На следующий день погода была прекрасная. Весь гарнизон собрался на «рыцарскую потеху», как называли в шутку свои соревнования командир и некоторые из офицеров, которые слыли за людей образованных.

Лэнди находил большое удовольствие в том, чтобы приучать находившихся под его начальством молодых людей к чтению. Он имел довольно солидную, хорошо составленную библиотеку и охотно позволял желающим пользоваться его книгами. Одной из фантазий, явившихся в результате чтения этих книг, была страсть к подобным «потехам», которым рыцарские хроники придавали романтический колорит, отчасти соответствующий характеру и расположению гарнизона, находившегося в лесу, в отдаленной и дикой стране.

Однако, несмотря на все это, караульные неукоснительно исполняли свои обязанности. Кто взглянул бы с крепостного вала на обширное, светлое и спокойное пространство воды и на беспредельный дремлющий лес, тот невольно вообразил бы, что находится в стране мира и безопасности. Но Дункан Лэнди очень хорошо знал, что из леса могут появиться сотни индейцев, которые уничтожат крепость и все, что в ней находится, а по обманчивому пустынному озеру пролегал легкий путь для врагов-французов, которые могли внезапно напасть на крепость. В лесу были расставлены патрули под командой старых, испытанных офицеров, мало интересовавшихся развлечениями этого дня. В крепости оставался под ружьем особый отряд, который получил самые строгие инструкции, как если бы неприятель находился вблизи. Когда были приняты эти предосторожности, все стали с нетерпением ждать начала увеселений.

Место, выбранное для состязаний, находилось на берегу озера, к западу от крепости. Эта площадка была хорошо защищена сзади озером, а с другой стороны — крепостью. Деревья здесь нарочно были вырублены и корни их выкорчеваны. Таким образом, нападения можно было ожидать только с двух сторон, а так как с юга и с запада лес был вырублен, то неприятель легко мог быть замечен издалека прежде, чем он причинил бы какой-нибудь вред.

Кроме винтовок военного образца, на этот раз появилось около полусотни охотничьих ружей. Каждый офицер имел охотничье ружье для забавы. Тут были также ружья лесных охотников и мирных индейцев, которые часто появлялись в крепости. Были также запасные ружья для тех, которые захотели бы принять участие в состязании с намерением получить приз. Из числа владевших оружием пять или шесть человек особенно славились своим искусством, человек двенадцать было таких, которые считались лучшими среди рядовых стрелков; но и среди рядовых стрелков было немало людей с метким глазом и твердой рукой.

Нужно было стрелять без сошек на расстоянии пятидесяти ярдов. Мишенью служила доска с белыми кругами и с небольшим белым же кружком в центре. Началось состязание между стрелками низшей категории, желавшими показать свое искусство, не претендуя на приз. Здесь участвовали, главным образом, солдаты. Большую часть солдат составляли шотландцы, потому что полк был набран в Штирлинге и его окрестностях; многие американцы, как и сержант Дунгам, были навербованы в колониях с самого прибытия полка. Они-то и были лучшими стрелками. Через полчаса всем стало известно, что один молодой человек, уроженец нью-йоркской колонии, из голландцев, носивший благозвучное имя ван-Фальтенбург, но которого обычно называли Фаллок, показал себя самым искусным стрелком. В ту минуту, когда внимание всех было обращено на голландца, майор, которого сопровождала большая часть офицеров и их жен, приблизился к площади. За ними следовало около двадцати женщин, и между ними — Мабель Дунгам. Ее грациозная фигура, умное, цветущее, оживленное лицо и простой наряд сразу привлекли общее внимание.

Для женщин на берегу озера стояли скамьи, сбитые из досок. Невдалеке от них были развешаны призы.

Как только женщины уселись, майор Дункан подал сигнал приступить к состязанию в заранее намеченном порядке. Восемь или десять лучших стрелков гарнизона подошли к назначенному для стрельбы месту и начали стрелять один за другим. В их числе были и офицеры, и солдаты, и даже случайные посетители крепости. Все попадали в мишень, чего, конечно, надо было ожидать от людей, для которых умение стрелять было главным удовольствием и главным средством к добыванию пищи. Рука и глаз других, которые их сменили, были не так верны, но почти все пули попадали в ближайшие к центру круги.

По правилам, тот, кто промахнулся в первом состязании, не мог принять участие во втором. Адъютант, исполнявший должность церемониймейстера, провозглашал имена попадавших в цель. В эту минуту майор Дункан, квартирмейстер и Джаспер Пресная Вода стояли особняком возле стрельбища, а Следопыт тихо прохаживался в стороне. С ним не было его любимого ружья; очевидно, он не собирался оспаривать призы. Все расступились перед майором Дунканом, который, весело подойдя к стенду, остановился и, небрежно прицелившись, выстрелил. Пуля прошла на несколько дюймов мимо цели.

— Майор Дункан исключается из следующего состязания! — провозгласил громко адъютант. Старые офицеры и сержант очень хорошо поняли, что майор намеренно дал промах, но молодежь и солдаты были довольны беспристрастным соблюдением правил.

— Теперь ваша очередь, мистер Пресная Вода, — сказал Мюйр, — и если вы не превзойдете майора, тогда я скажу, что рука ваша больше способна управлять веслом, чем ружьем.

Джаспер покраснел, стал на место, быстро взглянул на Мабель, которая подвинулась вперед, чтобы удобнее видеть результат выстрела, небрежно схватил ладонью левой руки дуло ружья, прицелился и выстрелил. Пуля пробила самый центр белого кружка. Это был лучший выстрел, так как другие задели только край.

— Браво, мистер Джаспер! — вскричал Мюйр. — Этот выстрел мог бы сделать честь человеку постарше и поопытнее вас. Кажется, вам повезло, потому что вы не очень старательно целились. Теперь прошу вас, сержант Дунгам, пригласить дам обратить внимание на нечто совершенно особенное. Я хочу сделать такое употребление из этого оружия, которое может быть названо «научным». Джаспер непременно остался бы победителем, в том нет сомнения, но его выстрел не так хорош, как тот, который будет сделан по правилам науки.

Тем временем квартирмейстер готовился к своему «ученому» выстрелу, но не начал стрелять, пока не увидел, что глаза Мабель, так же как и других женщин, смотрят на него с любопытством. Рядом с квартирмейстером стоял комендант, а другие находились поодаль.

— Видите, Лэнди, можно кое-что выиграть, если возбудишь женское любопытство; это очень живое чувство, и, если его как следует расшевелишь, оно может привести к очень приятным результатам.

— Справедливо, Деви; но ты заставляешь нас ждать, а вот подошел и Следопыт взять у тебя урок, как у опытного в этом деле человека.

— Что, Следопыт, ты пришел поучиться у нас науке стрельбы? Я не хочу оставлять мое знание под спудом! В добрый час! Ничего не скрою. Не хочешь ли сам попробовать выстрелить разок?

— Зачем мне стрелять, квартирмейстер? Призы мне не нужны. Что же касается чести, если можно назвать честью меткую стрельбу, то с меня ее довольно. К тому же я не женщина, — мне ни к чему этот капор.

— Да, но ты можешь подарить его той женщине, которая тебе дорога и которая…

— Ну, Деви, — вмешался майор, — или стреляй, или убирайся. Адъютант в нетерпении.

— Квартирмейстер с адъютантом редко ладят, Лэнди. Ну, я готов… Посторонитесь-ка немного, Следопыт, чтобы дамы могли видеть…

Поручик Мюйр стал на место, принял хорошо изученную изящную позу, медленно поднял ружье, опустил его и, повторив то же самое несколько раз, спустил курок.

— Пуля пролетела мимо доски! — воскликнул адъютант, которому надоели продолжительные приготовления квартирмейстера.

— Не может быть! — вскричал Мюйр, покраснев от досады и негодования. — Не может быть, адъютант! Никогда в жизни я не делал такого промаха… Прошу дам быть моими судьями.

— Ваши долгие приготовления встревожили дам, и они зажмурились, когда вы выстрелили, — сказал один из полковых весельчаков.

— Я ничему не верю! — вскричал квартирмейстер. Чем больше он горячился, тем сильнее слышался шотландский акцент в его речи. — Это клевета на дам и на мое искусство! Заговор, чтобы отнять у заслужившего награды его приз!

— Ничего не поделаешь, Мюйр, — промах, надо покориться этому несчастью, — сказал Лэнди смеясь.

— Нет, майор, — сказал, присматриваясь к мишени, Следопыт, — квартирмейстер — меткий стрелок на небольшой дистанции, если есть время для хорошего прицела. Взглянув на доску, всякий убедится, что его пуля попала в пулю Джаспера…

Все знали, какое острое зрение у Следопыта. Едва он произнес эти слова, как все зрители начали сомневаться в справедливости собственного мнения. Человек двадцать бросились к мишени, чтобы освидетельствовать ее, и увидели, что пуля квартирмейстера прошла через то самое отверстие, которое пробила пуля Джаспера.

— Не говорил ли я вам, милостивые государыни, — сказал квартирмейстер, подходя к женщинам, — что вы на деле увидите, что значит стрелять по правилам науки! Майор Дункан смеется над математическими расчетами при стрельбе в цель, но я все-таки скажу ему, что наука украшает, увеличивает, совершенствует и поясняет все, что относится к жизни человеческой — будь то стрельба в цель или проповедь. Словом, наука есть наука — вот и все.

— Мне кажется, что вы из этого каталога исключаете любовь, —сказала жена капитана, знавшая историю всех браков квартирмейстера и не упускавшая случая уколоть его. — Кажется, наука имеет мало общего с любовью?

— Вы не говорили бы так, сударыня, если бы ваше сердце уже несколько раз испытало любовь. Только те, которые несколько раз изведали чувство любви, только люди опытные могут по-настоящему судить об этом предмете. И, поверьте, из всех родов любви научная любовь — самая постоянная и самая разумная.

— Так, по вашему мнению, любовь совершенствуется опытностью?

— Ваш быстрый ум схватил на лету мою мысль. Самые счастливые браки те, в которых молодость, красота и взаимное уважение опираются на рассудительность, умеренность и зрелость лет, то есть, я хочу сказать, средних лет; нехорошо, когда муж слишком стар. Вот прекрасная дочь сержанта Дунгама, вероятно, согласится с моими рассуждениями; ее благоразумие уже известно всем в гарнизоне, хотя она здесь еще недавно.

— Дочь сержанта вряд ли может быть посредницей между мною и вами, поручик Мюйр, — отвечала дама с чувством собственного достоинства. — Но посмотрите-ка на Следопыта: он, кажется, хочет испытать свое счастье.

— Я протестую, майор Дункан, я протестую, — размахивая руками, кричал Мюйр, подбегая к стенду. — Я решительно протестую, господа. Следопыт с его «оленебоем» не может принять участие в состязании. Его оружие длиннее установленной нормы.

— «Оленебой» отдыхает, квартирмейстер, — ответил хладнокровно Следопыт, — и никто не думает его тревожить. Я было и вовсе не хотел участвовать в сегодняшнем состязании, но сержант Дунгам сказал мне, что если я отстану от других, то не окажу должного уважения его милой дочери, которую я провожал сюда. Я взял ружье Джаспера, квартирмейстер, а оно, как сами видите, нисколько не лучше вашего.

Поручику Мюйру нечего было возразить. Глаза всех устремились на Следопыта. Вид и осанка знаменитого проводника и охотника, когда он выпрямил свой сухощавый стан и поднял ружье, были поразительны. Во всей фигуре его чувствовались полное самообладание и совершенная уверенность в себе. Следопыт не был красив в обычном смысле этого слова, но вид его внушал полное доверие и вызывал уважение. Тонкая мускулистая фигура его могла бы возбудить восхищение, если бы не была чересчур худощава. Его нельзя было назвать красавцем, но, когда он поднял ружье, все женщины невольно залюбовались легкостью его движений и его мужественным видом.

Он выстрелил с молниеносной быстротой, и не успел еще дымок подняться над его головою, как приклад ружья был уже на земле, а Следопыт опирался рукою на дуло. Лицо его оживилось беззвучным задушевным смехом.

— Следопыт не попал в цель! — вскричал вдруг майор Дункан.

— Нет, нет, майор, — уверенно возразил Следопыт, — вы слишком поторопились сделать заключение. Я не заряжал ружья и не знаю, что в нем было, но если только оно было заряжено, то ручаюсь, что моя пуля теперь на пулях Джаспера и квартирмейстера, или я не Следопыт!

Возле мишени раздались одобрительные восклицания: Следопыт оказался прав.

— Нет, это еще не все, — сказал Следопыт, приближаясь медленно к скамьям, где сидели дамы, — это еще не все, друзья! Если пуля хотя слегка коснулась доски, тогда я согласен, что промахнулся. Квартирмейстер пробил доску, а вы увидите, что моя пуля не увеличила отверстия.

— Это правда, Следопыт, — сказал Мюйр, который увивался возле Мабель, хотя и стеснялся заговорить с ней в присутствии офицерских жен. — В самом деле, квартирмейстер пробил доску и этим освободил дорогу твоей пуле.

— Ну, квартирмейстер, пусть подадут гвоздь; посмотрим, кто из нас вобьет его глубже в доску. Чингачгук — вот кто мог бы показать настоящее искусство. Но он далеко. А с вами, квартирмейстер, не придется долго толковать. Если вам удастся опыт с гвоздем, то картофель будет для вас камнем преткновения.

— Ты нынче что-то расхвастался, Следопыт, но я тебе покажу, что я не какой-нибудь новичок из поселения или из города. Я это докажу!

— Знаю это, квартирмейстер, хорошо знаю и не отрицаю вашей опытности. Вы много лет провели на границах, и многие уже успели родиться и состариться с тех пор, как ваше имя повторяется в колониях и даже среди индейцев.

—Но, но! — прервал его Мюйр, — это неправда! Я вовсе не так стар.

— Я только хотел сказать, поручик, что для солдата вы пожили довольно в таких местах, где без ружья нельзя ступить ни шагу. Знаю, что вы вообще довольно искусный, но все же не настоящий стрелок в цель. В хвастовстве же вы укоряете меня напрасно: кажется, я не люблю болтать о своих подвигах. Но затирать способности других не годится. Пусть дочь сержанта рассудит нас, если только у нас хватит смелости быть подсудимыми такого прекрасного судьи.

Следопыт избрал Мабель в посредницы, потому что она ему нравилась. Но присутствие трех офицерских жен стесняло поручика Мюйра. Конечно, ему очень хотелось бы постоянно находиться на глазах той, которая, казалось, была предметом его внимания, однако он был осторожен и не решался ухаживать открыто, не будучи уверенным в успехе. Он знал, что если каким-нибудь образом распространится слух, что дочь унтер-офицера отказалась стать его женой, то ему не избежать насмешек. Несмотря на эти сомнения и опасения, Мабель казалась ему очаровательною; она так мило краснела, так приятно улыбалась, она блистала и юностью, и красотою, и скромностью. Поручик не мог больше противиться искушению.

— Пожалуй, изволь, Следопыт! — отвечал он, поборов свои сомнения. — Пусть дочь сержанта… его прекрасная дочь, должен бы я сказать, пусть она будет посредницей между нами, и ей мы поднесем приз, который, разумеется, один из нас получит. Сами изволите видеть, милостивые государыни, нечего делать, надо потешить Следопыта.

Разговор прекратился, потому что квартирмейстера и его соперника позвали к стенду. Через несколько минут началось второе испытание. Обыкновенный гвоздь со шляпкой, окрашенной белою краскою, был слегка вколочен в доску, и стрелок должен был или попасть в него, или потерять право на следующие состязания.

Оказалось всего семеро соискателей, из которых один удалился, довольствуясь своим предыдущим успехом и боясь посрамить себя в этом, более трудном, испытании. Трое стреляли один за другим: пули их попали возле гвоздя, но ни одна не задела его. Четвертым кандидатом был квартирмейстер, который сначала, по своему обыкновению, несколько минут рисовался перед зрителями, а потом уже выстрелил, сорвав кусочек шляпки с гвоздя и всадив пулю у самого острия. Это дало ему право на следующий выстрел.

— Вы спасли свою шкуру, квартирмейстер, как говорят в поселениях, — сказал Следопыт смеясь, — но надо много времени, чтобы построить дом с таким молотком, как ваш. Вот Джаспер, если он еще не утратил твердости руки и остроты зрения, покажет, как вколачивать гвозди… Вы же, поручик, лучше бы сделали, если бы поменьше красовались, берясь за ружье!

— Посмотрим, Следопыт! Выстрел — чудо! И я сомневаюсь, чтобы в пятьдесят пятом полку нашелся другой молоток, который бы так ловко стукнул по гвоздю.

— Джаспер не служит в пятьдесят пятом полку, но посмотрим, как он стукнет.

Следопыт еще говорил, когда пуля Джаспера уже попала прямо в гвоздь и вбила его в доску до самой шляпки.

— Ну, ребята, все готово, чтобы заклепать его! — вскричал проводник, занимая место своего друга. — Не нужно нового гвоздя; ничего, что с него стерлась краска, я его вижу, а в то, что я вижу, могу попасть в ста ярдах, хотя бы это был глаз москита. Приготовьтесь-ка заклепать гвоздь!

Раздался выстрел, и пуля вогнала шляпку гвоздя глубоко в дерево.

— Да, любезный Джаспер, — продолжал Следопыт, опустив приклад на землю и не обращая внимания на свой успех, — ты с каждым днем совершенствуешься. Побродишь еще немного со мною по суше — и лучший стрелок на границе не рискнет вступить с тобой в состязание. Квартирмейстер, — тот хорошо стреляет, но ему далеко не уйти, а ты, с твоими способностями, можешь со временем вызвать на поединок любого стрелка.

— Но, но! — вскричал Мюйр. — Оторвать частичку от шляпки гвоздя? Ну разве это не совершенство? Всякому известно, что легкое прикосновение обнаруживает искусного мастера, тогда как удары с плеча молотом — это дело грубой и невежественной руки. Согласись, Следопыт, — кто не попал в цель, тот не попал, промахнись он на один волосок или на целую милю; если же попал, то все равно — ранил ли только или убил.

— Чтобы решить этот спор, — сказал майор, — придется устроить еще одно состязание. Мишенью на этот раз будет картофель. Вы, поручик Мюйр, — шотландец и предпочтете лепешку из ячменной муки; но пограничный закон говорит в пользу американских овощей. Итак, пусть принесут картофель!

Майор Дункан выказывал нетерпение. Мюйр из приличия не стал спорить, чтобы не задерживать состязания, и заботливо начал приготовляться к следующему выстрелу. По правде говоря, на этот раз квартирмейстер далеко не был в себе уверен. Если бы он предвидел это испытание, то, вероятно, не стал бы в ряды соискателей. Но майор Дункан любил пошутить, несмотря на свое шотландское спокойствие, и тайком велел приготовить все нужное для этого опыта, нарочно с тем, чтобы озадачить квартирмейстера. Когда все было готово, вызвали Мюйра.

Обыкновенно в таких случаях выбирают самую большую картофелину, и человек, стоящий в десяти ярдах от стенда, по сигналу подбрасывает ее вверх.

Нужно, чтобы пуля пробила картофелину прежде, чем она упадет на землю.

Квартирмейстер больше ста раз проделывал этот трудный опыт и только один раз добился успеха. Он решился испытать счастье в какой-то слепой надежде, которой не суждено было осуществиться. Картофелина взлетела на воздух, раздался выстрел, но летучая мишень упала на землю невредимой.

— Направо кругом, из рядов вон, квартирмейстер! — скомандовал майор, радуясь успеху своей хитрости. — Шелковый капор будет принадлежать Джасперу или Следопыту.

— А чем кончится состязание, майор? — спросил разведчик. — Как мы будем стрелять — в две картофелины или только в одну, в центр?

— В одну, в центр! Если же пули пройдут в одинаковом расстоянии от центра, то в две картофелины.

— Страшная минута для меня, Следопыт! — говорил Джаспер, приближаясь к месту, и лицо его было бледно.

Следопыт пристально взглянул на Джаспера, потом, попросив Дункана немного повременить, отвел своего друга в сторону, чтобы их никто не мог услышать.

— Тебя, кажется, это очень тревожит, Джаспер, — сказал он, пристально глядя в глаза молодому человеку.

— Признаюсь, Следопыт, никогда я еще не желал так успеха, как сейчас!

— Тебе непременно хочется одержать верх надо мною, твоим старым, испытанным другом? Одержать верх в том, что я называю моим промыслом? Стрельба в цель — мой талант, и ничья рука не сравнится с моею.

— Я знаю это, Следопыт, но…

— Но что же, Джаспер? Что, мальчик? Говори откровенно, ты говоришь с другом.

Джаспер сжал губы, провел рукою по глазам, краснея и бледнея, как девушка, признающаяся в любви; вдруг, сжав руку товарища, он сказал спокойно, как будто какое-то решение пересилило все другие его чувства:

— Я отдал бы руку, Следопыт, чтобы только иметь возможность поднести этот капор Мабель Дунгам.

Охотник потупил глаза и, казалось, задумался о том, что сейчас услышал.

— В две-то картофелины тебе не попасть, Джаспер, — внезапно сказал он.

— Не попаду, конечно. Это меня и тревожит.

— Что за создание человек! Он жаждет того, чего не дала ему природа, и не ценит того, чем наградила его судьба. Ну, так и быть, так и быть. Займи свое место, Джаспер. Майор ждет. Слушай, парень: пуля моя должна хотя бы задеть картофелину; иначе после этого мне нельзя будет показаться на глаза никому в крепости.

— Я должен покориться своей участи, — сказал Джаспер, меняясь опять в лице, — но я сделаю все, что в моих силах.

— Что за создание человек! — повторил Следопыт, отступая на несколько шагов, чтобы дать дорогу своему другу. — Он не замечает своих преимуществ и завидует способностям других!

Картофелину подбросили, Джаспер выстрелил, и восклицания многих показали, что пуля прошла через середину или почти через середину.

— Вот тебе достойный соперник, Следопыт! — воскликнул с восторгом майор. — Придется, видно, устроить состязание с двумя картофелинами.

— Что за создание человек! — повторил охотник, который так был погружен в свои размышления, что ни на что не обращал внимания. — Бросайте!

Выстрел раздался именно в ту самую минуту, когда темный шарик остановился в воздухе. Следопыт, казалось, целился особенно старательно. Но неудовольствие и удивление изобразились на лицах тех, которые подхватили падавшую цель.

— Обе в одно место? — спросил майор.

— Только задета, — был ответ. — Только царапина на кожуре!

— Что это значит, Следопыт? Неужели победу одержал Джаспер Пресная Вода?

— Капор его! — ответил охотник и, кивнув головой, тихо отошел в сторону. — Что за создание человек! — повторял он про себя. — Никогда не довольный тем, что дано ему, он добивается того, в чем ему отказано природой.

Приз был немедленно присужден Джасперу. Когда он получил капор, квартирмейстер подошел к нему и дружески поздравил своего счастливого соперника с победой.

— Послушайте, любезный, — прибавил он, — ведь этот капор вам совсем ни к чему, из него не сделаешь ни паруса, ни даже флюгера. Мне. кажется, Пресная Вода, вы не будете жалеть, если вам за него заплатят порядочную сумму денег? А?

— Его не купишь за деньги, поручик! — возразил Джаспер, у которого горели глаза от счастья и радости. — Лучше выиграть один этот капор, нежели пятьдесят новых парусов для «Бегуна».

— Ну, ну, любезный! Вы, кажется, от этого совсем рехнулись. Я готов предложить вам даже полгинеи за эту безделицу, только чтобы она не валялась в какой-нибудь каюте вашего корабля и не украшала головы какой-нибудь сквау.

Джаспер не знал, что квартирмейстер предлагал ему за капор только половину настоящей цены. Он равнодушно выслушал это предложение. Покачав отрицательно головой, Джаспер приблизился к скамьям, где сидели дамы. Его приближение вызвало заметное волнение, потому что каждая из офицерских жен ожидала от учтивого Джаспера этого подарка.

— Мабель! — сказал он. — Этот приз для вас, если только…

— Если только, Джаспер?.. — спросила девушка, победив свою робость и желая вывести из замешательства молодого человека. Но оба они покраснели так, что едва не обнаружили своих чувств.

— Если только он будет удостоен какого-нибудь внимания, потому что он предлагается вам человеком, который не имеет права надеяться, что его подарок будет принят.

— Я принимаю его, Джаспер! Он будет для меня воспоминанием о тех опасностях, которым мы вместе с вами подвергались, воспоминанием о ваших заботах, за которые я так благодарна вам и Следопыту.

— Не думайте обо мне, — вскричал проводник, — не думайте обо мне: счастливый выстрел принадлежит Джасперу, и это его подарок! Моя очередь придет в другой раз, так же как и очередь квартирмейстера, который, кажется, завидует успеху мальчика. Впрочем, я не понимаю, для чего ему так хочется иметь капор: ведь у него нет жены!

— А у Джаспера разве есть жена? А сам-то ты разве женат? Может быть, он нужен мне хотя бы для того, чтобы обзавестись новой женой, или напомнить мне о моих покойницах, или вообще чтобы доставить мне удобный случай выказать уважение прекрасному полу, или для другой какой-нибудь цели.

— Что же, дело возможное! Я человек совершенно в этом неопытный и потому не стану спорить с вами. Потолкуйте-ка об этом лучше с Мабель, дочерью сержанта. Ну, Джаспер, хотя нам и нечего делать, а все-таки останемся посмотреть, как стреляют другие ребята.

Следопыт с товарищами отошел в сторону: забава снова началась. Но дам уже не занимала стрельба: у них из головы не выходил капор. Он переходил из рук в руки. Все рассматривали добротность его шелка, критиковали его отделку, с важностью обсуждали вопрос: прилично ли дочери унтер-офицера владеть таким прекрасным убором.

— Может быть, Мабель, вы захотите продать эту вещицу через некоторое время? — сказала капитанша. — Мне кажется, что вы не станете ее носить.

— Может быть, я и не буду ее носить, сударыня, — отвечала скромно Мабель, — но расстаться с нею я не намерена.

— Конечно, сержант Дунгам не довел бы вас до необходимости продавать ваши наряды, моя милая, однако я вам замечу, что беречь вещь, которую нельзя носить, неблагоразумно. Это — премиленькая вещица, и жаль, если она пропадет зря.

— Нет, поверьте, сударыня, она не пропадет у меня. Я сохраню ее навсегда.

— Как хотите, милая! Девушки ваших лет часто пренебрегают своей выгодой. Однако не забудьте, что если вы хоть раз наденете этот капор, так я уже потом не возьму его.

— Я не забуду этого, сударыня, — ответила Мабель самым кротким голосом, хотя глаза ее сверкали, как бриллианты, и щеки зарделись румянцем. Она надела на голову капор, как бы примеряя его, и через минуту сняла.

Конец состязаний не представлял интереса. Офицеры разошлись, за ними последовали дамы и все остальные зрители. Мабель возвращалась берегом озера, усеянным камнями.

Здесь она встретила Следопыта. Он шел с ружьем, из которого только что стрелял в цель. Лицо его не выражало обычного спокойствия. Взгляд его был спокоен и грустен. Сказав несколько незначительных слов о красоте озера, которое расстилалось перед ними, он вдруг проговорил:

— Джаспер выиграл вам этот капор, Мабель, не слишком себя утруждая.

— Он приобрел его по праву, Следопыт!

— Конечно, конечно, его пуля пробила картофелину, и никто не мог этого сделать, хотя некоторые могли бы сделать и больше.

— Однако никто не сделал этого! — воскликнула Мабель с живостью, в которой она тотчас же раскаялась, увидя, что ее замечание и чувство, с которым оно было произнесено, опечалили проводника.

— Правда, правда, Мабель, никто не сделал этого. Но к чему же скрывать то, что дала мне природа? Да, да, никто не сделал этого там; но вы увидите, что может быть сделано здесь. Видите ли вы этих чаек, пролетающих над нашими головами?

— Разумеется, Следопыт, их так много, что нельзя не заметить.

— Видите ли, как они пересекают друг другу дорогу? — прибавил он, взводя курок и поднимая ружье. — Две, две — теперь глядите!

Он быстро прицелился в двух птиц, летевших на одной линии, хотя на расстоянии нескольких саженей. Раздался выстрел, и пуля пронзила обе жертвы. Не успели еще чайки упасть в озеро, как Следопыт опустил ружье на землю и засмеялся своим обычным смехом. На лице его не оставалось ни тени прежнего горького чувства.

— Это стоит чего-нибудь, Мабель, это стоит чего-нибудь, хотя у меня и нет капора, чтобы подарить его вам. Впрочем, спросите у самого Джаспера. Он вам все расскажет, потому что во всей Америке нет человека с более честным сердцем и более правдивым языком.

— Стало быть, Джаспер не себе обязан, выиграв этот приз?

— Не то, не то! Он сделал, что мог, и сделал хорошо. Для человека, который привык больше к воде, чем к земле, Джаспер необыкновенно искусен. Как на земле, так и на воде на Джаспера смело можно положиться. Но это уж моя вина, Мабель, что капор достался не мне; хотя это все равно, все равно, потому что он в добрых руках.

— Кажется, я понимаю вас, Следопыт, — сказала Мабель, невольно покраснев. — Этот подарок и ваш и Джаспера.

— Это значило бы не отдавать ему должной справедливости. Он выиграл этот убор и имел полное право дарить его. Но вы можете быть уверены в том, Мабель, что если бы я выиграл его, он достался бы вам же.

— Я буду это помнить, Следопыт, и постараюсь, чтобы и другие узнали о том искусстве, которое вы показали на этих бедных птицах.

— Зачем, Мабель? Здесь, на границе, не нужно рассказывать о том, что я метко стреляю, точно так же, как излишне говорить, что в озере — вода, а на небе — солнце. Каждый знает это. Ваши слова были бы брошены на ветер.

— Значит, вы думаете, что Джаспер знал о вашей услуге, которой он так неделикатно воспользовался? — сказала Мабель, и огонь, светившийся в ее глазах, начал постепенно угасать. Лицо ее сделалось задумчивым.

— Я не говорю этого и очень далек от этого. Мы обо всем забываем, когда стремимся осуществить наши желания. Джаспер отлично знал, что я могу прострелить одной пулей две картофелины так же, как сейчас прострелил двух птиц. Он знал также, что никто на границе не может этого сделать. Но перед его глазами был капор и надежда подарить его. Парень решился в эту минуту на то, что было ему совсем не под силу. Нет, здесь нет ничего нечестного, и грешно не доверять Джасперу Пресной Воде. Все молодые люди хотят нравиться красивым молодым девушкам.

— Я постараюсь забыть все, кроме добра, которое вы оба сделали бедной девушке, — сказала Мабель, желая успокоить волнение, в котором она не могла отдать себе отчета. — Поверьте мне, Следопыт, я никогда не забуду того, что вы сделали для меня, вы и Джаспер, и рада этому новому доказательству вашего ко мне внимания. Вот, возьмите эту серебряную булавку на память о том, что я вам обязана жизнью или свободой.

— Что мне делать с нею, Мабель? — спросил изумленный охотник, держа в руке булавку. — Я не употребляю ничего, кроме кожаных ремней из доброй оленьей шкуры. Эта вещь очень красива, но вам она больше к лицу.

— Зашпилите ею ваш ворот: так будет хорошо. Помните, Следопыт, это залог дружбы между нами и знак того, что я никогда не забуду ни вас, ни ваших услуг.

Мабель улыбнулась ему на прощанье, побежала вдоль берега и вскоре исчезла за крепостным валом.