Все шло обычным порядком. Джаспер ожидал берегового ветра, и солдаты, привыкшие вставать рано, спустились в свои каюты. На палубе остался только экипаж куттера, Мюйр и две женщины. Квартирмейстер из сил выбивался, любезничая с Мабель, однако девушка не придавала значения его ухаживаниям, приписывая их отчасти свойственной вообще всем военным галантности, а отчасти, может быть, своему хорошенькому личику. Она наслаждалась новизной представившейся ей картины.

Паруса были распущены, но в воздухе не чувствовалось ни малейшего движения. Озеро было гладкое, как зеркало, так что на куттере совершенно не чувствовалось качки. Течением судно отнесло по крайней мере на четверть мили от берега. Куттер стоял здесь, точно прикованный к месту, красуясь пропорциональностью своих частей. Джаспер находился на корме так близко от Мабель, что легко мог слышать разговор ее с поручиком Мюйром; но он был скромен, застенчив, необыкновенно внимателен к своим обязанностям и не принимал участия в этом разговоре. Прекрасные голубые глаза Мабель следили за всеми его движениями с какой-то странной надеждой, и квартирмейстер по нескольку раз принужден был повторять свои любезности, стараясь обратить на себя ее внимание: так равнодушна была она к его комплиментам и так сильно занимало ее все происходящее на куттере. Наконец Мюйр замолчал, и над водой воцарилась тишина. Вдруг в какой-то лодке у берега упало весло. Шум, произведенный этим падением, так отчетливо был слышен на «Бегуне», как будто это случилось здесь, на палубе.

Потом послышался тихий шелест, скрип бугшприта и хлопанье фока[33]. Вслед за этим куттер вздрогнул, паруса его надулись.

— Ветер свежеет, Андерсон! — закричал Джаспер старшему из матросов. — Возьми руль!

Куттер повернулся, и через несколько минут вода с рокотом запенилась под форштевенем[34]. «Бегун» пошел со скоростью пяти миль в час. Все это происходило в глубокой тишине. Скоро Джаспер скомандовал:

— Травить[35] шкот[36], итти вдоль берега!

В эту минуту сержант, его шурин и проводник поднялись на палубу.

— Так вы не хотите, любезный, держаться слишком близко к нашим соседям — французам? — заметил Мюйр, воспользовавшись случаем возобновить разговор. — Что же, я вас за это не осуждаю, это благоразумно; я, так же как и вы, не жалую Канады.

— Я держусь этого берега из-за ветра, господин Мюйр. Береговой бриз здесь всегда свежее, если только не подходить слишком близко к берегу. Нам придется переплыть через залив Мексико, и это при нашем курсе выведет нас на открытое место.

— Я очень рад, что не через Мексиканский залив, — сказал Кап, — у меня нет ни малейшей охоты посетить эту часть света на каком-нибудь вашем озерном суденышке. Скажите, мистер Пресная Вода, а как ваш куттер слушается руля?

— Как нельзя лучше, мистер Кап; но он охотно слушается и ветра, когда тот разгуляется.

— Надеюсь, у вас есть такие штуки, как, например, рифы[37]? Впрочем, они вряд ли вам когда-либо нужны.

Мабель подметила усмешку, которая на мгновение появилась на лице Джаспера; кроме нее, никто не заметил этой улыбки, выражавшей удивление и презрение.

— У нас есть рифы, и мы часто ими пользуемся, — спокойно возразил юноша. — Еще до того, как мы приедем, мистер Кап, представится, может быть, случай показать вам, как мы справляемся с ними, потому что небо на востоке начинает что-то темнеть, а ветер даже над океаном вряд ли летит быстрее, чем над озером Онтарио.

— Вот что значит невежество! На Атлантическом океане, я видел, ветер вертелся колесом в продолжение целого часа и рвал паруса, а корабль стоял совершенно неподвижно, не зная, в какую сторону повернуться.

— У нас, конечно, не бывает таких непредвиденных перемен, — отвечал сдержанно Джаспер, — но случается, что и мы подвергаемся неожиданным капризам ветра. Я надеюсь, впрочем, воспользоваться этим береговым ветерком до первых островов, а там уже можно не опасаться, что нас заметит фронтенакский крейсер.

— Не думаешь ли ты, Джаспер, что у французов есть шпионы на озере? — спросил Следопыт.

— Нам известно, что есть. В ночь на прошлый понедельник один из них посещал Освего: лодка подплыла к восточному мысу и высадила какого-то индейца и офицера. Если бы ты в эту ночь был с нами, как обыкновенно, мы арестовали бы одного из этих молодчиков.

В темноте нельзя было заметить, как при этих словах на загорелом лице Следопыта выступил румянец. Ту ночь проводник провел в крепости, слушая прекрасный голос Мабель, которая пела баллады своему отцу; глядя на ее привлекательные черты, Следопыт засиделся у них очень поздно и теперь упрекал себя за это.

— Твоя правда, Джаспер, — отвечал он кротко, — если бы в эту ночь я был вне стен крепости, — а помнится, у меня не было никакой уважительной причины, чтобы оставаться в ней, — то, вероятно, случилось бы то, о чем ты говоришь.

— Этот вечер вы провели с нами, Следопыт, — наивно заметила Мабель. — Человеку, который проводит большую часть времени в лесах, лицом к лицу с врагами, простительно уделить несколько часов своему старому другу и его дочери.

— Нет, нет, с самого возвращения моего в гарнизон я бью баклуши, — отвечал проводник вздыхая, — и хорошо, что парень напомнил мне об этом. Лентяй заслуживает упрека.

— Упрека, Следопыт! Я вовсе не думал сказать тебе что-нибудь неприятное; я и не думал упрекать тебя за то, что шпион и индеец ускользнули от нас. И теперь, когда я знаю, где ты был, твое отсутствие мне кажется совершенно понятным.

— Я не сержусь, Джаспер, на твое замечание, я заслужил его.

— Это не по-дружески, Следопыт.

— Дай мне руку, парень. Не ты дал мне этот урок, а моя совесть.

— Очень, очень хорошо, — вставил Кап, — но теперь, когда к обоюдному удовлетворению спор закончен, вы, может быть, скажете, как вы узнали, что шпионы были так недавно в нашем соседстве? Это что-то удивительно походит на «обстоятельство»!

Произнося эту сентенцию, моряк легонько наступил на ногу сержанта, подтолкнул проводника локтем и мигнул, хотя этого и нельзя было заметить в темноте.

— Нам стало это известно потому, что Змей на другой день нашел их следы — след военного сапога и мокассина, а один из наших охотников, кроме того, утром видел лодку, плывшую к Фронтенаку.

— След шел к крепости, Джаспер? — спросил Следопыт голосом ученика, только что получившего выговор.

— Нам показалось, что нет, хотя он и не продолжался за рекой. Мы шли по нему до восточного мыса, к устью реки, откуда можно было видеть все происходившее в гавани.

— А почему же вы на парусах не погнались за ними? — спросил Кап. — Во вторник утром дул славный ветерок; при таком ветре куттер мог бы делать до девяти узлов.

— Это можно делать на океане, мистер Кап, но не на Онтарио. К тому же на воде не остается следов.

— Причем тут следы, когда можно видеть лодку, за которой гонишься? — воскликнул Кап. — Джаспер ведь сказал, что он видел лодку… Пускай будет хоть двадцать мингов или французов, если в вашем распоряжении хорошее судно английской постройки… Бьюсь об заклад, мистер Пресная Вода, если бы вы меня позвали во вторник утром, мы бы тотчас нагнали этих головорезов.

— Совет такого старого моряка, как вы, мистер Кап, был бы, конечно, полезен такому молодому матросу, как я, но позвольте заметить вам, что гнаться пришлось бы долго, а за лодкой из коры — и вовсе бесполезно.

— Стоило бы только налечь хорошенько, чтобы лодка двинулась к берегу.

— К берегу, мистер Кап! Вы совершенно не знаете нашей озерной навигации, если думаете, что так легко заставить лодку двинуться к берегу. Едва бы они увидели, что их теснят, как стали бы грести изо всех сил против ветра, и, прежде чем вы успели бы опомниться, они опередили бы вас на милю или на две.

— Не хотите ли вы меня уверить, мистер Джаспер, что может найтись такой молодчик, который захотел бы пойти ко дну, плавая при ветре в одной из таких яичных скорлуп по этому озеру?

— Я часто плавал по Онтарио в пироге при самом сильном ветре. Если хорошо управлять этими лодками, они на воде безопаснее всяких других.

Кап отозвал в сторону своего шурина и Следопыта и начал уверять их, что слова Джаспера о шпионах есть «обстоятельство», и «важное обстоятельство», заслуживающее особенного их внимания, а все сказанное им о лодках — сущая нелепость. Кап прибавил, что Джаспер с такой уверенностью описывал двух высадившихся на берег незнакомцев, как будто знал о них гораздо больше, чем можно было узнать по одному только следу; что мокасины носят в этой стране не только индейцы, но и белые; что и он купил себе пару и что сапоги никак не могут служить отличительным признаком солдата.

Сержант не придал большого значения этим рассуждениям, но все же они произвели на него некоторое впечатление. Ему казалось странным, что шпионы были обнаружены так близко от крепости, а он ничего не знал об этом; Следопыт же упрекал себя за то, что изменил своей бдительности, и ставил в большую заслугу Джасперу, что тот узнал о происшествии, которое он сам должен был знать в первую голову. Его нисколько не удивляло, что Джаспер проведал об этих шпионах.

— Что же касается мокассинов, мистер Кап, — сказал он, воспользовавшись краткой минутой молчания, — совершенно верно: их могут носить и бледнолицые так же, как и краснокожие. Но они оставляют неодинаковый след. Опытный глаз сразу отличит след индейца от следа европейца, вдавлен ли он сапогом или мокассином. Мне нужны доказательства убедительнее этих.

После долгого разговора о преступности или невиновности Джаспера сержант и его шурин почти решили, что Джаспер виновен. Следопыт еще с большей горячностью, чем прежде, защищал своего друга и утверждал, что нет оснований обвинять его в измене.

Между тем Мабель молча сидела под тентом. Мюйр сошел вниз, а Джаспер стоял неподалеку от дочери сержанта со скрещенными на груди руками, и взгляд его переходил от парусов к облакам, от облаков — к мрачным очертаниям берегов, от них — к озеру и потом снова к парусам.

Погода была теплая, что не всегда бывает в этой части страны даже и летом. Свежий береговой ветер, налетавший порывами, доносил благоухание лесов. «Бегун» скользил в ночном мраке.

— Если мы будем плыть все так же, Пресная Вода, — сказала Мабель, привыкшая уже называть этим именем молодого матроса, — когда мы приедем к месту назначения?

— Ваш отец не говорил вам, что это за место, Мабель?

— Нет, он ничего об этом не говорил. Он так сроднился со своей полковой службой и так не привык к семейной жизни, что не стал бы говорить со мной на эту тему. Ведь он, кажется, не имеет права говорить, куда мы едем?

— Нам недалеко ехать. Пройдя по этому направлению еще шестьдесят или семьдесят миль, мы будем в реке св. Лаврентия, где, может быть, повстречаем французов. По этому озеру не уйдешь особенно далеко.

— То же говорит и дядюшка. А для меня, Джаспер, нет почти никакой разницы между Онтарио и океаном.

— Так вы были на океане? А я, называя себя моряком, никогда не видал соленой воды! Должно быть, вы в глубине души презираете такого моряка, как я, Мабель Дунгам!

— Ничего подобного, Джаспер. Какое право имею я, неопытная девушка, презирать кого-нибудь, а тем более вас? Вы пользуетесь доверием майора и командуете таким прекрасным судном. Я никогда не была на океане, хотя и видела его, и, повторяю, я не вижу никакой разницы между этим озером и Атлантическим океаном.

— Неужели для вас также нет разницы между теми, кто плавает по озеру и кто по океану? А я-то боялся, Мабель! Ваш дядюшка так много наговорил против нас, пресноводных моряков, что вы должны смотреть на нас, как на самозванцев.

— Пусть не огорчают вас слова моего дяди, Джаспер! Я знаю его: в Йорке он так же говорил о живущих на суше, как говорит теперь о плавающих на пресной воде. О, нет! Ни мой отец, ни я не согласны с ним. Если бы мой дядя говорил вполне откровенно, то оказалось бы, что о солдатах он думает еще хуже, чем о моряке, никогда не видавшем моря.

— Но у вашего батюшки самое лучшее мнение о солдатах; он хочет, чтобы вы были женою солдата.

— Джаспер Пресная Вода! Мне стать женою солдата? Мой отец хочет этого? Зачем бы он стал хотеть этого? Кто же тот солдат в гарнизоне, за которого бы я захотела выйти замуж и который бы хотел взять меня в жены?

Мабель покраснела, сама не зная отчего, но темнота скрыла ее смущение от внимания Джаспера.

— Вы ошибаетесь, Мабель! В пятьдесят пятом полку есть офицер, который хочет жениться на вас.

— Я не знаю, — быстро ответила Мабель, — ни одного офицера ни в пятьдесят пятом, ни в каком другом полку, который бы решился на такую глупость, и я сама этого никогда не сделаю.

— Глупость, Мабель?

— Да, глупость, Джаспер: вы хорошо знаете, как смотрит общество на неравные браки, и мне было бы горько, очень горько, если бы муж мой стал раскаиваться в том, что уступил минутному влечению и женился на дочери человека низшего звания, на дочери сержанта.

— Так ли я понимаю вас, Мабель? Вы не пошли бы за офицера только потому, что он офицер?

— А имеете ли вы право задавать мне такие вопросы, Джаспер? — спросила Мабель улыбаясь.

— У меня только одно право — желание видеть вас счастливой. Конечно, может быть, этого недостаточно. Мое беспокойство увеличилось, когда я случайно узнал, что ваш отец имеет намерение выдать вас за поручика Мюйра.

— У моего дорогого батюшки не может быть такого смешного, такого жестокого намерения.

— Жестокого, Мабель?

— Я уже сказала вам свое мнение об этом и не могу сказать более убедительно. Отвечая вам так откровенно, Джаспер, я имею право спросить вас, откуда вы взяли, что у отца моего есть такое намерение?

— Он мне сам говорил, что выбрал вам мужа. Он часто толковал об этом, наблюдая за погрузкой фуража. А что мистер Мюйр ищет вашей руки, я знаю это от него самого. Сопоставив то и другое, я пришел к определенному выводу.

— Но, может быть, мой батюшка, Джаспер, — и лицо Мабель вспыхнуло, как огонь, — может быть, мой батюшка думал о другом? Из того, что вы сказали, еще не следует, что он имел в виду мистера Мюйра.

— Нет, Мабель, в этом нет ничего невероятного, если присмотреться к тому, что здесь происходит. Зачем тут квартирмейстер? У него не было никакой необходимости отправляться с отрядом. Нет, он ищет вашей руки, и ваш отец хочет, чтобы вы были его женою. Неужели вы не замечаете, Мабель, что мистер Мюйр упорно преследует вас?

Мабель ничего не отвечала. Впрочем, она уже поняла женским инстинктом, что квартирмейстер восхищается ею. Из некоторых намеков отца она также поняла, что тот не шутя думал о ее замужестве. Однако она никак не могла предположить, что выбор отца пал на мистера Мюйра. Она и теперь не верила этому, все еще не догадываясь об истине, и думала, что эти случайные намеки ее отца имели своим источником простое желание устроить ее жизнь, а не относились к какому-нибудь определенному лицу. После продолжительного молчания, которое становилось для обоих тягостным, она сказала Джасперу:

— В одном вы можете быть уверены, и только одно я могу теперь сказать: поручик Мюйр, будь он хоть полковником, никогда не станет мужем Мабель Дунгам… Теперь скажите о нашем путешествии… Скоро ли оно кончится?

— Неизвестно. Ступив на воду, мы отдаемся произволу ветров и волн. Следопыт скажет вам, что тот, кто пустился в погоню за ланью поутру, не знает, где придется ему провести ночь.

— Но мы не гонимся за ланью, и теперь не утро! Что за смысл в пословице Следопыта?

— Мы гонимся не за ланью, это верно; мы гонимся за тем, кого поймать еще труднее. Я вам больше ничего не могу сказать. Мы обязаны держать язык за зубами. Боюсь только, не пробудете ли вы слишком долго на «Бегуне» и не придется ли вам узнать, на что он способен в бою.

— По-моему, только неразумная женщина может выйти замуж за моряка, — вслух высказала Мабель случайно пришедшую ей в голову мысль.

— Странное мнение! Почему же вам так кажется?

— Потому, что жена моряка, конечно, чувствует, что муж ее делит свою любовь между нею и своим кораблем. Вот и дядя мой, Кап, говорит, что моряку не следует жениться.

— Он разумеет моряков соленой воды, — сказал Джаспер смеясь. — Если ему кажется, что женщины недостойны быть подругами тех, которые плавают по океану, то, вероятно, озерные матросы, по его мнению, не уронят своего достоинства женитьбой. Я надеюсь, Мабель, что вы не такого мнения о нас, пресноводных моряках, как ваш дядюшка?

— Гей, гей, парус! — закричал Кап. — То есть, лучше сказать: гей, лодка!

Джаспер побежал к носу и действительно увидел какой-то небольшой предмет с подветренной стороны в ста ярдах от куттера. С первого взгляда привычный глаз Джаспера различил, что это — пирога.

— Это, должно быть, неприятель, — заметил юноша. — Неплохо будет задержать его.

— Он гребет изо всех сил, парень, — сказал Следопыт, — он хочет перерезать нам дорогу и пойти против ветра; тогда гнаться за ним — то же самое, что гнаться за оленем на лыжах.

— Руль на борт! — крикнул Джаспер рулевому. — Круче, круче, чтобы румпель затрещал… так, так, держи!

Рулевой исполнил это приказание. «Бегун» быстро рассекал воду, и спустя минуту или две он пересек лодке путь так, что она не могла уже ускользнуть. Тогда Джаспер сам схватил руль и, ловко повернув его, так близко подошел к лодке, что ее легко зацепили багром. Двоим сидевшим в лодке приказали подняться на борт. Через минуту они взошли на палубу куттера; это были Ароухед и его жена.