Тебя всегда было достаточно

Большую часть времени до Ночи Безликого и Праздника смерти Николас маялся от скуки.

После завтрака Николас ощущал усталость Айдена. Тот её не понимал или не осознавал, считал, что всё нормально, но по связи Николас почти видел безграничное утомление. Айден позволил теням вырваться, устроить хаос, и его самого это опустошило больше, чем он думал.

Николас не сомневался, если бы Айден пошёл к Кассандре, над Кин-Кардином до сих пор бушевала гроза с тенями, а вот от самого Айдена вряд ли что осталось. Больше собственной гнили Николаса беспокоило то, что Айден едва не превратился во что-то страшнее и хуже смерти.

Кто знает, что бы с ним было, если он отдал всю магию, выпустил всех теней в мир? Может быть, умер. В лучшем случае. А скорее стал бы пустой оболочкой, иссохшим.

Зато сейчас было в силах Николаса заставить Айдена отдохнуть и восстановиться, чтобы план на Праздник смерти полностью удался.

Но подумать стоило и о другом, поэтому, едва закончив завтрак, Николас попросил:

— А где Майлз? Я ведь не заразный?

— Гнили нет. Ты прав, я позову остальных.

Первым действительно вошёл Майлз. Точнее, ворвался, наверняка оставив других позади, оттеснив их, или они сами деликатно позволили мальчику.

Буквально вломившись и распахнув дверь так, что она жалобно ударилась о стену, Майлз внезапно замер. Во все глаза уставился на Николаса, а тот растерялся, не зная, что сказать ребёнку. Со взрослыми как-то проще.

Несколько секунд Майлз и Николас смотрели друг на друга, пока Айден не кашлянул и поёрзал на софе, медленно снимая плед с плеч, чтобы предстать перед остальными в более солидном виде.

Тогда Майлз наконец-то сорвался с места и кинулся к Николасу. Ничуть не стесняясь, запрыгнул на кровать и крепко обнял, без всякой связи Николас чувствовал собственную и чужую радость, рассмеялся и похлопал Майлза по спине. Тот прижался, спрятав лицо, и всхлипнул.

— Всё в порядке, — мягко сказал Николас.

Отстранившись, Майлз внимательно посмотрел и спросил почти требовательно:

— Ты не умрёшь?

— Не сегодня.

— Я испугался, что ты как родители…

Николас хотел пошутить, что его-то никто не распотрошил, но Айден вовремя шикнул, уловив мысли, и Николас успел прикусить язык. Плохая шутка. Поэтому Николас серьёзно ответил:

— Я болел, но теперь выздоравливаю. Всё будет хорошо.

— Мы поедем домой?

— Сначала устроим небольшое представление государственной важности. Где остальные? Надо с ними обсудить.

Ничего обсудить не вышло. Появились Кристиан и Роуэн, выглядевшие как давно не спавшие люди. Следом вихрем влетела Лидия, готовая в скорости поспорить с Майлзом. Она без лишних разговоров подскочила к Николасу, сжала его лицо в ладонях и поцеловала.

Так и оставшийся на кровати Майлз охнул, а Лидия оторвалась от поцелуя и посмотрела на мальчика:

— Извини, Майлз, но ты уже достаточно взрослый.

Ни тени смущения в её голосе не было, зато смутился Николас, он не ожидал от Лидии бурного выражения эмоций. Она спокойно, словно ничего и не произошло, вернулась к дверям, закрыла их перед носом Байрона и чинно уселась на кресло.

— А теперь рассказывайте, — тоном, не терпящим возражений, сказала Лидия.

Говорил Айден, хоть и сбивчиво, Николас тоже успевал ввернуть пару слов, а после Лидия коротко поведала, что творится во дворце. Дэвиан ничего никому не рассказал, и в курсе всей ситуации с Николасом были одни присутствующие, Лорена с Кейном, уехавшие в Научное общество, да императрица. Даже отец Николаса знал, что тот болен гнилью, но про кровь ему не докладывали.

— Прекрасно! — просиял Николас. — Тогда давайте придумаем, как мы скроем, что я жив.

Сначала план восприняли без должного энтузиазма, с точки зрения Николаса. Но его неожиданно поддержал Кристиан. То ли первым уловил суть происходящего, то ли хорошо знал Роуэна и понимал тени. И почему то, что сейчас они в дожде, а магия нестабильна — это плохо. Горячиться не следует, а вот поймать тех, у кого есть запретная магия, чтобы использовать тени, точно стоит. Дальше согласилась и Лидия, с неохотой признав, что Совет повернёт всё не в пользу Айдена.

— Нужно поймать Кассандру и Аделин, — вздохнула Лидия. — И предоставить Совету их угрозы или артефакт с запретными чарами. Лучше и то и другое.

Они бы ещё долго так сидели, и Николас не решался попросить оставить его, хотя и он сам, и Айден чувствовали себя ужасно уставшими. Майлз так и сидел на кровати, прижавшись к Николасу, и тот обнимал его одной рукой.

Но пришёл Дэвиан и деликатно заявил, что Николасу и Айдену стоит отдохнуть.

Вечером поступило донесение, что дом Кассандры проверили, но ни её, ни маленькой дочери, ни сестры там не было. Слуги ничего не знали, леди их не предупредили. В комнатах не нашлось ничего предосудительного, кроме внушительной коллекции ядов Аделин. Как и полагал Николас, отдав Мюррея гневу и боли Айдена, сёстры благоразумно скрылись, чтобы не попасть принцу под руку.

Оставалось разыгрывать смерть Николаса, чтобы девушки верили в успех своего плана. И ждать Ночи Безликого, где Айден появится, и Кассандра с Аделин будут вынуждены сделать ход, там-то их с запрещёнкой и поймают.

Айден предположил, что для этого не обязательно разыгрывать смерть, но Николас резонно возразил, что люди, устроившие ритуальные убийства по всему Кин-Кардину, пойдут на что угодно. Пусть думают, что Айдена осталось лишь немного подтолкнуть, а не начинать заново.

Потянулись дни. Восстанавливаться после гнили пришлось дольше, чем рассчитывал Николас. Ещё и к вечеру первого дня начался кашель, что обеспокоило Байрона, и он выдал пяток микстур и отваров. Они помогли, лёгочная болезнь не вернулась.

Официального заявления императорская семья не делала. Это посоветовал Дэвиан, чтобы позже можно было сослаться на то, что всё додумано, о смерти Харгроува не сообщалось. Впрочем, императрица с помощью Лидии слухами занялись активно, с размахом и выдумкой.

Покидать спальню Николасу было нельзя. Первую неделю он спал, а во вторую начал маяться.

Айден проводил большую часть времени в кабинете, а на ночь приходил в гостиную Николаса, куда принесли удобный диван. Оставаться здесь было не обязательно, но это поддерживало слухи о смерти Николаса, дескать, принц подавлен разрывом связи, спит в покоях мёртвого друга. Тело которого то ли тихонько гниёт, то ли поддерживается нетленным специальными чарами.

— Что значит гниёт? — возмутился Николас. — А потом я восстану, да?

— Не прибедняйся, — отрезала Лидия. — Это красиво и трагично.

Не приходилось сомневаться, чья эта идея. Как и вазы с белыми цветами, менявшиеся в гостиной через день. Обычно такие клали в гроб, если умирал кто-то юный.

Роуэн доложил, что об этом уже стихи пишут:

— В основном о скорби принца. Ты же знаешь, идеальные связки вдохновляют многих поэтов.

— Знаю, — проворчал Николас. — Я сам в лицее писал одно или два таких стихотворения. Они хоть хорошие?

— Кто?

— Стихи, Роуэн!

— Ждём новых салонов, чтобы услышать. Говорят, недурны.

Склеп Равенскортов проверили и обнаружили чары. Искусные, тонко вплетённые в камень. Не в стены, как думал Николас, а прямо в саркофаг Конрада. После этих известий вечером снова разразилась гроза, и Николас порадовался, что есть время до Праздника.

Чтобы Кассандра и Аделин ничего не заподозрили, чары со склепа снимать не стали. А вот Роуэн туда больше не ходил. Но не было ничего странного, что он проводит время с живым братом, запиравшимся в чужих покоях.

— С трупом, — веселился Николас. — Помни, Айдз, ты здесь с трупом.

Айден закатывал глаза и уходил в гостиную. Ему там поставили стол, чтобы мог работать.

Лорена и Кейн зашли позже и рассказали, что кровь Николаса существенно продвинула исследования. Он не понял ни слова, кроме того, что это помогло наконец-то сделать лекарство. Точнее, усовершенствовать Бентовский эликсир так, чтобы он лечил гниль. Пока зелье проверялось на первых добровольцах в госпитале.

Как настоящий учёный, Лорена аккуратно высказывалась об успехе, а вот Кейн был магом, поэтому широко улыбался и заявлял, что Лорена перестраховывается, но результаты отличные.

Кейн в общих чертах обрисовал и полотно городских чар, Круг магов следил за ним, и оно оставалось нестабильным.

Николас не знал, его больше удивляло лекарство от чумы или то, что эти двое вместе. Лорена смущалась и старалась вести себя сдержанно, а вот Кейн то нежно касался её спины, то смотрел на неё так, будто видел величайшую драгоценность в мире.

Ну наконец-то Лорена перестала искать загадочного незнакомца и обратила внимание на обычного парня! Хотя сын сильнейших магов Круга вряд ли был совсем уж заурядным. Но Кейна Николас знал, и тот ему нравился. Когда-то друг Конрада, сильный зачарователь, ну может, не образец обаяния да ещё прихрамывал, но должны же у парня быть недостатки. Николас не сомневался, что посвящённый в план Кейн поможет и не подведёт.

Он и родителям не рассказывал, что Николас жив. Никто не должен был знать точно. Слуги приносили еды в гостиную чуть больше, чем требовалось, в комнатах постоянно кто-то бывал, чтобы не было понятно, сколько человек ест.

— Конечно, — ворчал Николас, наяривая большую тарелку рисовой каши. — Я же труп!

Он не ожидал, но заходила императрица. Всего раз, и она говорила с Айденом в гостиной. Николас слышал их, но не думал, что её величество и с ним решит поздороваться. Поэтому не потрудился одеться, сидя босым в льняных штанах и рубахе на постели, скрестив ноги и разложив перед собой листы дела, переданного Линардом. Тот появляться не решался, хотя пришлось и его посвятить в тайну. Подробностей Байрон ему не рассказывал, только сообщил, что Николас жив, и об этом лучше не распространяться. Больше в Управлении никто не знал.

Приходить к принцу Линарду было незачем, поэтому бумаги для Николаса передал через Байрона. Тот навещал как можно реже, чтобы не вызывать подозрений. Лидия старательно распространяла сплетни, что Байрон проверяет «бедного принца после разрыва связи». Кое-кто уже решил, что Байрон проверяет степень разложения трупа Николаса.

В общем, Николас не ждал императрицу и смотрел бумаги, насвистывая мелодию, однажды услышанную на улицах Костяного квартала, когда её величество Корделия Равенскорт явилась в его комнату.

Николас так удивился, что уставился на неё во все глаза, не сразу спохватившись подскочить и хотя бы попытаться поклониться как полагается.

— Ах, Николас, ну что ты, — отмахнулась Корделия. — Оставь формальности. Я зашла узнать, как у тебя дела.

— Эээ… хорошо? — Николас растерялся.

Императрица не терялась никогда, она подошла и заключила Николаса в объятия, чем окончательно его смутила.

— Я не хотела беспокоить, пока ты приходил в себя после болезни, — заявила императрица, садясь на кресло и тем самым давая позволение сесть и Николасу.

Насколько он понял, изящной формулировкой императрица поясняла, что пока Николас отсыпался и большую часть времени проводил в постели, она его не беспокоила. За что он точно был благодарен. Зачастую Николас забывал, что Корделия — императрица, он её воспринимал больше как мать Айдена. Предстать перед ней больным и в постели представлялось, мягко говоря, смущающим.

— Завтра возвращается император, — объявила Корделия.

— Наконец-то!

Она улыбнулась:

— Я тоже рада. Мы с Айденом введём его в курс дела, но заходить к тебе он не будет.

Как хорошо! Учитывая, насколько задержали Александра Равенскорта против его воли, и что за это время успело произойти в столице, Николас меньше всего хотел быть рядом с грозным императором, когда ему обо всём сообщат. Пусть большую часть он знал, но его гнева и теней не просто так опасались по всей империи.

— Фелиция Стэнхоуп — пока неофициальная глава Синдиката, — продолжила императрица. — После смерти Мюррея. Но она сразу же заявила о сотрудничестве и держит слово.

— Она не знает, что я жив?

Императрица насмешливо приподняла бровь:

— Если кто-то пророчит её в жёны принцу, это ещё не значит, что сам принц делится с ней государственными тайнами.

Николас фыркнул:

— Да он ни с кем ими не делится! Он и с женой в постели будет подчёркнуто вежлив.

Тут же поняв, что он обсуждает с императрицей личную жизнь её сына, Николас пробормотал «ой» и заткнулся. Неумение держать язык за зубами однажды до добра не доведёт, но Корделия улыбнулась:

— Надеюсь, у него будет такая жена, которая тоже сможет расколоть его скорлупу.

Хотя Айден был принцем и принцем наследным, его родители не настаивали на династическом браке. То есть пока не настаивали. Их собственная личная жизнь сложилась удачно, того же они желали и сыну. По крайней мере, пока его желания не противоречили спокойствию империи.

Иногда Николас задавался вопросом, а если бы Айден влюбился и выбрал себе женщину, брак с которой не нёс короне ничего хорошего? Как бы тогда заговорили император с императрицей?

Но пока Айден работал, а жениться не торопился. С точки зрения империи, время у него было. Не так много, уже пора бы, но было.

— Император займётся делами, — продолжала императрица. — На Айдене пока минимум, он же у нас скорбит.

По интонации Николас понял, что Корделия думала о том же, о чём и он сам:

— Ага, скорбит. И запирается в кабинете с бумагами!

— К счастью, никто не знает, что он делает за закрытыми дверями. Может, часами пялится в стену. Или он справляется работой!

Императрица коротко рассказала, какие сплетни распространяются во дворце, и как Айден их поддерживает, стараясь никому не показываться на глаза. Даже императорский лекарь Линдгрен к нему не допускался.

Отец заходил к Николасу лишь однажды, встреча вышла неловкой и скованной. Николас ощущал себя доставившим неприятности, и это его вина, что он заболел. К счастью, фельдмаршалу Харгроуву нечего было делать у принца, поэтому больше он не приходил. Приятнее было думать, что ради маскировки, а не из-за отсутствия интереса, что там с сыном. Не помер же, выздоравливает, и хорошо. А почему решили скрыть тот факт, что он жив, это не фельдмаршала дело.

Зато Дэвиан наведывался часто. Как личный юрист принца он приходил спокойно, а кое-кто во дворце полагал, что он навещал труп. Об этом рассказала Лидия, а не сам Дэвиан.

Он присаживался в своё обычное кресло и вечерами подолгу беседовал с Николасом, Айден к ним присоединялся. Дэвиан держал в курсе, как продвигалась подготовка к Празднику, приносил планы храма, чтобы понять, как и что лучше организовать.

— У Роуэна должна быть усиленная охрана, — сказал Николас. — Пусть займёт место в центре, ни в коем случае не у тёмных альковов.

— Разумеется, — невозмутимо согласился Дэвиан. — Как и вся императорская семья. Это их обычное место.

— Не хочу, чтобы наши барышни вздумали воздействовать на Айдена через угрозу Роуэну.

— Я бы и к тебе охрану приставил.

— Не порть маскировку! Я буду следить и смогу прийти в связку к Айдену.

Дэвиан в принципе считал, что план их не выдерживает никакой критики. Называл его не иначе как «провоцирование врага».

— Мы должны поймать их, — упрямо возражал Николас. — У них артефакт с запретной магией, чтобы направить силу и создать портал в иное пространство! Нужно захватить его. И пусть дамы покажут себя, чтобы Совет был уверен в их преступлениях и не смог сказать, что Айден несправедлив в наказаниях.

С этим Дэвиан не мог не согласиться. Совету крайне не понравилось, что Айден приговорил и казнил Мюррея. Да, он обладал этим правом как кронпринц. Но Мюррей был представителем знатного и древнего рода, главой Торгового синдиката! Ещё и эликсир предоставил!

Как и предполагал Николас, Совет не обрадовался, а за ним большая часть дворянства, каждый аристократ подумал, что следующим может быть он. Непрекращающиеся дожди над Кин-Кардином прибавляли опасений. Что ещё учудит неуравновешенный принц? Слова магов о полотне магии звучали слишком сложно, большинство в Совете их не понимали, а вот бушующие тени всем были очевидны.

О силе Александра Равенскорта ходили легенды, его считали мощным императором. Конрад был слабее, а вот Айден большую часть жизни провёл в храме, никто попросту не знал, насколько он силён. Он и сам не знал. Хотя для Николаса это сюрпризом не было, он давно подозревал, что Айден не уступал отцу.

— При малейшей угрозе император прикажет страже действовать, — напомнил Дэвиан. — Ему и без того не нравится ваш план.

— Да, да… а если девушки ничего не сделают, после Праздника объявим их в розыск. Я помню.

Николас хотел разделаться с преступниками эффектно — и эффективно, чтобы это упрочнило положение Айдена, а не пошатнуло его.

Всё едва не пошло по Бездне, когда за день до Праздника у Николаса начала болеть голова. Время до этого прошло спокойно, он уже чувствовал себя бодрым и готовым ринуться в бой, по замечанию Лидии, как норовистый жеребец, с трудом сдерживаемый упряжью. Николас показал ей язык.

После обеда тупая, опоясывающая голову боль усилилась, напоминая о старых травмах, и Николас с раздражением подумал, как же не вовремя! Он выпил обезболивающее зелье, но к вечеру стало понятно, что оно не подействовало.

Айден хотел помочь, но Николас наотрез отказался:

— Завтра Праздник, ты и твои тени должны быть в полной боевой готовности.

Когда головная боль усилилась, и Николас свернулся в постели не шевелясь, Айден послал за Байроном. Тот долго хмурился и начал нерешительно предлагать варианты, Николас ничего в них не понимал и сказал:

— Да что угодно, лишь бы к завтрашнему вечеру я был на ногах.

Снова притащив странное нарс-таланское устройство с иглой и трубкой, Байрон заявил, что это сильное обезболивающее зелье, смешанное с белладонной. Проспит Николас как убитый, но с утра есть шанс быть бодрячком.

Николас не назвал бы это «бодрячком», но он в принципе ненавидел утро. Зато голова не болела. Судя по тому, как Айден старательно его избегал, он всё-таки использовал связку, чтобы помочь.

Одевался к Празднику Айден тоже в комнатах Николаса, куда притащили ворох одежды «на выбор», куда Дэвиан спрятал и дознавательский мундир, чтобы слуги ничего не заподозрили.

Пока Айден облачался в гостиной, Николас в спальне с удовольствием вернулся к своей форме, проверил чары на каждом позвонке, удостоверился, что с кинжалом всё в порядке. Он нацепил колечки металла в губы и в бровь. Он был готов, когда в комнату постучали.

— Айдз, зачем тебе стучать, мы с тобой в Академии два года жили в одной комнате! Уж голым ты меня точно видел.

— Я не видела.

Обернувшись, Николас понял, что это не Айден, а Лидия, неведомо как и зачем решившая навестить перед Праздником.

На её платье цвета кости и с костяными же украшениями на лифе россыпью летели чернильные изображения птиц. Для храмовых церемоний высокие причёски не были обязательным условием, и Лидия воспользовалась этим, уложив волосы в сложную косу с нарочито небрежными выбившимися прядями.

Николас галантно поцеловал затянутую в кружевную перчатку руку, а Лидия приветственно склонила голову, как настоящая аристократка.

Они были слишком близки для формальностей, но броня официальных нарядов располагала к церемониям. Долго Николас не выдержал и подмигнул:

— Но если хочешь увидеть меня голым, только скажи.

В ответ Лидия заявила:

— Я зашла проверить, насколько Айден соответствует роли скорбящего принца, и как себя чувствуешь ты.

Это сильно смущало Николаса последние недели. Столько потрясающих людей волновались о нём! Он не хотел причинять беспокойство, чувствовал себя неуютно от внимания. Он был благодарен. Но совершенно не знал, как отвечать на подобные жесты.

Поэтому и сейчас перевёл разговор на Айдена:

— И как наш принц? Ты сочла, что всё в порядке для небольшого представления?

— Он постоянно выглядит мрачным, ему изображать ничего не нужно. И воспользуется маской, это разрешено на храмовых церемониях.

По правде говоря, Николасу давно хотелось спросить совсем другое, но эти недели он либо не решался, либо находились иные вещи. Сейчас казалось уместным. Он поправил кинжальный браслет на запястье и спросил:

— Лидия… почему мы так и не были вместе?

Когда-то они встречались в Академии, но тогда Лидии требовалась партия с более стабильной репутацией. Позже всё изменилось, Николас стал другом Айдена и дознавателем, Айден дал Лидии место в Совете, её больше не интересовало замужество. Пусть они прекрасно общались, Николас не был уверен, что он ей нужен в таком смысле. Да и не представлял себя семейным человеком. И дома редко бывал!

— Не уверена, что мы были готовы, — ответила Лидия тихо, опустив глаза. — Не уверена, что из этого не вышло бы катастрофы, и мы потеряли то, что имели.

Их дружбу.

— А теперь? — спросил Николас. — Ты поцеловала меня, впервые с Академии поцеловала сама.

— А ты?

— Я целовал тебя.

— Ты никогда не целовал меня так, будто хотел остаться.

Лидия была права. И в Академии, и позже это были яркие, искристые, иногда нежные поцелуи, но без глубины. Николас чётко отмерял всё и не позволял себе выйти за рамки. Не хотел ставить Лидию в неловкое положение.

Он шагнул и обхватил её лицо ладонями, заглянул в расширившиеся глаза, зелёные, как лесная чащоба, стоит позволить себе ступить, и назад пути уже не будет.

Николас коснулся губ Лидии, поцеловал её, вкладывая в это все эмоции, всё то, что не смог бы воплотить и в сотне стихов. Он хотел остаться. Он хотел, чтобы осталась она.

Когда Николас отстранился, он заметил, что щёки Лидии порозовели. Она пробормотала:

— Поговорим после Праздника.

И тихонько выскользнула из комнаты.

Дав себе несколько секунд, Николас тоже вышел в гостиную. Лидии там, конечно же, не было, стоял Айден, уже одетый в чёрный императорский мундир, расшитый серебряными узорами и воронами. В ухе красовалась простая серьга с красным камнем, подаренная Николасом ещё в Академии, в руках Айден держал полумаску, которая закроет верхнюю часть лица и вдоль носа спустится вороньим клювом. На запястье тоже мелькнул кинжальный браслет.

— Как думаешь, я этого заслуживаю? — рассеянно спросил Николас.

Он поднял магию, потому что они договаривались перед выходом обновить связь, она сегодня требовалась. Но мысли Николаса были далеки. Он ощутил, как Айден спокойно вплетает собственную силу, ощущавшуюся как поглаживания мягкого чёрного бархата.

— Ты заслуживаешь всё понимание и поддержку в мире, Ник.

И я буду давать их тебе каждый день.

— И меня достаточно? — тихо спросил Николас.

Для тебя. Для неё.

— Тебя всегда было достаточно.