Давно не воронёнок

— Что ты видел?

Майлз всхлипнул, сжался ещё больше и приложил кулак к губам. Его огромные глаза уставились на Айдена.

Всеми силами принц держал себя в руках. Он старался спрашивать спокойно, но на доброжелательность его не хватало.

Они сидели в гостиной покоев Николаса, его самого заперли в спальне, Дэвиан был с ним, заявив, что не заразится. Айден остался в гостиной, растерянный и не желающий принимать мысль о Николасе и гнили. Это казалось дурным сном, продолжением страхов. После той реки всё проверили, Николас был здоров. Гниль захватывает тело быстро, где он мог заразиться сегодня или вчера? Он же и близко не был к закрытым кварталам! Не был же?

Сжавшись на диване, Майлз во все глаза смотрел на стоявшего перед ним Айдена. А тот вспомнил, что сказал Николас. Что мог видеть Майлз? Что искали убийцы? Но на вопрос Майлз помотал головой, хотел что-то произнести, но вместо этого икнул и торопливо закрыл рот.

— Бездна! Да просто расскажи, что сегодня случилось! Что ты видел у Дотлеров? Ты нам что-то не рассказывал?

Майлз отчаянно замотал головой, зажмурившись и не отнимая кулака ото рта, а внутри Айдена закипала ярость. Он понимал, что его гнев направлен не на мальчика, но тени Айдена уже ползли по полу, и Майлз, заметив их, кажется, совсем пришёл в ужас.

Ситуация выходила из-под контроля Айдена, но в этот момент в комнату кто-то вошёл и быстро оценил ситуацию.

— Айден! Что ты творишь?

Возмутившись, Роуэн сел рядом с Майлзом, не смущаясь обнял его, и Майлза наконец-то прорвало. Он отнял кулак ото рта, чтобы зайтись в безудержных рыданиях.

— Ты его пугаешь! — укорил Роуэн.

Уткнувшись в него, Майлз плакал, и Айдену стало стыдно.

— Николас сказал, убийцы могут решить, Майлз что-то видел, — негромко пояснил Айден. — Я пытаюсь понять, что.

— Он хотел, чтобы ты защитил Майлза, а не допрашивал!

Слова Роуэна звучали справедливо, и Айден с трудом унял клокочущую силу и свернул тени. От взгляда Роуэна это не укрылось:

— Направь свой гнев на того, кто его заслуживает. Слышал, Капелла арестовали?

И он уже во дворце. Вот кого стоит допросить. Молча Айден развернулся и в дверях едва не столкнулся со взволнованной Лидией. Её причёска растрепалась, а глаза казались огромными на бледном лице.

— Это правда? — дрогнул голос Лидии. — Николас… я пришла, едва услышала.

Она не могла произнести «он заразился», не могла заставить себя после того, как обсуждали расползающуюся чуму и её последствия. Её когтистые лапы, заканчивающие жизнь восьми из десяти заражённых. Или Айдену так казалось, потому что не мог он сам.

Он сдержанно кивнул:

— Правда.

— А лекари, что они говорят?

— Линдгрен вызвал из госпиталя аст-таранца, чтобы следил за течением болезни. Проверил меня, Майлза и Роуэна, но мы здоровы. Тебя тоже проверят. На всякий случай. Я послал запрос в Управление, чтобы понять, откуда могла быть принесена гниль…

— Бездна, Айден! Мне плевать, откуда она была принесена! Как Николас?

— Изолирован в спальне.

— Ты его чувствуешь? — тихо спросила Лидия.

Айден качнул головой:

— Мы давно не колдовали.

Кинув взгляд на рыдающего Майлза, Лидия отстранённо кивнула и вошла в комнату. Не оборачиваясь, Айден двинулся по коридорам.

Он почти не чувствовал Николаса, связка истончилась, а Николас ещё и не хотел её сейчас поддерживать. Ощущение трепетало на границе сознания, Айден знал, что Николасу плохо и больно, но это было как зарницы далёкой грозы, грома не слышно.

Линдгрен сказал, это хорошо, иначе была вероятность угрозы для Айдена. Лекарь всё равно послал за магами, и Айден не стал возражать. Не видел смысла уточнять, что не позволит возводить стену между его с Николасом ощущениями. Хватало и того, что связь трепетала едва-едва, как крылья мотылька.

Проходящий мимо слуга попытался обратиться к Айдену, но тот не ответил. Он не должен останавливаться. Не может. Если сейчас он остановится, придётся задуматься о том, что происходит, а он не готов. Но ему хотелось крушить, делать хоть что-то… как будто это имело вес, что-то значило для безразличной болезни.

Айден и не заметил, как добрался до дальних комнат. Отдал короткие распоряжения не задумываясь, и пришёл в себя, оказавшись в комнате один на один с Роджером Капеллом.

Конечно же, ходили слухи, что в императорском дворце есть казематы, где скрыты особо опасные преступники. Император охотно поддерживал славу тёмных подвалов, но туда никого не сажали уже лет пятьдесят. Точнее, хранили в прохладе продукты для кухни, вина, но для преступников существовала городская тюрьма.

Во дворце оставалась Башенная комната. Обустроенная вдали от покоев и гостиных, действительно в угловой башне. На верхних этажах расположились жилые комнаты гвардейцев. А вот нижняя была оставлена для преступников, с которыми императорская семья желает поговорить лично до того, как отпустить или отправить в тюрьму.

Окон не было, мебель скудная, только софа, несколько кресел, столик да камин. Около него сидел Роджер Капелл. При виде принца поднялся и церемониально поклонился. Высокий, худой, одетый в тёмный костюм, наверняка его выдернули со службы в Департаменте городского планирования.

— Ваше высочество, — сухо сказал Капелл. — Не совсем понимаю, зачем я здесь. Возникло недоразумение…

Слушать Айден не хотел. Все бессмысленные расшаркивания и оправдания. Прошло то время, когда Айден ощущал себя храмовым мальчиком и боялся собственной силы, теперь она стала продолжением его самого, его воли, его эмоций.

Принц поднял тени, направил их, тёмный вихрь сбил с ног бывшего мужа Лорены, протащил несколько метров и пригвоздил к стене. Айден чуть двинул пальцами, и тени подняли Капелла выше, его ноги перестали касаться пола, а тёмные пульсирующие жгуты стиснули тело.

Он попытался что-то сказать, но Айден не слушал. Подошёл и направил тени поднять руку пленника. На мизинце красовалось кольцо-печатка, и пчела в точности повторяла сургучный оттиск на посланиях, пришедших поэтическому собранию.

— Это был ты, — сухо сказал Айден. — Ты написал письма. И не потрудился скрыть печать.

— Ваше высочество, я правда не понимаю, о чём речь…

Айден поднял голову и взглянул точно в глаза Капелла. Тот поперхнулся фразой, уставившись на принца, увидев в его лице что-то, что привело в ужас больше, чем стиснувшие его тени.

— Пчела.

— Безделушка, — оправдывался Капелл. — Подарок друга, наш тайный знак. Я не понимаю…

Тени откликались Айдену, охотно подчинялись его желаниям. Николас считал их мягкими и уютными, заворачивался, как в плед, даже в Академии не боялся, а засыпал, укутавшись в них. Тогда Айден хотел, чтобы его тени были уютными.

Сейчас тьма обернулась лезвием острее металла. Оно прошлось по вздёрнутой руке Капелла, а тот не сразу понял, что произошло. Боль докатилась до него, он завопил, дико, срываясь на хрип, из места, где мгновение назад был палец, хлестанула кровь.

Наклонившись, Айден поднял отрезанный мизинец с надетым на него кольцом. Вопль Капелла оборвался, когда тени залепили ему рот, глаза бешено вращались под невнятное мычание.

— Это был ты, — тускло повторил Айден. — И у тебя ещё девять пальцев.

Мычание прекратилось, хотя Капелл продолжал безумно вращать глазами. Дав ему время подумать, Айден убрал тени со рта. Лицо Капелла невероятно побледнело, он пытался что-то сказать, но вышли невнятные звуки, а после он то ли выдохнул, то ли простонал:

— Мюррей! Мюррей выспросил о Лорене, обо… всех. Его интересовали друзья принца. Надо было угрожать вам!

— Угрожать? — спокойно переспросил Айден. Он так переспрашивал советников, когда они несли чушь.

— Вы должны были испугаться! Ты должен был испугаться! Я не собирался ничего делать!

— «Поэтическому обществу Обсидиановой академии пора снова собраться. Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?» — процитировал Айден. — Угроза?

— Да, да!

Айден решил спросить, зачем, но для верности стоит лишить Капелла мизинца на другой руке. Тени сработали быстро, на этот раз Айден поднимать палец не стал. Залепил пленнику рот, дав прокричаться, мазнул взглядам по лужицам крови на полу. Когда Капелл перестал всхлипывать, убрал тени и спросил:

— Зачем?

— Я н-н-не знаю! Я р-р-рассказал о вашей группе. В-в-всё! Написал п-п-письмо…

— И что ты рассказал?

Капелл всхлипнул, его бледное лицо было залито слезами. Он заикался, и его бормотание невнятно смазывалось, но Айден разобрал.

— Ничего, Бездна, ничего… т-т-только то, что ближе всего к принцу б-б-брат и Харгроув. Н-н-н-напугать близких принца, н-н-н-напугать, вот и всё… то письмо…

— Что ж, теперь напуган ты, — ровно сказал Айден. — Что он тебе предложил?

— П-п-помощь… с застройкой…

Департамент городского планирования, махинации с вовремя сгоревшими и отстроенными кварталами. Всё происходило под контролем Торгового синдиката.

— Ты продал бывшую жену, ты предал корону.

Захотелось лишить Капелла руки целиком, но Айден сдержался. Бессмысленная жестокость, к тому же угроза принцу равнялась измене, а наказание за это строгое. Капелл получит своё. Айден узнал всё, что хотел. Пока не понимал до конца, но убедился, к кому стоит наведаться.

И поговорить.

Развернувшись, Айден вышел из комнаты, забирая тени и слыша, как грузно за его спиной шлёпнулся Капелл. В коридоре Айден приказал вызвать лекаря для задержанного и подготовить экипаж.

Он замер на миг в нерешительности, не зная, стоит ли вернуться к Николасу… но Айден не мог совладать с болезнью. Он не хотел оставаться наедине с мыслями, он жаждал действовать. Делать что-то, что в его власти.

Как будто стоит принести голову Мюррея, и это излечит Николаса.

Но если Мюррей стоял за всем, у него может быть эликсир, излечивающий гниль. Если придётся отрезать ему руки и ноги, чтобы достать лекарство, Айден это сделает.

Он не помнил толком, как садился в экипаж и ехал по улицам Кин-Кардина. Но тени клубились у его ног, свивались вокруг запястий, не тёплые и не убаюкивающие.

Наиболее грозное оружие Мархарийской империи. Как и сам Айден.

Отвернувшись, Айден бездумно пялился в окно, ловя чернильные росчерки теней в газовом свете фонарей, первые робкие капли дождя. Стоило взять себя в руки, собрать тени и не позволять им просачиваться в мир, но Айдену казалось, так проще. Разделить со всем миром то, что чувствовал сейчас он сам.

Что угодно, лишь бы не смотреть на пустое место напротив, где устраивался Николас, когда ездил в экипаже.

А ведь Айден мог встретиться с ним сразу, как Николас приехал во дворец. Ничего не изменило бы для болезни, зато эти часы Айден провёл бы вместе с Николасом. Они бы говорили, шутили.

Но принц выбрал дела. А теперь его не допустят к Николасу. Хорошо хоть Дэвиан рядом с ним, Николас не останется в одиночестве со сжигающей его лихорадкой. Он же ненавидит болеть один!

Раненая рука ныла, и Айден бездумно потирал её, пока экипаж не остановился, Айден выскочил, бросив конным гвардейцам, чтобы ждали тут, и никто не смел идти за принцем.

На удивительный дом из тёмного камня Айден почти не смотрел, на дождь тоже не обращал внимания. Прошёл через ворота мимо статуй кракенов под далёкий гром, а когда на пороге возник недоумевающий дворецкий, холодно бросил:

— Прочь.

Возражать принцу не посмел бы ни один слуга, и дворецкий исчез. Айден беспрепятственно прошёл в захламлённую гостиную, но лорда Мюррея там не оказалось. Неудивительно, вряд ли он всё время сидел и ожидал Айдена. С каминной полки таращился глаз в мутной банке.

Айден оглянулся на дворецкого, но того и след простыл, зато замерла перепуганная служанка с тряпкой, наверняка хотела прошмыгнуть незаметно.

— Где лорд Мюррей?

Служанка торопливо и неуклюже поклонилась, слишком напуганная, чтобы говорить, она указала в глубину комнаты, а стоило Айдену отвернуться, тут же убежала.

Не останавливаться, напомнил себе Айден.

Угол был тёмным, ещё и ложилась тень от оконных портьер, но Айден увидел дверцу, и она была не заперта.

За ней оказалось вытянутое помещение, освещённое магическими лампами, и это была таксидермическая мастерская. Пол покрывали опилки, на длинном столе валялись инструменты, иглы и нитки, россыпь стеклянных глаз и пакля. Вдоль стен громоздились шкафы с заготовками и чучелами, десятки мёртвых животных и их частей в разнообразных позах. Целые полки были отданы банкам с заспиртованными органами, хотя они в таксидермии не использовались. В нос бил едкий запах химикатов и сладковатого арсенического мыла для обработки кожи.

Лорд Фернан Мюррей стоял здесь же и уже ничем не напоминал беспомощного старика. В кожаном фартуке, респираторе и перчатках, он отмерял жидкости в колбах.

При виде Айдена ничуть не удивился, стянул респиратор на грудь:

— Что привело ваше высочество?

— Мне нужен эликсир.

— Сколько угодно, ваше высочество. Попросите Фелицию, и она организует необходимые поставки. Мы всецело работаем с короной.

— Нет. Мне нужен эликсир, который действительно исцелит.

— Мир был бы гораздо лучше, если бы такой имелся.

Снова Айдену нестерпимо захотелось выпустить тени и сделать с лордом Мюрреем то же, что и с Капеллом. Но он видел, что Мюррей совсем другой человек, его не напугать парой отсечённых пальцев.

Не останавливайся. Но и не твори глупостей.

— «Атеней», — сказал Айден.

Название упало между ними тяжёлым грузом, высеченной гранитной плитой. Надгробием, хотя оставалось неясным, чьим.

— Завод «Атеней» делает эликсиры, — продолжил Айден. — Через купальню «Атеней» скрылись те, кто творил запретную магию. Она была направлена на создание гнили. Каждое убийство было выгодно вам или служило вашим целям. «Атеней» принадлежит лично вам. А в чайной «Атенея» собираются те, кто творит запретную магию по вашей указке?

— Чайная принадлежит не мне, — хмыкнул Мюррей. — А ты проделал большую работу, воронёнок.

— Вы знали о гнили, поэтому у вас был эликсир. Но он не лечит. Наверняка вы подготовились, и у вас есть такой, что излечивает полностью.

Стянув кожаные перчатки, лорд Мюррей начал тщательно вытирать руки о тряпицу. Он словно думал, стоит ли ему отнекиваться или лучше признаться. Поторговаться.

— Я знал о гнили, — спокойно согласился Мюррей. — Но не я за ней стоял.

Айден поднял тени. Пока они угрожали, клубились вокруг, но не нападали. Мюррей покосился на сгустки мрака, но его лицо не дрогнуло, он продолжил вытирать руки. А голос звучал спокойно:

— Однажды ко мне пришла женщина и предложила сделку. Она собиралась творить запретную магию, но ей было всё равно, кого убивать. Она предложила уничтожить моих врагов, попросила прикрытие и сведенья.

— Обо мне. Которые вы предоставили, связавшись с Роджером Капеллом.

Впервые на лице Мюррея промелькнуло что-то вроде удивления. Но он тут же хмыкнул:

— Капелл проболтался? Увы, он глуповат. Но если бы ко мне пришли по его наводке, я бы сказал, что он не так понял, а я просил подшутить над принцем.

Подозревать Мюррея стали бы, но ниточек не нашли. В конце концов, на купальни вышли через завод, а его бы не отыскали, если Айден с Николасом не придумали своей идеальной связкой проследить магический след переболевшего Чарли Стоукса.

Не думай о Николасе. Не останавливайся, не останавливайся.

— Женщина хотела информацию, — согласился Мюррей. — Предложила эликсир, он бы позволил Синдикату неплохо заработать, когда начнётся эпидемия.

— Ближе. К делу. Мне нужен исцеляющий эликсир.

— Его нет, — развёл руками Мюррей. — Женщина меня обманула. Сказала, что сотворит запретную магию, а гниль станет побочным эффектом. Эликсир и был рассчитан на слабенькую гниль.

— Но гниль была целью.

— Не моей. Женщина обещала, что болезнь будет несмертельной, а эликсир поможет людям и принесёт денег мне. Она обманула.

Или сейчас лорд Мюррей обманывал Айдена. Но в глубине души тот понимал, что Мюррей торговец. Если бы у него был эликсир, он бы попытался за него выторговать свою жизнь или свободу.

— Фелиция знала?

— Нет. Ни о чём из этого.

— Кем была та женщина?

— Я не видел её истинного лица. Она скрыла его чарами, тоже запретными, конечно же. Не показывала свою личность и демонстрировала могущество.

Изменение внешности считалось сильной запретной магией. И ради неё тоже наверняка где-то остался изуродованный труп. Лорд Мюррей не мог этого не понимать, когда соглашался.

— Вы предали свой город, — тихо сказал Айден. — Отдали на растерзание убийцам и чуме.

Мюррей с раздражением бросил тряпку на стол и пожал плечами:

— Она обманула меня. Пообещала несколько смертей, которые послужат Синдикату, лёгкую болезнь и производство эликсира.

— Но вы не сообщили, когда всё пошло не так. Вы вызвали меня, чтобы… посмотреть? Знали, что мне угрожают. И моим близким при помощи вашей информации.

— Ты либо кит, который поёт, но не видит опасности, либо китобой, который покорит исполина.

— Я ворон, который может растерзать предателя.

Дымные отростки теней взвились вокруг Мюррея, и он впервые дрогнул. Но не растерял присутствия духа, хотя костяшки пальцев побелели, когда он вцепился в столешницу.

Мысленно Айден приговорил его. Не торопился привести в исполнение приговор, пока есть ещё что узнавать. Лорд Мюррей не был дураком. Может, он поначалу не понимал, что происходит, верил в лёгкость болезни, но позже всё прекрасно осознал. И по какой-то причине продолжал поддерживать план той женщины.

— Если всё так, — ровно сказал Айден, — то зачем гниль? Вы ведь поняли, чего хотела ваша сообщница. И поддержали её.

— Хаос.

Двинувшись вперёд, Мюррей дрогнул, но тени его пока не трогали. Поэтому он подошёл к стене и кивнул туда, указывая Айдену. Благоразумно Мюррей рук не поднимал, и Айдену стало жаль. Хоть малейший угрожающий жест, и у принца появился бы повод укоротить эту руку.

Сделав несколько тяжёлых шагов, Айден подошёл и увидел нишу. Что-то вроде алтаря, где в центре лежал огромный, оправленный в серебро китовый позвонок. Вокруг висели костяные бусы, стояли фигурки и оплывшие свечи. И всё было посвящено исполинами из морских глубин.

Настоящее китовое святилище.

— Когда-то здесь почитали китов, а не Безликого, — сказал лорд Мюррей. — Когда-то здесь знали, что весь мир — это сон левиафана, на спине которого покоится океан. Мой сын Энтони грезил водой, он первым придумал разделять риски при строительстве кораблей. Он создал Торговый синдикат. Но грезил океаном и китами. Ему моряки и поведали о левиафане.

Мюррей забыл и о тенях, и о самом Айдене. Он смотрел на алтарь, почти любовно коснулся китовой кости кончиками пальцев, провёл по её краю.

— Когда левиафан проснётся, мир исчезнет. А разбудить его может только хаос. Я уверен, она хотела волну хаоса.

Судя по виду Мюррея, он искренне в это верил. В хаос, что поглотит Кин-Кардин. В конец света.

— Энтони сделал святилище, — продолжил Мюррей. — Он верил в левиафана. А потом сгинул в океане. Говорили, он сам спрыгнул в волны, это враньё! Но они подняли его тело, привезли мне, и Энтони улыбался. Я уверен, в волнах он увидел спящего левиафана. И скоро его увидим все мы.

Люди с властью бывают опасны. Но ещё опаснее безумцы, готовые умереть сами и утянуть за собой весь мир.

— Вам место в Эльведонском приюте, — прошептал Айден. — Среди безумцев.

— Мы жаждали одного и того же, но об этом не говорят, об этом не заключают сделок. Смерть будет красива, когда охватит весь мир. Ты не понимаешь.

— Я десять лет жил в храме Безликого. Мой брат умер, а друг заражён гнилью. Это я-то не понимаю?

Тени схватили Мюррея, снося его алтарь и заготовки чучел. Развернувшись, Айден широким шагом вышел в гостиную, и тени за его спиной тащили Мюррея следом. Внутри Айдена клокотала ярость, и тени неистово бились не в ритме его сердца, а в ритме его гнева.

Они крутились в комнате, снося картины и переворачивая мебель, обозначая звоном разбитого стекла вазы, разлетевшиеся от ударов об стену. Лорд Мюррей хихикал и бормотал «китобои не слышат песнь китов», и Айден даже не стал закрывать его рот. Он подошёл к каминной полке и взял в руки банку с плавающей печенью.

Мюррей резко прекратил смеяться:

— Не смей!

— Ты препарировал собственных мёртвых детей, — глухо сказал Айден. — Их смерть была красивой? А их глаза, когда ты закрывал их в банках, смотрели с восторгом?

Он не размахивался, не делал широких жестов, разжал ладони, и банка упала на пол, раскалываясь на кусочки. Кусок мёртвой плоти отлетел под софу.

Страшно завопив, лорд Мюррей начал метаться, пытаясь вырваться, но тени держали крепко.

— Не смей! Не трогай!

Комната разваливалась на части, вихрь подхватывал куски обоев со стен. Айден одну за одной отправлял банки вниз, и лишённые раствора внутренности уродливыми комками мяса оставались на деревянном полу. Мюррей подвывал под звон разбитого стекла и беснующихся в комнате теней.

В воздухе повис едкий запах формальдегида, хлюпнувшего под сапогами Айдена. Он наступил вроде бы на глаз, и тот противно чавкнул под подошвой, когда Айден подошёл к Мюррею.

— Кем была та женщина? Ты ведь знаешь. Точно понял.

Мюррей скулил, смотря на пол, где теперь покоились останки его мёртвых детей. Отвечать он не собирался, а когда Айден повторил вопрос, и тени крепче сжали тело лорда, он снова безумно рассмеялся и завопил, брызгая слюной:

— Я не боюсь смерти, воронёнок!

— Зря.

Обладая силой больше человеческой и подвластные воле Айдена, тени дёрнули в противоположные стороны руки лорда Мюррея, выкручивая из суставов, и тот зашёлся в диком крике.

— Говоришь, смерть красива? — тихо спросил Айден. Вряд ли Мюррей слышал его за собственной болью, хрустом костей, звоном стекла и шумом двигаемой мебели. — Ты стремился к ней?

Тени воронкой крутились вокруг Айдена в безумном, диком ритме, снося предметы, сдирая обои со стен, заставляя дом стонать. Искры из камина перекинулись на портьеры, и те занялись раздуваемым пламенем.

— Я дам тебе смерть. И красива она не будет.

Айден поднял тени. Он почти чувствовал за спиной Николаса, положившего ладонь ему на плечо. Почти услышал его шёпот «не надо».

Айден прикрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Но тебя здесь нет, — прошептал он.

Метнувшись, тени влетели в рот лорда Мюррея, проникли в него, заполняя его внутренности, его вены вместе с кровью.

— Я давно не воронёнок.

Лорд Мюррей взорвался изнутри с глухим, влажным звуком, издав что-то вроде бульканья и обдав покорёженную мебель своей кровью и ошмётками органов. Себя Айден оградил тенями, чтобы ничего не попало, он не хотел касаться этого человека.

Он стоял посреди хаоса собственных теней, перед валяющимися останками лорда Мюррея, не сомневаясь, что найдёт и женщину, приходившую к нему.

Внезапно на Айдена навалилась усталость. Что он творит? Сам становится хаосом, который так отчаянно призывал лорд Мюррей?

Он не кит и не китобой. Он левиафан с беснующимися тенями.

Один.

Тени исчезли. Последним жестом Айден послал их погасить разгорающийся огонь, прибил язычки пламени и угли. Отвернувшись, зашагал по битому стеклу и ошмёткам обивки и внутренностей на выход.

Ему нужно вернуться во дворец.

Шаги Айдена глухо раздавались в коридорах императорского замка, им то и дело вторили раскаты грома разбушевавшейся грозы. Слуги не осмеливались заговорить, убирались с дороги принца, брызгали в стороны, как мальки от крупной рыбы.

В гостиной Николаса, утопавшей в сумраке и свете зачарованных ламп, перед запертой дверью спальни, собрались буквально все. Кристиан и Роуэн сидели на софе, рядом пристроился уснувший Майлз. Лорена расположилась в кресле, с ней стоял Кейн Алден. Лидия мерила комнату шагами и остановилась у окна, за ним вовсю хлестал дождь, то и дело мелькали молнии. С удивлением Айден увидел и мать, она первой подошла к нему, обняла.

— Есть новости? — спросил Айден.

Императрица Корделия покачала головой.

— А где Дэвиан?

— С Николасом.

— Хорошо, это хорошо…

— А ты? Где ты был?

Отвечать Айдену не хотелось, ему казалось, от него ещё несёт формальдегидом, чужой смертью и беснующимися тенями. Он коротко сказал:

— Лорд Мюррей мёртв.

— Он…

— Он изменник. Я приговорил его и привёл приговор в исполнение.

Мать нахмурилась, она не одобряла подобных действий, стоя на том, что каждого преступника необходимо судить. Насколько знал Айден, она и отца несколько раз отговаривала от расправ.

— Айден, ты уверен? — спросила она. — Совет не одобрит.

— Когда возвращается отец?

— Он в нескольких днях пути.

— Пока его нет, я не только кронпринц, но и тот, кто исполняет обязанности императора. И я напомню об этом каждому в Совете, кто посчитает, что стоило вынести другой приговор.

Императрица хотела сказать что-то ещё, но покачала головой и отошла.

Кейн Алден выглядел как тот, кто пришёл не так давно, но Айден отметил, что его рука покоилась на плече Лорены иначе, чем между обычными друзьями.

— Ваше высочество, — подал голос маг, подчёркивая официальность того, что говорил. — Круг магов отмечает, что в поле городских чар необычно сильное движение, и это ваша энергия. Я думаю… Айден, это ведь твои тени. Ты сам. Всё магическое полотно Кин-Кардина лихорадит.

— Да мне плевать, — холодно ответил Айден.

Заняв одно из кресел, Айден молчал и не вслушивался в приглушённые разговоры. Отметил, что фельдмаршал Харгроув поставил на уши императорскую гвардию во дворце. Вместе с их главой Дарнеллом Кинли они помогали лекарям проверять всех, выясняли у дознавателей, где был Николас в течение дня. Успокоившийся Майлз рассказал Роуэну, что вечером они с Николасом ходили в чайную, перечислил, кого они там видели. Всё это проверяли, передвижения в течение дня тоже.

Дверь спальни открылась, и на пороге появился человек. На груди пиджака красовался вышитый в красном круге сложный знак, символ лекарей Нарс-Таланской школы. В руках он держал объёмный кожаный саквояж.

Айден понял, что это Байрон. Он похудел, кажется, вытянулся, черты его лица заострились и загрубели.

Точно, Николас говорил, что Байрон отучился на лекаря и сейчас в городе. Удивительно, что его отправили к Николасу, хотя Байрон наверняка сам вызвался. Когда-то в Академии он бросил Николаса одного в лазарете. Теперь возвращал долг.

Нарс-таланские лекари проходили специальную подготовку из зелий, отчасти менявших их тела, поэтому заболеть они не могли, и во время смертельных эпидемий оказывались незаменимы.

— Он спит, — коротко сказал Байрон. — Лихорадка сильная, но всё под контролем.

— Какой прогноз? — тихо спросила Лидия.

— Никакого. Это гниль. Никто ничего не знает заранее. Будем ждать.

Взгляд Байрона скользнул по стене и зацепился за большие напольные часы:

— Сейчас поздний вечер. К утру всё будет ясно.

Байрон говорил сухо, избегая однозначных формулировок, как настоящий лекарь, но Айден понял то, что скрывалось между скупыми фразами, что составляло саму суть гнили. К утру Николас либо придёт в себя, либо пойдёт кровь, означающая, что началась последняя стадия перед смертью.

— Я попрошу всех уйти, — сказал Байрон. — Мне понадобится эта комната для работы. Я сообщу вам, когда что-то станет ясно.

Все медленно потянулись к выходу, сонного Майлза за руку вывел Роуэн. Остались Байрон и Айден, сидевший в кресле не шевелясь.

— Вас это тоже касается, ваше высочество, — заметил Байрон.

Он прошёл к столу, бесцеремонно сдвинул вазочки и водрузил саквояж. Отстранённо Айден подумал, что за этим столом Николас обычно завтракал, когда оставался во дворце.

— Я хочу его увидеть.

— Нет, — ответил Байрон. — Невозможно. Если бы ты и не был принцем, это гниль, она заразна. Не волнуйся, с ним мистер Энрайт. Он не один. Хотя всё равно в лихорадке мало что осознаёт.

— Расскажи мне правду. Как Николас?

Это было особенно мучительно, что связь была такой слабой, Айден не мог ничего распознать, сколько ни силился. Кроме того, что Николас… есть. Он ощущался словно боковым зрением, но больше Айден ничего не чувствовал.

Несколько минут Байрон доставал из саквояжа и раскладывал на столе склянки, бумаги, артефакты. Он молчал, то ли надеясь, что Айден уйдёт, то ли думая, как и что сказать. Но вздохнул, опёрся о стол руками и повернулся к принцу:

— Айден, Николас не приходил в себя. Лихорадка сразу стала сильной. У него ужасно болела голова, мне пришлось дать настойку белладонны. Мы её почти не используем, но она единственная помогла.

— Это… плохо? Что он не приходил в себя?

Байрон покачал головой:

— Беспамятство часто бывает при гнили. Лихорадка сама по себе ничего не значит. Плохо то, что у него была травма, была лёгочная болезнь, а недавно ещё и простуда. Его организм ослаблен.

Байрон осёкся. Качнул головой и продолжил доставать предметы из саквояжа:

— Я сделаю всё, что смогу, и не волнуйся, мистер Энрайт контролирует каждый мой шаг. Но лекарства от гнили нет. Пожалуйста, покиньте комнату, ваше высочество. Я сообщу о любых изменениях.

Айден по-прежнему колебался, а Байрон мягко сказал:

— Он на многих повлиял. Всегда светил ярко.

— И на тебя?

В Академии Байрона и Николаса связывали и дружба, и предательство. А когда семья Байрона оказалась замешана в тёмных делах, вмешательство Николаса остановило Айдена от скорой расправы. Хотя Николас делал это ради Айдена, а не ради Байрона.

Тот кивнул и улыбнулся почти безмятежно:

— Он не стал меня ненавидеть. И тогда я подумал, что и мне не стоит ненавидеть себя.

Ощущая ужасную усталость, Айден поднялся, но в дверях бросил:

— Мне первому и сразу.

— Что?

— Малейшие изменения. Я хочу знать о них первым и сразу.

В коридоре Айден приказал гвардейцам усилить охрану Майлза и Роуэна. На всякий случай. Вряд ли им что-то угрожало во дворце, но лучше не рисковать.

Идти в свои покои Айден не хотел. Встречаться с кем-либо тоже. Поэтому скрылся в кабинете, находившемся близко к комнатам Николаса. Свет зажигать не стал, но и сесть на софу казалось кощунственным. Именно там спал Николас, когда приходил во дворец после работы. Прятался в кабинете, чувствуя себя безопасно. Айден гордился, хотя и понимал, что это глупо, что с ним Николас чувствовал себя в безопасности. Даже если его накрывало волной ужаса из прошлого.

Айден уселся рядом с софой, прямо на пол, коснулся её ладонью, и это было почти как положить руку на плечо Николаса. Под шелест дождя в окно Айден попытался потянуться по связи.

Ощущалось присутствие, но не более того. Если Николас в беспамятстве и накачан белладонной, это ожидаемо. И всё равно Айден пытался. Снова и снова.

Он ощущал жуткую усталость, но не смог бы заснуть. Не до того, как известят, что Николас очнулся, и опасность миновала. Это ведь Николас! Айден не знал никого, кто бы так любил жизнь.

Мысли ворочались сонно, Айден пребывал в дрёме, то оказывался во дворце, то в Академии с Николасом. Он слышал заливистый смех друга и его сотню историй об очередном поэте, художнике или праздношатающемся актёре, с которым связана красивая легенда. У Николаса на всё была история, но ярчайшей был он сам.

В кабинет постучали, и Айден едва не подпрыгнул. Выпрямился, потёр глаза и торопливо подошёл к двери, распахнул её и выхватил записку из рук гвардейца.

— Ваше высочество, лекарь передал.

На клочке бумаги значилось всего два холодных слова: «пошла кровь».