, что могло бы его рекомендовать нашему вниманию?

— Этот берег совершенно дик. Он тянется до устья Ниагары с одной стороны и до Фронтенака — с другой. Мне говорили, что к северу и западу на тысячу миль нет ничего, кроме лесов и степей.

— Слава богу, значит здесь нет французов. А диких здесь много?

— Индейцев вы найдете везде, куда ни пойдете, хотя и в небольшом количестве. И здесь можно случайно встретить толпу индейцев, а можно провести здесь несколько месяцев, не видя ни одного.

— Стало быть, в отношении этих негодяев мы должны положиться на волю судьбы. Скажите откровенно, мистер Уэстерн, если бы не было этого маленького неприятного дела с французами, что бы вы теперь сделали с куттером?

— Я моложе вас и не такой опытный моряк, как вы, мистер Кап, — сказал Джаспер, — и потому мне неприлично давать вам советы.

— Ну да, мы все это знаем. При обыкновенном положении, конечно, неприлично; но это не обыкновенный случай. При таких обстоятельствах вы можете считать приличным дать совет даже родному отцу. Как бы то ни было, вы можете говорить, а я могу решать, согласен я с вами или нет.

— Я думаю, сэр, что раньше, чем пройдут два часа, куттер должен стать на якорь.

— На якорь? Как это, здесь, на озере?

— Нет, сэр, не здесь, а там, поближе к земле.

— Уж не хотите ли вы, мистер Пресная Вода, бросить якорь у подветренного берега в такой ураган?

— Если бы я хотел спасти мое судно, я бы сделал именно это, мистер Кап.

— Вот что! Эта пресная вода не без чертовщины. Слушайте, молодой человек, я уже сорок один год плаваю на море и никогда не слыхал ничего подобного. Я выброшу за борт все якоря, цепи и канаты, прежде чем стану виновником такого нелепого поступка.

— На озере мы всегда так поступаем, — скромно возразил Джаспер, — когда бываем в тяжелом положении. Вероятно, если бы нас как следует учили, мы могли бы придумать что-нибудь получше.

— Конечно, могли бы! Нет, нет! Никто меня не вовлечет в такой грех. Я больше смыслю в мореходном искусстве, чем этот парень. А вы, мистер Пресная Вода, можете спуститься вниз.