Ты клялся оставаться рядом

Если бы Айдену нужно было охарактеризовать Николаса одним словом, он бы не думал долго: «поэт». Нося дознавательский мундир, он всё равно оставался поэтом, способным внезапно выдать что-то пафосное и высокопарное, что почему-то звучало уместно.

Когда Николас впервые надел мундир с косточками вдоль позвоночника, он не выглядел солидным дознавателем. Вертелся перед Айденом и всё пытался заглянуть себе за спину, красовался, как девица в новом платье. Раздувался от гордости и лучился восторгом.

— Я напишу об этом стихотворение! — заявил он тогда.

И написал. Целую поэму, прочитал Айдену кусочки, забросил остальное и не вспомнил о ней. Он легкомысленно относился к своим стихам, так и в Академии раскидывал листы по комнате, не заботясь о том, чтобы складывать. Этим обычно занимался Айден, ворча, неужели Николасу не жаль терять своё творчество? Николас смотрел с недоумением и отвечал, что может написать ещё. И ещё. Что суть в процессе.

Айдену сложно это понять, он не воспринимал окружающий мир, как поэт, но сейчас зажёг тусклую лампу на столе в кабинете и писал письмо.

Он знал, что Николас вряд ли его прочитает. Письмо-то можно передать в комнату, тем более там Дэвиан… но Байрон честно сказал, что, скорее всего, Николас не придёт в себя до самого конца.

Зная об этом, Айден продолжал писать. Начинал, зачёркивал, комкал бумагу и начинал заново. Он ведь так много не успел сказать!

Слова получались нелепыми, не такими красивыми, как выражался Николас, но Айден надеялся, этого будет достаточно.

Пока не понял, что руки сами собой выписывают не то, что он собирался, а на кончике пера едким гневом копится растерянность.

«Ты же обещал, что будешь на моей стороне, ты клялся мне в верности! Ты клялся… ты должен был оставаться рядом».

Глубоко вдохнув, Айден уставился в угол кабинета, утопающий в тенях. Взгляд вернулся к софе, сейчас тоже пустой и осиротевшей.

«Мы клялись в верности. Ты не можешь уйти».

Они отучились вместе в Обсидиановой Академии два года, и Айден хорошо отдавал себе отчёт в том, что сейчас мог быть совсем другим, если бы не Николас. Впрочем, и Николас без него уехал бы на границу, подальше от отца, и кто знает, чем бы закончил.

После выпускного в Академии, когда оба достаточно протрезвели, Айден всё равно чувствовал, что пить можно было и поменьше, а вот Николас лучился восторгом и, вдохнув полной грудью тёплый воздух на лестнице Академии, заявил:

— Нас ждёт прекрасная жизнь!

Она такой и была. Подростковые авантюры сменились взрослыми надеждами. Николас стал дознавателем, Айден неплохо справлялся с обязанностями принца. Когда уставал, приходил Николас, неизменно поддерживая и напоминая, что жизнь — это не долг и обязанности. Николас умел смахивать сомнения и тревоги Айдена. И его самого Айден выводил из комнаты, где снова звучал навязчивый стук трости, давал направление и учил задумываться о будущем. Напоминал, что Николас достоин всего.

Они оба достойны. И та «прекрасная жизнь» только начиналась.

Однажды, вскоре после того, как Николас стал дознавателем, он уехал вместе с Линардом на несколько недель в Кашлас. Городок в двух часах верхом от Кин-Кардина, где всплыли какие-то кальтонские документы с запретной магией. Чары никто не использовал, но история вышла увлекательной, и Николас через день присылал Айдену письма. Он описывал и то, что происходило, и город, и нелепые ежедневные мелочи. Он умел излагать мысли интересно.

Когда вернулся, стал и записки на заседаниях Совета присылать и серьёзно, с присущей ему поэтичностью, сказал:

— Как бы далеко я ни уехал, мне всегда будет о чём написать тебе письмо.

Рука Айдена дрогнула, когда он снова макнул перо в чернила, задумался на секунду и вывел другие слова, не перечёркивая предыдущих, бросив на середине незаконченного предложения.

«Прости. Я не смог тебя уберечь. Мы клялись защищать друг друга, стоять рядом до последнего, но это я не выполнил клятву».

За окном тоскливо, почти растерянно громыхнуло. Дождь лил всю ночь, превратившись в монотонный шум, ставший таким же естественным, как плотная ночная мгла. Айден не хотел, чтобы наступало утро, вздохи Николаса истаивали по мере того, как солнце подходило к горизонту. Но пока ещё оставалась непроглядная глубокая тьма. Пусть её не ухватить, не задержать, как и чужое дыхание.

Посмотрев на последние строки, Айден осознал, то же самое говорил и Николас в коридоре перед изоляцией. Извинялся, словно болезнь была его виной. Наверное, он в тот момент чувствовал себя примерно так же, как сейчас Айден. Быстрее осознал, чем грозит заражение гнилью.

С раздражением Айден отбросил перо. Куцее, невнятное письмо из разрозненных слов. Ни одна из этих фраз не могла выразить, что хотел сказать Айден. Николас верил, что слова имеют силу, но он умел облекать в них мысли, воплощать красиво и приносить клятвы, в которые верил Айден.

А собственным словам Айден не верил. Они были плоскими, не отражали и десятой доли того, что он хотел бы сказать. Поэтому ему было проще выразить себя со связью. Сейчас она тоже мерцала, но Николас не ощущался в ней живым и ярким, как обычно. Скорее, свернувшимся под одеялом, роняющим капли дыхания вперемежку с кровью.

Ведь когда идёт кровь, это означает последнюю стадию чумы, за ней следует смерть. Никто не выздоравливал, если начинала идти кровь.

Ливень припустил ещё больше, барабаня в оконные стёкла, когда Айден поднялся из-за стола и вышел из кабинета. Тяжёлые шаги раздавались в пустом коридоре, где стояли гвардейцы.

В гостиной Николаса обнаружился уставший, вымотанный Байрон вместе с Линардом. Последний приехал во дворец и разговаривал с братом, но замолчал, когда вошёл Айден, поклонился.

Байрон был младшим, и Линард обычно относился к нему покровительственно, но годы сгладили различия, и сейчас Линард глянул на Байрона, ища у него ответа на вопрос, как себя вести.

— Мы оставим вас, ваше высочество, — сказал Байрон. — Но я буду рядом, если… если что.

Если начнётся агония, если Николасу станет слишком больно умирать, при его-то мигренях. Айден подумал об этом жёстко, он знал, как бывает при чуме. Неделями слушал доклады.

Поклонившись, Байрон вместе с Линардом покинули гостиную. Оставшись в одиночестве, Айден ощутил, как вся его жёсткость растеклась по костям, пролилась вместе с дождём в землю. Он не был таким сильным, каким хотел себя показать.

Он знал, где Николас хранил сигареты, взял пачку и выключил зачарованные лампы, оставив одинокую свечу на столе. Но её свет безудержно напомнил храм, и Айден со злостью пустил тени, не просто погасившие пламя, но буквально снёсшие свечу со стола, отправив во мрак под окно.

Тени сейчас отзывчиво ластились вдоль рук, сворачивались на полу под ногами. Это не было нормально, обычно Айден держал их в узде. Может, по этому поводу стучались в кабинет, но после записки и короткого разговора с Байроном, Айден закрылся и велел гвардейцам никого не пускать под страхом смерти. Он никого не желал видеть.

Запертая дверь спальни белела во мраке. Айден подошёл к ней, коснулся кончиками пальцев. Преграда была надёжной, а за ней ворочался голодный зверь чумы, пожиравший тело Николаса. Как бы ни хотел Айден, он не мог войти. Как бы он ни хотел, лекарства от чумы нет, и вместе с кровавым кашлем из Николаса выходят и остатки жизни.

Айден уселся на пол, прислонившись к двери спиной. Она была крепкой, надёжно отрезавшей от спальни, Айден не мог услышать ни звука изнутри. Как и его там не слышали.

Так близко, но всё равно не пересечь границу. Это был королевский дворец, но невидимый крест на двери обозначал заражённого, как намалёванные краской в зачумлённых кварталах. Такая же непреодолимая преграда.

Айден попробовал поднять тени и закутаться в них, как делал Николас. Но Айден не мог понять, что в тенях особенного. Обычные сгустки мрака, пока Айден не захочет придать им форму.

Они рассыпались вокруг, а сигарета в руках вспыхнула от коротко посланной магии, и Айден затянулся.

Он сидел в тёмной гостиной, прислонившись спиной к запертой двери, за которой умирал его друг.

На миг дыхание перехватило, за окном особенно громыхнуло с яркой вспышкой молнии, и Айден глубоко вздохнул. Снова затянулся.

Он никогда не курил один.

Неожиданная мысль осела горьким пеплом на языке. Айден никогда не курил в одиночестве. Только с Николасом.

Айдену не особенно нравился вкус табачного листа, но вместе с Николасом курить было приятно, за компанию и ради компании. Как он подозревал, Николас испытывал похожие ощущения, хотя и один курил, но не так часто, легко забывая о сигаретах. Это о стихах он не забывал. Вот что было его настоящей страстью.

Невольно вспомнился день смерти Конрада. Храмовые залы были тихи, обязанности привычны, пока Айдена не вызвал настоятель. Ему не присылали письмо, приехал Дэвиан, без увиливаний сказал, что с Конрадом произошёл несчастный случай, и он мёртв.

Айден долго не мог осознать, что произошло. Кажется, до самых похорон, до того момента, пока не увидел тело брата в окружении мелких белых цветов.

Провели церемонии и водрузили мёртвого принца в склеп, запечатали равнодушным камнем, и такая же плита опустилась на самого Айдена. В том же склепе хоронили бабушку. Пусть Николас давно воспринимался как ещё один брат, он не член семьи, он не будет покоиться там, и Айден не хотел и не мог представить, каким будет его склеп.

В гостиную кто-то вошёл из коридора, топтался на пороге, но восприятие Айдена буксовало, как застрявшая в грязи телега. Пока не осознал, что это Кристиан, неуверенно замерший на пороге, молчаливо спрашивающий, согласен ли Айден на его компанию.

Будь Айден в кабинете, он бы не ответил. Но Кристиан здесь не только из-за него, он тоже пришёл к Николасу.

— Будешь курить? — спросил Айден.

Голос звучал хрипловато, пришлось прокашляться. Молча притворив за собой дверь, Кристиан, как мышка, подошёл и присел рядом. Взял сигарету и также без слов закурил.

Ещё с Академии Николас относился к Кристиану как к младшему брату. В Кин-Кардине они жили недалеко друг от друга, и Айден знал, что в глубине души Николасу хотелось иметь брата или сестру.

— Что происходит во дворце? — спросил Айден.

И в тот же момент понял, что не хотел знать. То, что творилось по ту сторону покоев, сейчас не имело значения. После ярости на Капелла и Мюррея Айден чувствовал себя уставшим, единственное, что он мог делать, это сидеть вот так на полу. Наверное, расскажи ему сейчас, кто та женщина, стоявшая за запретной магией, Айден не пошёл бы за ней сам, а приказал арестовать. Ярость опустошила и иссякла, хотелось быть с Николасом, когда… всё закончится. Пусть даже через дверь. Пусть даже это глупо.

Кристиан уловил его настроение — или думал примерно то же самое. Пожал плечами и тихо ответил:

— Ничего.

Тени чернильными пятнами расползались под сидящим Айденом, он наблюдал за ними, периодически затягиваясь и выдыхая дым. Вспомнил, как Николас просил присмотреть за Майлзом.

— Как Майлз?

— Переживает, — не стал лукавить Кристиан. — С ним Роуэн и Лидия. Майлз уснул, но Байрон прислал записку… мальчик всё понял, Линдгрен дал ему успокаивающие травы.

Кристиан держал сигарету неловко, он не привык курить, но затягивался глубоко. Он продолжил негромко говорить:

— Маги думают, полотно городской магии и так было нестабильно из-за гнили, а твои тени ещё больше его расшатали. Они считают, это ты сделал.

Кристиан кивнул в сторону окна, имея в виду дождь и грозу. Отстранённо Айден подумал, что его должно это волновать, но почему-то не волновало. Он не сожалел о том, что сотворил в доме Мюррея.

Киты. Все мы такие киты. Плывём в небе отражением чьих-то снов.

Так недавно сказал Николас. Теперь весь город в воде, и в ней будут отражаться небо и киты. Гроза тоже отражение, но не снов Айдена. Чего-то иного, глубокого, чему он затруднялся дать имя. Он не очень-то хорошо управлялся со словами.

— Маги хотят поговорить с тобой, — сказал Кристиан.

— Не сейчас.

— Они считают, ты продолжаешь вносить хаос. Твои тени мелькают в грозе.

— Да плевать.

— Что бы сказал Николас?

— Но он ничего не говорит, — резко ответил Айден. — И не скажет.

— Разве это повод отмахиваться?

— Я не…

Айден осёкся. Он понял, о чём говорил Кристиан. Вспомнил, как в доме Мюррея почти ощущал Николаса. Тот стал дознавателем, считая, что нужно сохранять порядок. Он спокойно урезонивал Айдена, напоминал, что нет смысла мстить или уничтожать тенями. Он повторял, что Айден не такой.

Мюррея Айден взорвал изнутри. Точно так же, как делали запретной магией убийцы.

Но продолжил Кристиан о другом. Его голос шелестел, вплетаясь в разгул стихии, ставшей вдруг из яростного ливня печальным дождём, нашёптывающим погребальные молитвы Безликому. Айден до сих пор помнил каждую из них.

— Николас рассказывал о документах из архива дознавателей, — говорил Кристиан. — О связках и сочетаемости магий. Он случайно наткнулся. Ты же знаешь, есть множество теорий. Одни считают, связки — это что-то вроде цвета глаз или волос, чисто природа. Другие придерживаются мнения, что идеальные связки возникают между теми, кто их действительно хочет, кто готов. Так вот, у дознавателей есть вроде как кальтонские документы, где написано, что связки — это стопор, ограничение для дикой магии, а идеальные возникают у самых сильных. Сила не увеличивается, как мы считаем сейчас, а направляется.

Почти против воли Айден увлёкся теорией. Он не слышал ничего подобного ни на одном из уроков магии, ни от одного мага.

— Николас просил прийти, если с ним что-то случится, — тихо сказал Кристиан. — Он… знал, что тебе будет трудно.

— Он считал, что наша связка опасна для меня.

— Думаю, он не прав, — неожиданно возразил Кристиан. — Связи между людьми позволяют нам не быть одинокими. В этих кальтонских записях… ты же помнишь, как «ограничение» по-кальтонски?

Айден напряг память. Он не занимался кальтонским со времён Академии.

— Кашшар.

— А основание, фундамент будет «кашшир». Кто знает, что в тех документах? Может, кто-то и считал, что связки ограничивают магию. Но я думаю, это основания. То, без чего мы не смогли бы существовать. Без чего наша магия была бы безумными дикими вспышками и уничтожила нас. И связи продолжаются, если одного не станет. Они глубже и больше, чем объятия Безликого.

Николас был основанием для Айдена, тем, благодаря кому он не боялся выпускать тени, но и не терялся в них, никогда не терялся. Николас ярко светил, выводя Айдена из сомнений и честно рассказывая, что Айден привнёс в хаотичную жизнь Николаса порядок.

Однажды он играл с тенями Айдена, закручивая их в спираль в воздухе, и сказал:

— Они не хаос, как многие думают. Наоборот, они стена, на которую можно опереться.

Основание. Фундамент. Связка.

Айден подскочил, отбрасывая остаток сигареты, дёрнул ручку двери, конечно же, запертую. Всё ещё сидя на полу, Кристиан отстранился, ничего не понимая.

Для теней Айдена засовы не были преградой. Уплотнившийся мрак повернул замок изнутри, Айден толкнул дверь и вошёл, тут же захлопывая и запирая за собой, чтобы не пустить Кристиана.

В спальне было душно. Или, скорее, жарко натоплено, хотя очаг справа у стены едва тлел угольками, потушенный. По центру стояла кровать со столиком рядом и тусклой зачарованной лампой, слева под окном сидел Дэвиан, тут же вскочивший при виде принца:

— Айден, тебе нельзя сюда!

Он предостерегающе вскинул руку, готовый и физически останавливать Айдена, но тот не двигался, прислонившись спиной к двери, теперь уже по эту сторону.

Айден знал запах смерти. Когда больным не могли помочь лекари или аптекари, когда они умирали и хотели уйти безболезненно, они приходили в храм. Служек не пускали в эти помещения, обучиться до таких ступеней посвящения Айден не успел. Но всё-таки пару раз ему приходилось приносить жрецам снадобья или бинты.

Он помнил этот запах. Густой дух неизлечимых болезней, умирающей плоти и едва теплящегося дыхания, аромат сладковатой приблизившейся смерти, припрошенный травяными мазями. Запах обречённости.

То же самое ощущалось в спальне Николаса. Спёртая духота с ароматом смерти. А вместо трав — громоздившиеся на столике склянки и тонкий, металлический тон крови.

Магия Николаса воспринималась как застарелая кровь. А теперь он истекал настоящей.

— Айден, тебе нужно уйти. Ты не можешь здесь находиться.

Пиджак Дэвиан снял и стоял в штанах и рубашке с засученными рукавами. На заваленном столике между Дэвианом и кроватью Айден увидел миску с водой и полотенце, испачканное в крови. Похоже, Дэвиан вытирал выступавшую.

Николаса Айден толком не видел из-за тусклого света и многочисленных одеял. Сосредоточился на Дэвиане:

— Я могу ему помочь.

— Айден, — Дэвиан, кажется, растерялся. — Никто не может.

— У нас идеальная связка. Чума связана с магией. Значит, магией я удержу Николаса. Мы сможем выжечь из него болезнь!

Дэвиан смотрел на него обескураженно, как будто Айдену тоже требовались настойки и припарки, а то он лишился разума. Наверное, такой и казалась его речь, и Айден пытался судорожно понять, как же объяснить, что он имел в виду. Слова снова его подводили.

— Я знаю, что смогу это сделать! Дай мне попробовать.

— Я не могу позволить принцу заразиться.

Из постели раздался прерывистый, болезненный кашель, и Дэвиан кинул быстрый взгляд на Николаса. Айден привык к тому, что юрист собран, спокоен и знает ответ на любой вопрос. Он ни разу не видел его таким. Потерянным.

— Дэвиан, пожалуйста, — тихо сказал Айден. — Он умирает. И умрёт к утру, если мы ничего не сделаем. Я могу помочь. Идеальная связка может.

Айден не хотел применять силу, но по сути предлагал Дэвиану оставить верность короне и позволить принцу пройти, коснуться больного. Айден наверняка заразится, и, если у него не выйдет, они с Николасом оба умрут.

Верность Дэвиана долгу, защите принца, колебалась между привязанностью к Николасу.

— Айден…

Дэвиан стиснул зубы. Возможно, он делал самый сложный выбор в своей жизни.

— Сделай это, Айден.

Отступив, Дэвиан позволил Айдену пройти, и тот приблизился к кровати. Вода в миске была мутной от крови, ярче пахло железом и травами.

Сначала Айден услышал дыхание Николаса, хриплое, надрывное, каждый вздох требовал усилий, преодолевал боль, но Николас всё равно не сдавался — с таким сложным для него делом, как дыхание.

Потом Айден увидел его. Бледное лицо среди одеял, слипшиеся от пота волосы. Никаких колечек металла, в уголках сухих губ запеклась кровь, дорожки от неё виднелись и на ушах, и на щеках — кровь шла в том числе из глаз, как слёзы. На шее виднелось тёмное расползающееся пятно гнили.

— Николас, — тихонько позвал Айден и опустился на колени около кровати. — Ник, подними магию. Мы должны соединить её в связку.

И в тот момент, когда Айден произнёс это, он понял, что Николас не будет делать ничего подобного. Не из-за беспамятства или слабости. Он не вплетёт свою магию в магию Айдена из-за боязни утащить его с собой.

Тонкая рука Николаса лежала на подушке. Длинные пальцы, запястье с выделявшимся браслетом в виде кинжала. Знак студенчества и отчасти их дружбы, ведь такие вещи зачаровывались в парах.

Подняв руку, Айден коснулся браслета и, прежде чем Дэвиан или что-либо ещё смогли его остановить, сомкнул пальцы на запястье Николаса.

Касание точно приводит к заражению.

А ещё с касанием проще всего колдовать.

Под пальцами Айдена бился слабый пульс Николаса, и Айден тихо сказал ему в такт:

— Может, Безликому и плевать, кто умрёт, но я не готов позволить ему забрать тебя. Не сейчас. Не так.

Десять лет Айден менял ленты на молитвенных столбах Безликого. А теперь был готов бросить ему вызов.

Пальцы обхватывали чужое запястье. Поздно сопротивляться. Им нужно поднять магию в последней оглушающей попытке — или так, или они оба погибнут.

— Я здесь, Ник.

Одновременно с щекочущим ощущением поднятой Николасом силы с запахом старой крови, Айден почувствовал его неловкость. Благодарность. Не теряя времени, Айден вплёл в магию Николаса собственную, позволяя теням расползтись по комнате, распластаться на кровати, окутать их.

Обычно магия Айдена была полотном, страхующим звеном, а Николас становился остриём, направлял зачарование. Но сейчас он не знал, что делать, ему не хватило бы сил, мешали головная боль и затуманенный белладонной разум. Он следовал за Айденом, чья сила ощущалась как аромат влажной земли, могилы, но не казалась мрачной, наоборот, разгоняла застоявшийся болезненно-жаркий воздух.

Айден чувствовал биение сердца Николаса, слышал его хриплое дыхание, его кости и плоть. Вес одеяла. Прильнувший к собственной коже воздух, покалывающий шею с отдававшейся в ней головной болью Николаса.

Их сцепленная сила переливалась, бурлила. Основной тон задавали тени Айдена, Николас скорее поддерживал, но это давало возможность Айдену ощутить его.

Тёмные искры гнили в (его) крови, движение смерти, разъедающей плоть изнутри. Вязкую боль, омывающую бесконечным приливом. Айден хотел, чтобы Николасу не было больно.

Тени ластились к ним, и Айден нырнул глубже, поддерживаемый связкой и журчащей силой Николаса. Заполняло желание прочувствовать каждую точку гнили, чтобы уничтожить в (его) теле, и Айден не сразу понял, что это не только его желание — Николас хотел того же. Он не стал бы рисковать связкой для собственного излечения, но после того как Айден его коснулся, заразился. Николас хотел спасти Айдена.

Сила (собственного) намерения потрясала, упрямство переливалось в тенях, и даже боль отступала перед подобным напором. Гниль (чума) должна быть уничтожена (я тоже этого хочу). Безликому придётся отвернуться сегодня от этой комнаты (я всегда буду выбирать тебя). У Николаса почти не было сил, он соскальзывал в беспамятство (я крепко держу тебя).

Стук их сердец слился в единый ритм (слышишь меня).

Потому что ты мой брат (пусть в нас и нет общей крови).

Внутри Айдена забурлило (собственное) отражённое доверие Николаса, и он направил тени, выжег гниль, крепко держа связку с Николасом. Тот (безмолвно) закричал, но связку не отпустил. Он знал, что Айден не хочет делать ему больно.

В собственном теле кольнула успевшая перекинуться и сгореть зараза, и Айден старательно снова прощупал каждую искру гнили, пока Николас (терпеливо) цеплялся за него.

Ты клялся оставаться рядом.

Опуская магию, Айден ощутил жуткую усталость и градом льющийся пот. Он поморгал, чтобы увидеть Николаса, теперь дышащего гораздо ровнее. Тени извивались у его лица, цеплялись за волосы, льнули, но гнильного пятна на шее больше не было.

— Получилось, — выдохнул Айден.

Я тоже клялся.