Обещанный Безликому

Личные покои Дэвиана Энрайта во дворце отличались суровой лаконичностью. Ничего лишнего, прямые линии, необходимая мебель, драпировки на портьерах. Из украшений — несколько масляных пейзажей на стенах. Центральным элементом гостиной был огромный камин, сейчас ярко разожжённый. Дэвиан как раз шевелил поленья кочергой, а Николас сидел в кресле как можно ближе к огню и блаженно щурился от тепла.

Николас собирался ехать в Управление, но Дэвиан, не спрашивая, отвёз их с Айденом во дворец. Принц зевал и не понял, что проспал нападение, Чарльз Линдгрен осмотрел его руку, похвалил перевязку раны, заявил, что дознаватели ничего не понимают в обезболивающих, и отправил Айдена отдыхать под гудение заживляющих артефактов.

На предложение Дэвиана пообедать у него Николас согласился потому, что к тому моменту понял, ни в какое Управление он не потащится. Конечно, отправил сообщение и туда, и на «Производство Грейвза», чтобы их с Айденом не искали, а по тоннелю больше никто не ходил, смысла нет. Вечером Николас обсудит это с Линардом, но пока он с трудом ворочал головой.

Дэвиан вручил чашку горячего напитка, пахнущего травами и остающегося на языке сладковатым мёдом. Кашлять Николас сразу перестал, ещё и по телу разлилось тепло то ли от напитка, то ли от камина, то ли от унявшего головную боль зелья, то ли от пледа, стянутого с софы. Помимо картин на стенах, это было, пожалуй, единственное «излишество» гостиной юриста, мягкий плед, тёплый и уютный, который Николас обожал и заворачивался в него каждый раз.

Прежде всего Дэвиан попросил рассказать о том, что произошло. Пока они ехали в экипаже, и Айден дремал, привалившись к стенке, Николас поведал о том, как нашёл мясной завод из видений Чарли Стоукса, как туда заявились дознаватели, о тоннелях и купальнях. И о единороге, конечно, сдержав хихиканье благодаря тому, что снова закашлялся. Дэвиан выслушал всё невозмутимо, даже о гнусном нападении статуи на принца.

Теперь же, когда Айден отдыхал, попивающий напиток Николас думал продолжить разговор и обсудить нападавшего, но Дэвиан спросил, вороша угли:

— Зелье подействовало?

— А? — моргнул Николас, соображая, о чём вопрос. — Да. К счастью, да.

Иногда головные боли были лёгкими, едва заметными, порой превращались в ужасные мигрени, когда приходилось использовать обезболивающие посильнее, и то часто не помогавшие. Раз в год бывало несколько дней, когда Николас не вставал с постели, запираясь в тёмной комнате и не шевелясь, ожидая, когда уймётся головная боль.

Николас ненавидел эти моменты и собственное бессилие. Лекари разводили руками, утверждая, что не в состоянии ничего сделать с детской травмой, и пусть бережёт голову и не ударяется ещё раз.

К счастью, обычно Николас знал, когда подступала сильная мигрень. И в этот раз всё не так страшно, Дэвиан ещё до чашки с травами выдал пузырёк с обезболивающим зельем, и оно отлично подействовало.

— Говорят, лекари придумали способ, как делать пилюли, — сказал Николас. — Вот было бы здорово! А то пузырьки хрупкие.

У него, по крайней мере, так точно. Многие дознаватели носили зелья на поясе в специальных кожаных сумочках, но Николас не мог, они вечно разбивались, и хорошо если хотя бы при попытке достать, а не при носке. Выглядело так же нелепо, как раненный единорогом Айден, поэтому лишнее Николас предпочитал не носить, надеясь на дознавательские чары. Которые, как оказалось, работали лучше ожидаемого!

— А обед когда? — спросил Николас и широко зевнул, но торопливо спрятал зевок рукой. — Ох, извини. Это камин виноват, так бы и сидел тут.

— Обед подадут через час, к нам присоединится Майлз.

— Он здесь? — оживился Николас.

Насколько он помнил, сегодня у Майлза урок во дворце. Мальчика должен был привезти императорский экипаж, поэтому Николас не волновался. Дэвиан кивнул и выпрямился, оставив камин в покое:

— Да, он закончит урок, и мы пообедаем.

— Ты же не против компании Майлза?

Усевшись на второе кресло, Дэвиан вытянул ноги к огню, и в жесте было что-то домашнее. Он не расслаблялся полностью, не выглядел расслабленным, но в своей гостиной наедине с Николасом был наиболее близок к этому состоянию.

Богатая мимика тоже не относилась к числу достоинств Дэвиана. При том что он умел быть ироничным, на лице эмоции отображались редко. Сейчас он удивился:

— Почему я должен быть против?

— Ну… мне казалось, ты не главный любитель детей.

— Ничего не имею против детей.

— Тогда почему у тебя нет семьи?

Николас тут же прикусил язык, кляня себя на чём свет стоит. Более бестактный вопрос сложно было бы придумать! Лезть в жизнь Дэвиана Николас не собирался. Его оправдывало то, что он устал, в теле ощущалась болезненность после простуды, а камин приятно согревал, почти как питьё в стакане. Николас совершенно расслабился и ляпнул вопрос, давно его интересовавший.

Дэвиан Энрайт был доверенным юристом принцев, другом нынешнего императора и однажды станет хранителем тайн императора будущего. Когда Конрад умер, и Айден из храма отправился в Академию, только Дэвиану он доверился, что с собственной силой управлялся не очень хорошо. Дэвиан приезжал в Академию, чтобы уладить все возникавшие вопросы.

В том числе у Николаса. По вине Байрона его едва не выгнали, но Айден подключил Дэвиана, а после попросил юриста вести все дела Николаса.

С тех пор Дэвиан был ближе всего к тому, что Николас представлял себе при слове «отец». С собственным родителем отношения у Николаса не сложились, но он искренне считал, что приобрёл намного, намного больше. Семья Айдена приняла его как собственного родственника несмотря на то, что была императорской! Николас не переставал этому удивляться. Дэвиан стал тем, кем Николас мог восхищаться, единственный, на кого хотел равняться. Кто понимал его и принимал. Без вопросов.

Когда Николас купил дом, он говорил об этом с отцом, здесь же, во дворце. Они страшно поругались, отца не устраивало, что квартал не самый престижный, а среди соседей Кристиан Калверт, у чьей семьи сомнительная репутация. Николас яростно защищал Калвертов и заявлял, что это его дело, где жить. Ему нравилось соседство и сам особняк. Отец парировал, что пока Николас часть Харгроувов, он должен думать о репутации семьи. В основном из-за того, что отцу дали должность фельдмаршала.

Вспылив, Николас громко хлопнул дверью. Он пошёл к Дэвиану, чтобы решить юридические вопросы касательно особняка, с ними не всё было гладко. Хотя вины Николаса в том не было, после разговоров с отцом ему казалось наоборот, и он в сердцах воскликнул:

— Да что я вечно такой проблемный!

— Ты не проблемный, — сказал Дэвиан. — Ты удивительный. А сложности возникают у всех.

Николас знал, что мог прийти к Дэвиану в любой момент, и тот разожжёт для него камин и, напомнив, что Николас идиот, не будет ни в чём обвинять. Уж точно Дэвиан не говорил, что Николас — разочарование. Или что ему следует думать, как себя вести, хотя, видит Безликий, не думал Николас часто, и это приводило порой к проблемам не только его, но и Айдена. Дэвиан не упрекал. Николасу самому хотелось становиться лучше, не разочаровывать.

Когда он задумывался о других людях, то вспоминал прежде всего Айдена и Дэвиана. Николас хотел, чтобы они им гордились.

За всё время знакомства Николас не слышал и не видел, чтобы Дэвиан увлекался какой-то дамой. Он не был женат и слухи при дворе ни разу не ходили.

— Прости, — пробормотал Николас, опуская взгляд. — Я не должен был спрашивать.

Давно он не испытывал такого стыда. Он подтянул ноги на кресло, обхватывая их и накрывая пледом, хотелось спрятаться целиком или хотя бы задержать мгновение. Он бы не удивился, если после этого Дэвиан молча выгнал его из комнаты.

— Извини, — повторил Николас. — Я не должен был…

— Всё в порядке.

Тем не менее голос Дэвиана звучал чуть иначе, не так, как обычно. Украдкой Николас глянул на него, но лицо Дэвиана оставалось по-прежнему невозмутимым. В последнее время тот стриг волосы короче, чем раньше, и отрастил щетину, аккуратно подровненную в нужную форму. Модные серьги или металл на лице Дэвиан не носил никогда.

— Думал, ты спросишь гораздо раньше, — заметил Дэвиан.

И Николас решил, это отличный шанс перевести всё в шутку и замять бестактный разговор:

— Потому что я такой невоспитанный?

— Потому что ты любопытный.

В версии Дэвиана это не звучало как что-то плохое, и Николас подумал, надо будет использовать подобную формулировку. Он «любопытный». Не то чтобы Николас правда был невоспитанным, его обучали лучшие преподаватели, но правилами он часто пренебрегал.

— Думаю, ты имеешь право знать, — сказал Дэвиан. И тут же продолжил, не давая Николасу возразить. — Это связано с тем, где я родился и вырос. Отчасти.

— Ты не говорил о прошлом.

— Потому что оно не имело значения. Моя жизнь посвящена служению короне. Я — орудие империи. Моя роль в защите интересов принцев.

— Вот уж нет! — горячо возразил Николас. — Ты больше, чем подданный!

Он понял это, когда увидел Дэвиана. Тот должен был быть верен короне, но сам император настаивал на том, чтобы Дэвиан прежде всего служил принцам, это был его способ позаботиться о сыновьях.

— Я всегда на стороне принцев, — сказал Дэвиан. — И не жалел о том, кто я… и откуда.

О прошлом Дэвиана Николас не спрашивал, считая делом личным. Возможно, потому, что сам Николас не хотел рассказывать об отце, проще отшутиться. Если Николаса спрашивали, и он пытался ответить, слова чаще всего застревали в горле, не желая выходить, как будто он выпускал запертого в чулане монстра, способного поглотить целиком. Пусть Николас и понимал, что свет для чудовищ губителен, их необходимо вытаскивать силой, чтобы они извивались в тепле и солнечных лучах, сгорали, как вампиры из романов Селесты Гамильтон.

Николас не понимал, как говорить о прошлом, поэтому и не имел представления, как о нём спрашивать. Хотя подозревал, что у Дэвиана, как и у любого человека, есть собственные мрачные чудовища, запертые на ключ в кладовке, но дверь сотрясается, и если не выпускать монстров, не уничтожать их потихоньку, они начнут подкапывать фундамент дома.

Поэтому Николас негромко спросил:

— Откуда ты родом?

Конкретный факт. По опыту Николас знал, что с таких вещей легче всего начинать.

— Ульдаран, — сказал Дэвиан. — Далеко от Кин-Кардина.

— Там вроде степи, да? И кочевники…

— Ульды. Хотя сами себя они называют вали-арис. Среди моего клана многие были из этого народа, но не все.

Впервые Николас слышал что-то о кланах, да и Ульдаран был далеко, не представлял собой важной стратегической точки на карте, поэтому слышал о нём Николас мало. Обширная территория, отдельная провинция, городов всего два или три, живут в основном кочевники. Рядом располагались Награнские нагорья, где выращивали низкорослых овец и коз. Оттуда происходила лёгкая и тёплая шерсть, славившаяся во всём мире. У Николаса был свитер из шерсти награнской овцы и безумно дорогой шарф из пряжи, вытканной из козьего пуха. Император с императрицей подарили на один из Дней наречения имени.

— Я почти не знаю об Ульдаране, — признался Николас.

— Он не похож на Кин-Кардин. Летом жарко, зимой холодно, бесконечный горизонт и мало дождей. А весной, буквально в один день, всё зацветает, и таких ярких красок я не видел ни разу в жизни, больше нигде.

Николас впитывал слова, и перед его глазами возникали картины:

— Хотел бы я увидеть!

— Возможно, однажды. Но я не возвращался в Ульдаран с детства. Наш клан…

Дэвиан запнулся, что было на него совершенно не похоже. Речь юриста всегда текла плавно, он знал, что, когда и как сказать, но упоминая о родном доме, растерялся. Николас не торопил, но подумал, что нужно снова попробовать чёткие вопросы:

— Ты знал своих родителей?

— Нет. Мой клан жил на границе Ульдарана и Награна. Дети принадлежали всей общине, нас воспитывали всех вместе. Наша жизнь во многом напоминала жизнь вали-арис, но мы не кочевали. Активно торговали и с ними, и с Ахтараном, ближайшим крупным городом. По сравнению с Кин-Кардином это деревня, но там стоял храм Безликого и несколько раз в год собирались караван-сараи, хотя здесь их назвали бы базарами.

Об этом Николас слышал в нескольких сказках, читал в детстве, действие происходило далеко на востоке, упоминались и шумные караван-сараи, где собирались торговцы, и призраки, являвшиеся с ветрами из степи. И колодцы, Николас хорошо запомнил, что едва ли не в каждом рассказе центром мира и встречи героев становился колодец.

— Наше воспитание отличалось от вали-арис. Конечно, мы скакали верхом, умели пасти скот и возделывать землю.

— Ты пропалывал огород? — ляпнул Николас.

В ответ Дэвиан тихонько рассмеялся:

— Детей отправляли работать на наших небольших клочках земли, но признаюсь, я это ненавидел, а выходило у меня отвратительно. Я из тех людей, у кого не всходит ни одно семя, меня чаще отправляли тренироваться с оружием.

— Как же ты стал императорским юристом?

Смотря на Дэвиана, Николас мог представить его в ульдарских одеждах верхом на коне, видел, как Дэвиан ловко управлялся и с ножом, и с саблей. Но ещё помнил, насколько безукоризненно Дэвиан знал закон и его лазейки, как безупречны манеры юриста, и как он мог осадить любого советника, если хотел.

— Наш клан был непростым, — медленно сказал Дэвиан. — Нас воспитывали, как… наверное, ближе всего наёмные убийцы из твоих любимых романов.

Николас моргнул, пытаясь осознать сказанное. Конечно, образ благородного — или порочного — убийцы был плотно вплетён в ткань приключенческих книг, но Николас считал, это выдумка, не имеющая ничего общего с реальностью. Ни разу среди дворян или в императорском дворце он не слышал, чтобы существовали кланы убийц.

Его недоумение наверняка отражалось на лице, потому что Дэвиан улыбнулся:

— Наш клан назывался кар-наэларис. Знаешь, что это значит?

— Что-то вроде «идущие тайными тропами». Не ульдарское слово, это кальтонский.

— Именно, — согласился Дэвиан. — Наш клан был основан принцем Адрианом Равенскортом, одним из дальних предков Айдена.

— Ничего не помню про Адриана Равенскорта…

— Неудивительно, о нём не пишут в учебниках истории. Ты знаешь его старшего брата, Кеннета Равенскорта.

— Император Кеннет Благородный? Да. При его правлении не было ни единой войны, эпоха просвещения. Его отец был тем, кто захватил трон после Стэнхоупов. А его сын позже стал императором и ввязался в несколько войн. Не знал, что у Кеннета был брат.

— Младший принц. Он поддерживал правление императора, но понимал, что эпоха мира не может длиться вечно. Когда у Кеннета родилось несколько детей и преемственности трона ничто не угрожало, Адриан взял доверенных людей и уехал в Ульдаран.

— А его жена, дети?

— Леди Уна последовала за ним, а детей у них не было. По крайней мере, по официальной версии. По ней же Адриан умер спустя несколько лет от болезни, когда налаживал связи с кочевыми народами.

— А на самом деле?

— Основал клан кар-наэларис, чтобы воспитывать будущую скрытую силу империи. Говорят, Адриан искренне любил Ульдаран и степи, а у них с женой всё-таки родились дети, они тоже стали частью клана.

— Подожди!

Николас аж весь подался вперёд. Перед его глазами в каминном огне танцевали всадники и колосились степные травы, а в голове уже вовсю соединялись цепочки фактов, грозя превратиться в романтический вымысел.

— Значит, ты можешь быть потомком Адриана Равенскорта? И в действительности ты — дальний родственник Айдена и императора Александра?

— Поумерь свой поэтический пыл, — рассмеялся Дэвиан. — Я не владею тенями.

Это было особенностью Древних семей, они передавали силы из поколения в поколение, их магия всегда подавляла обычную. Но развивалась или была хоть сколько-нибудь значительной при связи с другими аристократическими родами. Бастардов Древних семей по всей Мархарийской империи расплодилось достаточно, но их способности были малы и чаще всего годились лишь для балаганных фокусов, а в последующих поколениях совсем исчезали.

Из-за магии строго соблюдался сословный характер браков, если дворяне смешивали кровь с простолюдинами, сила слабела, ни о какой Обсидиановой академии такие дети могли и не мечтать.

Поэтому и Айден однажды женится на девушке из благородной, безупречной семьи. Поэтому его отец Александр, когда отказался от брака с выбранной ему девушкой, сумел настоять на свадьбе с Корделией Солсбери, её род был знатен.

Учёные давно разгадали эти тайны. Древние семьи были потомками аристократии Кальтоны, дворяне тоже вели свою родословную от людей прошлой империи. Когда они пришли на земли, тогда ещё не ставшие Мархарийской империей, то быстро покорили местных.

Империя построена на магии. И осколках древней Кальтоны.

— Тени ничего не значат, — отмахнулся Николас. — Через столько поколений! Но в тебе может быть кровь Равенскортов.

— Повторюсь, в общине мы не знали матерей, среди нас многие были из народа кочевников. Да и другие Древние семьи часто появлялись. Так пошло ещё с Адриана, к нам отправляли бастардов, которые были слишком хороши для простых людей, но не могли войти в аристократическое общество.

Николас знал, что есть Перечень тринадцати, где указаны все Древние семьи Мархарийской империи вместе с генеалогическими древами каждой. Возглавляли список, конечно же, Равенскорты с их тенями. Иронично, что именно тени сместили Стэнхоупов с их светом. Среди других Николас точно помнил Хангефордов, потому что их сила была связана с силами природы, и это завораживало. Но жили они далеко от Кин-Кардина и всецело посвящали себя земледелию.

А вот Бланш Эвердан Николас знал лично. Ещё одна Древняя семья, они использовали силу крови. Говорят, раньше были сильнее и в какой-то момент угрожали власти Стэнхоупов, но с тех пор утратили возможность заставлять кровь в жилах закипать, зато по-прежнему могли использовать её в чарах. Негласно Управление за ними присматривало, и в то же время леди Бланш иногда помогала с делами. Высокая статная женщина, разменявшая седьмой десяток. Она удачно пристроила всех дочерей, но злые языки говорили, что силу они начали утрачивать из-за плодовитости и неразумных союзов.

Тени Равенскортов в любом случае считались самыми мощными. И соперничал с ними один свет Стэнхоупов.

Хотя лично Николасу импонировали Лейтауры. Их способности обходились без ярких эффектов, но они основали Нарс-Таланскую лекарскую школу, чьи целители считались лучшими в мире. Утверждали, что у них подготовка, позволявшая не заболевать ни единой болезнью в мире, и она основана на тайных снадобьях из крови Лейтауров.

Остальные Древние семьи Николас помнил смутно, это Айдена наверняка заставляли заучивать наизусть. Интересно, сколько Древних семей во всём мире… но подобными сведениями другие государства делиться не спешили.

— И все их представители были в вашей общине? — удивился Николас. — То есть ты можешь быть родственником любому.

— Или никому. У нас внимание уделяли подготовке, а не происхождению. Тем более, большинство покидали клан, а новых детей привозили совсем маленькими. Не все рождались в Ульдаране.

И всё равно Николас не мог отбросить мысль, что Дэвиан родственник Равенскортов. Ведь как-то они сошлись с императором Александром! Правда, Николас подозревал, что до этой части истории ещё надо добраться, и насторожился на других словах:

— Ты сказал, покидали клан. Я так понимаю, ты тоже?

— У меня всё прошло не так гладко, как у остальных.

— Чую местный скандал!

Как ни странно, возражать Дэвиан не стал:

— В Ахтаране был храм Безликого, и у нас он был центром Ордена плетельщиц.

— Я не так много о нём слышал… вроде бы закрытый женский орден?

— Да. Жрицы-девственницы, которые выплетают чары. Обычно через них проходят все зачарованные храмовые предметы. В нашем столичном храме тоже есть плетельщицы, но совсем немного. Они предпочитают не быть частью больших храмов, а основывать собственные. Как в Ахтаране. И однажды, когда я был подростком и поехал на караван-сарай в город, я встретил одну из жриц. Мы понравились друг другу. Но как ты понимаешь, такие связи были запрещены и в храме, и в общине.

— И ты лишил жрицу девственности?! — восхитился Николас.

— Всё было в рамках приличий.

— Я тоже так говорю, а потом меня вызывают на дуэль.

— Она не нарушала обеты, но тогда я впервые поцеловал женщину.

Николас прикусил язык, понимая, что «не нарушать обеты» можно разными способами, формально сохраняя девственность. Дэвиан продолжил:

— О нашей связи узнали, конечно же. Девушку я больше не видел, её заперли в храме. А меня отправили прочь из общины.

— Тебя выгнали?

— У нас такого нет, нас не изгоняют. Но на церемонии совершеннолетия дают выбор касательно будущего. Мне не дали.

Николас не мог не восхититься, что, оказывается, Дэвиан в юности был тем ещё нарушителем правил! Возможно, поэтому он быстро нашёл общий язык с Николасом.

— Меня отправили в Юнтанскую академию, — сказал Дэвиан. — Чтобы воспитать политика или кого-то вроде того. Воином меня видеть не хотели. А я решил не протестовать, потому что всё равно думал рано или поздно покинуть Ульдаран.

— Кто-то вроде того… и ты стал юристом.

— Путь был немного дольше, но да. Я добился назначения в столицу, а здесь мы случайно познакомились с императором Александром, тогда ещё принцем.

— Дай угадаю, — азартно предложил Николас. — Вам понравилась одна и та же девушка в борделе? Ты убил массажиста в купальнях и занял его место, чтобы познакомиться с принцем? Пробрался во дворец, по пути убив охрану…

— Бездна, Николас, у тебя богатое воображение, но всё было куда прозаичнее. Я занимался делами семьи Ханнифордов, когда интересы их виноделен пересеклись с интересами трона. Дело было сложным, но справился я отлично. Тогда и познакомился с Александром, он оценил мои способности. Конрад и Айден были маленькими, Роуэн ещё не родился, но его уже ждали, поэтому император захотел юриста, чтобы тот занялся делами принцев. Раньше подобного не было, имелся императорский юрист и отдельные для членов семьи, если они хотели. Одним из первых условий император поставил мне защиту интересов принцев. Любыми способами.

— Не соблюдение закона, — хмыкнул Николас.

— Нет. Я защищаю интересы принцев, а не правила.

Император Александр казался Николасу сильным и мудрым человеком, и нынешняя история ещё больше в этом убеждала. Он оценил способности Дэвиана и поставил его на защиту своих детей. Наверняка ведь зная, что в случае чего тренированный Дэвиан и от прямой угрозы защитит. Что он и сделал в купальнях.

— Император в курсе твоего происхождения? — спросил Николас.

— Да. Он догадался сам, а позже я рассказывал ему то же, что и тебе сейчас.

— Айден в курсе?

— В общих чертах. Он слышал, откуда я родом, и как меня тренировали, но ничего больше.

— Подожди, Александр поставил условие, у тебя не должно быть семьи? Всё твоё внимание принцам? Это же несправедливо.

— Он не ставил условий. Но прежде чем я покинул общину, провели обряд. Такой же, какой совершают со всеми, кто уезжает.

Невольно Николас вспомнил рассказы Айдена о храмовых ритуалах. Тех, которые так удивили Николаса и заставили возненавидеть жрецов. Айден даже не до конца осознавал, что это попросту насилие, считал, с ним что-то не так, если ему не понравилось.

Напрягшись, Николас был готов услышать подобное, но лицо Дэвиана оставалось невозмутимым, а голос спокойным:

— Община давно перестала воспитывать собственно убийц, мы советники и политики с отличной военной подготовкой, пусть она и сильно отличается от традиционной имперской. Но, как и раньше, жизни тех, кто уходил, посвящались Безликому.

Почти с любопытством Дэвиан глянул на Николаса:

— Ты знаешь, какие обряды в Нарс-Таланской лекарской школе?

— Нет.

— Им вкалывают особое снадобье, чей состав хранится в секрете. Их тела мучаются в агонии, многие умирают, зато выживших не берёт никакая болезнь. Поэтому сейчас императрица попросила помощи у Нарс-Талана, и они прислали лекарей. Они могут спокойно ухаживать за чумными больными.

Байрон тоже в этой школе, значит, и он прошёл через подобный обряд, и теперь в Кин-Кардине помогает в госпитале. Это было странно и удивительно, особенно если вспомнить, каким Байрон был в Академии.

— У нас было что-то похожее, — пояснил Дэвиан. — Красивый обряд, подробности священны, я не могу рассказывать, но в том числе мы пьём особое снадобье. Оно заставляет тело меняться и считается, мы становимся сильнее, выносливее. Не уверен, что это так, но раны правда заживают быстрее, а болезни мне не страшны.

— То есть простуда тебе не грозит, — вздохнул Николас. — Везёт же.

— Я могу без респиратора гулять по чумным кварталам, а моя кровь подходит для переливания любому человеку. Александр знал об этом, когда приставлял меня к сыновьям.

— И твои способности понадобились?

— Один раз. Самому Александру.

— Подозреваю, эту историю ты мне не расскажешь.

— Это не мои тайны, а императора.

О том, что Дэвиан хорошо знаком с императором, Николас помнил. Эти двое периодически встречались, ужинали друг с другом… совсем как Николас с Айденом, поэтому Николас выдохнул:

— Так вы в связке!

— Императору Равенскорту не требуется связка.

Небрежно Николас отмахнулся. Айдену тоже не требовалась, да и Роуэн до сих пор зачаровывал с Кристианом, хотя спокойно пользовался тенями и умел побольше, чем накладывание чар.

Николас обратил внимание, Дэвиан не возразил и дипломатично избежал ответа, что всё не так. Но ещё он не закончил про семью, хотя Николас уже догадался:

— И то зелье… оно лишает способности иметь детей?

— Да, — ответил Дэвиан. — Обряд проходят те, кто покидает общину.

— Но есть ведь леди, которые тоже не могут или не хотят, это не повод не жениться…

— Было бы несправедливо обрекать леди на брак с человеком, не способным её полюбить.

— Почему… о! У тебя была возлюбленная, и вы не могли быть вместе?

— Безликая.

Николас помолчал. Хлопнул пару раз глазами. Всерьёз подумал, не ослышался ли он. Или, может, притаившаяся головная боль так влияет? Он понял не так?

Видимо, долгое молчание для Николаса было уж слишком нетипичным, потому что Дэвиан глянул на него почти с любопытством и задал вопрос:

— Ты же веришь в призраков?

Вспомнив Обсидиановую академию, Николас кивнул. Пусть он ни единого призрака за всю жизнь не видел, но не сомневался, что они существуют.

— Тогда почему ты не веришь, что боги могут ходить среди людей?

— Я этого не говорил, — Николас запнулся. — Подожди, ты имеешь в виду в прямом смысле? Не образно?

— В самом прямом. Возможно, боги — такие же сущности, как призраки. Или напоенные магией творения. Наверняка в Кальтоне знали об этом больше, может, они и создали нынешних богов.

Такие мысли приходили Николасу в голову. Он знал, что с магией в их мире не так всё просто. Она естественна, она пронизывает людей, предметы, воздух, но магия Древних семей сильно связана с другими планами бытия. Сейчас эти знания утрачены, но Николас видел силу Айдена, знал, что́ тот может. Ещё в Академии сталкивался с существами иного пространства, походящими на тени Равенскортов.

Возможно, умения и знания в Кальтонской империи позволили взять магию из иных миров и заставить служить себе, пустить по собственным венам. Наверняка это и привело к таинственной гибели целой страны.

Боги тоже могли быть созданы. Или призваны. И оставлены в мире, когда Кальтона исчезла.

— Кочевники вали-арис верят в богиню Энри, матерь-небо. Считается, если конь несётся достаточно быстро, то можно краем глаза увидеть её силуэт, он летит рядом с тобой. Или её сына Эрнана. Он обожает лошадей и скачку, благоволит скотоводам. Святилища стояли в Ахтаране, но, как ты понимаешь, Адриан Равенскорт принёс и своего покровителя, Безликого. Снадобье, которое пили члены общины, изготавливали вместе со жрицами храма, и каждая наша жизнь тоже посвящена Безликому. Потому что нам сложнее умереть. А значит, бог смерти присматривает за нами.

— Или богиня, — пробормотал Николас.

— Да. Безликий может являться в любом облике, и однажды ко мне пришла женщина. Она напомнила, что мы посвящены Безликой и обещаны ей. После смерти станем её верными воинами. Она продолжала являться вечерами. Советовала, направляла, беседовала. Оставалась на ночь.

— А потом?

— Она до сих пор приходит, но редко. Не отвечает, если начинаю расспрашивать о ней, но говорит, что и есть Безликая, и я один из смертных, кто ей интересен.

— Почему?

— Как оказалось, ей интересны многие. Поэтому она часто отвечает на молитвы, легко принимает сделки по обмену одной жизни на другую. Говорит, что мы, люди, любопытны.

Невольно по спине Николаса пробежала дрожь. Если бы он писал стихи о богине и попытался изобразить её отношение к людям, он бы тоже выбрал что-то вроде слова «любопытно».

— И какая она? — тихо спросил Николас.

— Бескомпромиссная, всепоглощающая. Как сама смерть. Она говорит, что не вмешивается в человеческие жизни, и в мою не станет, или в жизни принцев. Но я давно её не видел, несколько лет.

— Это странно.

— Да, и ты не обязан мне верить. Иногда я сам сомневаюсь, что она существует. Порой думаю, это некий дух, а настоящей Безликой плевать на нас, людей.

— И она против, чтобы у тебя была жена?

— Наоборот. Но я считал, что моё детство и то зелье определили судьбу и долг. Я защищаю интересы принцев, один из них однажды станет императором. И это стабильность. Империи не нужны потрясения, подобные тому, что произошли во времена Люциуса и Морвены, когда они творили запретную магию, а наследник Стэнхоупов умер, и некому было занять трон.

— Я думал, Равенскорты его захватили, — хмыкнул Николас.

— Это ставит их в положение силы. Но если бы они этого не сделали, империя раскололась на части.

Вот почему Николас не годился для политики: ему трудно понимать разные стороны одного вопроса. Равенскорты выглядели захватчиками трона, объявившими его своим по праву силы. Ведь кто мог противостоять теням Древней семьи? А могли быть и спасителями империи, взявшими на себя необходимую роль, чтобы государство не распалось, не погрязло в гражданской войне.

Возможно, в первых Равенскортах, вошедших на трон, было понемногу и того и другого.

— Я соблюдаю интересы принцев, — повторил Дэвиан. — Ради империи. Хотя признаюсь, что никогда не воспринимал их только как принцев. Но именно ты напомнил мне, что я не просто юрист, защитник короны или тот, кто обещан Безликой.

— Я?

— Айден попросил представлять твои интересы, ты был важен для него, стал его другом, колдовал с ним в связке, заменил брата. Ты был одиноким, но не просил ничьего покровительства.

И всё-таки нуждался в нём. Дэвиан не сказал, возможно, не подразумевал и попросту увидел в Николасе кого-то, похожего на самого себя. Но Николас не отрицал, что нуждался не в юридических услугах, а в том, кто был старше и мог показать пример, который Николас счёл бы достойным.

Но возможно, и самому Дэвиану хотелось большего, чем быть орудием. Хотелось чего-то более личного.

— Спасибо, — пробормотал Николас.

Надеясь, что одним словом передаст всю ту бурю чувств, бушевавшую внутри. Что Дэвиан поймёт невысказанное. И надеялся, что Дэвиан в нём не разочаруется.

Поднявшись, Дэвиан снова взял кочергу и поворошил угли камина, заставляя их разгореться ярче. Большие часы, стоявшие рядом, отсчитывали время до обеда, оставалось совсем немного.

— Айдена хотят женить на Фелиции Стэнхоуп, — неожиданно сказал Дэвиан.

Николас аж приподнялся на кресле, с него мигом слетела сонливость:

— В смысле?

— Среди советников ходят такие мысли, хотя никто официально не предложил. Насколько я знаю, Фелиция не знает об этих разговорах и вряд ли обрадуется.

— Айден тоже.

— Но их союз объединит Равенскортов и Стэнхоупов, их дети унаследуют трон, и на несколько поколений это положит конец разговорам о том, что Стэнхоупам стоит восстановить свою власть и вернуть корону. Таких разговоров мало, это измена… но отрицать их существование глупо.

— Ну пусть расскажут об этом Айдену или императрице, — фыркнул Николас. Вспомнил своенравную Фелицию. — Или самой Фелиции.

— Вряд ли предложение вызовет одобрение.

Вот теперь Дэвиан говорил как настоящий юрист. Но когда он оставил в покое огонь и повернулся к Николасу, в его интонациях не было ничего официального, и голос был тёплым и согревающим:

— Отложим всё хотя бы до завтра. Оставайтесь сегодня тут с Майлзом.