Я никогда не делал этого на живом человеке

Оказаться в тоннелях Уильямсона Николас мечтал давно, но представлял их более… внушительными? Приличными? Как бы то ни было, точно не похожими на канализацию. Сухо, конечно, но крыс невероятное количество. Они разбегались от зачарованного свечения Николаса с противным писком.

Едва спустившись в люк, Николас оценил, что дознаватель ничуть не преувеличивал: узкий лаз, вырубленный в каменистой тёмной породе. В одну сторону проход был завален землёй, а в другую можно было пройти. Пару метров. Потому что дальше шло разветвление аж в три стороны. Но спрыгнувший следом Айден уверенно указал направо:

— Аура смерти ведёт туда.

Николас без восторга отнёсся к идее принца лезть непонятно куда вслед за магами с запретной магией, Линард пришёл в ужас, но Айден холодно сказал, что это приказ.

Решающим аргументом стали его тени.

С тенями принца Равенскорта не мог поспорить никто. Если нужно защищаться, Айден — самое грозное оружие в Мархарийской империи, ему не требуются гвардейцы или телохранители. А от чар помогут артефакты дознавателей Николаса.

Поэтому, прежде чем соваться дальше в узкий проход, Николас повернулся к Айдену спиной:

— Коснись седьмого позвонка и девятого… а, и последний давай, чего уж там.

Первые дознаватели нашивали косточки спереди, но бычьи рёбра смотрелись нелепо и громоздко. Сначала сменили их на змеиные позвонки, а позже перенесли на спину мундира: компактно, удобно и можно носить с собой целый зачарованный арсенал. Почти все начинали работать от посланной вспышки магии, но можно было и коснуться.

Мундир Николаса засветился. Хватит ненадолго, но блуждать по тоннелям и не планировалось. Другой артефакт проверял окружающее пространство на предмет любых подвешенных чар. Если тут будет хоть какая-то магия, Николас ощутит её.

Последний артефакт был парным и связывал с таким же у Дэвиана, который в тот момент должен был засветиться. Если возникнет необходимость, Николас попросту пошлёт сигнал, и Дэвиан приложит косточку к карте, а та скользнёт к нужному месту.

Снятые респираторы висели на поясах. Кинжал Николас взял в руку, причём не дознавательский, а самый обычный. От сабли в узком проходе мало толку, а драться кинжалами аристократов не учили, но Дэвиан пару приёмов показывал. С оружием Николас чувствовал себя увереннее.

Особенно когда у него за спиной наследный принц, и они идут вдвоём в какую-то срань.

— Надо было хоть гвардейца взять, — проворчал Николас.

— Чтобы он мне в спину дышал?

Они шли друг за другом, проход был слишком узким. Ещё один воин ничего бы не решил, а у всех дознавателей одинаковые артефакты.

Николас видел, что «Производство Грейвза» покинули не сегодня. Недавно, да, но кровавое пятно уже начала покрывать пыль. Вряд ли в новое логово, скорее уж в какое-то людное место, где затерялись, а после отправились на новое место.

Но всё равно это был шанс.

Да и Айден не хотел ничего слушать, а мысли у него были мутными, Николас чуял. Поэтому спорить не стал, решив, что у них есть возможность взять след преступников. Одержимость Айдена немного пугала, как и муть в его эмоциях.

Николас хотел осторожно выяснить об этом, но Айден то ли почуял, то ли решил спросить сам:

— Так что за тоннели?

На очередном перекрёстке он легонько хлопнул Николаса по спине и направил в левый поворот.

— Джеймс Уильямсон жил лет пятьдесят назад, — пояснил Николас. — Крупный промышленник, сделал состояние на недвижимости. Женился на какой-то дворянке, но аристократом так и не стал. Зато слыл весьма эксцентричной личностью. Строил дома, где лестницы никуда не вели, коридоры обрывались шахтами, а стены изгибались под странными углами. Строил без всяких проектов, и ни один дом не сохранился до наших дней. Они либо рухнули, либо обветшали, либо сгорели. А жаль!

— Тоннели, Николас.

— Да, да. В конце жизни Уильямсон нанял кучу людей. Кин-Кардин тогда стремительно разрастался, крестьяне охотно тянулись в столицу, а работы на производствах хватало не всем. Уильямсон заставил их копать. Сначала под своим домом, потом расширил. Вся прелесть в том, что тоннели были такими же хаотичными, как и дома. Пути оканчивались тупиками, огромные залы предназначались непонятно для чего, ходы переплетались, внезапные арки и случайные украшения, пустоты, куда невозможно попасть живому человеку… Уильямсон умер от лёгочной болезни, когда ему было лет семьдесят, детей у него не было. Тогда и обнаружили истинные масштабы тоннелей.

Николас перевёл дыхание. Его восхищала история безумного строителя, а те ходы, по которым шагали сейчас, хоть и не выводили в таинственные исполинские залы, но и не упирались в тупики и не обрывались шахтами. Нужно уметь видеть плюсы.

— А зачем он их строил? — негромко спросил Айден.

— О, в этом вся прелесть! Никто не знает. Говорили, ему девица из бродячего народа каэ-ли-мар нагадала, что он будет жить, пока строит. Интересно, что Уильямсон правда перестал за пару месяцев до смерти.

— Ему было семьдесят, и он был болен.

— Зануда. Но эта версия всё равно не объясняет хаотичности или зачем понадобились проходы и полости под землёй. Поэтому мне нравится теория, что таким образом Уильямсон хотел обмануть Безликого. Был уверен, что бог не найдёт его, запутается в ходах и не сможет забрать.

— Или он был безумен.

— Одно не исключает другого, — заметил Николас. — Ещё, конечно, утверждали, Уильямсон боялся конца мира и считал, что Мархарийская империя сгинет, как Кальтона. Он все эти Китобойни не одобрял и верил в древние суеверия о левиафане, дескать, он проснётся и уничтожит мир. Вот и планировал прятаться под землёй. Кто-то же был уверен, что Уильямсон занимается запретной магией. Но когда тоннели обнаружили после его смерти, дознаватели не нашли ни следа чар.

Снова остановившись на перекрёстке, Николас дождался сигнала от Айдена. На этот раз прямо. Идти приходилось медленно, боясь споткнуться о камни на полу или пропустить угрозу.

— Есть ещё версия, тебе понравится, — заявил Николас. — Кин-Кардин тогда строился, всем нужен был камень, вот Уильямсон втихую и добывал его прямо тут, где отличный песчаник. И продавал тем, кто строил заводы. Деньги из воздуха! Из земли точнее.

— Но почему карт нет, если тоннели изучались?

— Да кто разберётся в этом лабиринте! — ответил Николас. — Тоннели не строились ради пользования, как и дома. Почти все обрушились, часть затопило. Несколько включили в канализационную сеть. Похоже, наши преступники случайно нашли тоннель или знали о нём. Они прорубили люк, но сам-то ход старый.

Айден усмехнулся:

— Сколько же в тебе историй…

— Я состою из историй! Из историй и шоколада.

И невнимательности, потому что стоило отвлечься и задрать нос, как Николас споткнулся о камни и чуть не растянулся в тоннеле. Успел ухватиться за стену.

— Если ты здесь расшибёшься, — проворчал Айден, — я тебя обратно не вытяну.

— Ой, тени призовёшь.

— Я серьёзно.

— А я чую по связи, что нет.

Вздохнув, Айден подтолкнул Николаса в спину. При всём восторге от тоннелей задерживаться тут Николас не хотел, да и чары света скоро исчерпаются, поэтому он бодро зашагал вперёд, не забывая посматривать под ноги. А то будет нелепая травма!

Проход шёл прямо, Айден двигался почти бесшумно, и всё равно Николас спиной ощущал его. В полутёмном тоннеле, не видя лица Айдена и сосредоточившись на дороге, Николас мог без смущения негромко сказать:

— Это опасно, Айдз. Наша связка опасна для тебя.

Айден отвечать не стал, но не потому, что соглашался, а потому, что сердито отмахнулся и не желал продолжать тему. Это Николас чуял хорошо. Он размышлял и раньше, особенно когда рассказывали очередную удивительную историю о крепкой связке — и о том, как сильно отражалось на одном то, что влияло на второго.

После того как Николас близко подошёл к гнили, он задумался. И сейчас не стал молчать:

— Ты знаешь, что больные чумой могут утянуть второго из связки?

В ответ звучало лишь молчание, и эмоции Айдена Николас тоже не до конца понимал. Наконец, тот сказал:

— Знаю.

Об этом не говорили много, но Лорена подтвердила, что изначально болезни никак не резонировали с чарами, наоборот, лекари мечтали создать чары, побеждавшие болезни.

Но чума, появившаяся из-за запретной магии, была иной. Гниль передавалась в том числе через прикосновения, стоило тронуть заражённого, и ты почти наверняка болен сам, особенно при высоком уровне магии.

При зачаровании двое тесно объединены магией. Вся суть связок в переплетении сил. Особенно если связка идеальная. Когда один умирает, он не может забрать второго, если тот сам не решит последовать к Безликому. С гнилью всё иначе.

— При болезни обоих, — сухо сказал Айден. — Тогда при смерти один из связки, скорее всего, заберёт и второго. Но необходимо болеть вдвоём.

— Это возможно.

Айден вздохнул. Как показалось Николасу, устало. Принц хотел возразить, да и Николас осознавал, что слова звучат нелепо. Если они оба заболеют чумой, шансов на выживание будет немного, и связка тут ни при чём.

Николас был готов признать, что он не прав. Не отнекиваться, что всего лишь боялся. И на самом деле история с возможным заражением испугала гораздо больше, чем он ожидал. Дознавателем Николас имел дело и с преступниками, и с запретной магией, но знал, как с ними справляться, верил в свою работу.

Он не знал, что делать с гнилью. Или любой другой болезнью. Он и лёгочную отрицал до последнего, потому что иначе это значило признать собственную слабость, снова не иметь возможности что-то сделать, сражаться. Стать обузой.

Только когда Николас сидел рядом с Линдгреном, ожидая результаты анализа, видел в соседней комнате Айдена, Лидию и Майлза, его поразил совсем другой страх, он разобрался в нём позже, пока ездил по припортовым районам, отыскивая место из видений Чарли Стоукса.

Он боялся, что его слабость навредит другим. Потянет за собой неприятности для близких ему людей, расстроит их или нарушит планы. Он должен быть идеальным, иначе как они будут любить его?

— Ник…

По связи ощущалось смятение Айдена, и Николас торопливо отстранился, поставил блок, он никак не думал произносить всё вслух, слишком глупо. Понадеялся, что Айден не начнёт ничего выпытывать, а то подобные разговоры Николас не способен вести и в полутёмном тоннеле спиной к собеседнику.

Айден сказал другое:

— Ты же ощутил, что было у меня в голове на заводе?

Несколько долгих мгновений потребовалось Николасу, чтобы понять, о чём говорит Айден:

— Ты воспринимал всё… мутно.

— Аура смерти. Я видел мир через вуаль, всё шло через чужие смерти. Мне казалось, проведи я там ещё немного времени, и я бы почувствовал каждую жертву. И это свело бы меня с ума.

— Раньше такого не было.

— Раньше я не бывал на местах масштабных ритуалов запретной магии.

Вслух Айден не сказал, но повисла фраза, что больше он там бывать и не хотел. Никогда. Николас начал осознавать, почему Айден стремился уйти. Отыскать след убийц, но и сбежать из гиблого места.

— Я ориентировался на тебя, — просто сказал Айден. — Ты заземлял. И ты делаешь так постоянно.

Смутившись, Николас вдруг подумал, что руки совершенно некуда девать. Он провёл ладонью по шершавой поверхности песчаниковой стены. Хорошо, поднимать голову не приходилось, слишком много камней под ногами. То, что Айден шёл сзади, и лица его Николас не видел, должно было помогать, но почему-то не помогало.

— Меня не готовили к политике, — продолжал Айден. — Я в восемь лет попал в храм Безликого. Пока я подметал альковы, Конрад постигал тонкости интриг, он был наследным принцем и должен был занять место при дворе, а позже и трон. Из него бы вышел отличный политик.

— Но он умер.

— Да, — сказал Айден. — Я рад, что у меня была хотя бы Академия, где я научился общаться с людьми вне храма. А в Кин-Кардине я стал центром политики, экономики, интриг… Бездна, да я временами чувствую себя лишним в Совете! Эти люди всю жизнь в нём. Даже Фелиция с детства лавирует в тех опасных водах. А меня не готовили. Я пытаюсь наверстать, выполнять свою работу хорошо, но иногда забываю, что это не вся жизнь. И что я не обязан быть бесчувственным принцем. Ты напоминаешь. Заземляешь.

Окончательно смутившись, Николас опустил руку и молча шагал вперёд. С детства он не привык к тому, чтобы его хвалили, отец подобными глупостями не занимался. Поэтому и теперь Николас терялся, как выразить признательность, одно «спасибо» представало пресным и блёклым.

К счастью, Айден улавливал эмоции Николаса.

— Наши связи, все наши связи с людьми могут стать слабостью, — сказал Айден. — Ими можно воспользоваться, на них можно надавить. Но они же и наша сила. Кем бы я был без них? Принцем, таким далёким и холодным, что во мне мало что осталось бы от человека.

— А утверждаешь, ты плохой политик, — проворчал Николас. — Вон как ладно говоришь.

Не обидевшись, Айден рассмеялся:

— Я не утверждал, что плохой политик! Но мне пришлось быстро учиться, и я бы не справился, не будь нашей связи. Не будь остальных из поэтического общества.

— Тут мне было бы уместно прочитать стихи.

— А ты знаешь подходящие?

Конечно, Николас знал. Это всего лишь стихи, а не откровения, на которые Николас не умел отвечать. Он начал негромко декларировать старые строки Раттер-Кристи о человеке, блуждающем в темноте с единственным фонарём, но когда тот гаснет, оказывается, что монстры существовали в его голове.

На последних строках Николас всё-таки запнулся, когда мягкой волной накатил приступ дурноты, возвещающий о скорой мигрени.

— Голова? — спросил Айден.

Если ещё немного отрицать, может, боль исчезнет. Николас не будет опять слабым, поэтому он сказал:

— Нет.

— Не ври.

— Не волнуйся, успеем выбраться.

— Но меня волнуешь ты! Слышишь?

Резко остановившись, Айден вцепился в плечо Николаса и заставил того тоже встать и повернуться. В полумраке глаза Айдена выглядели совершенно чёрными, а на его лице отражалось негодование.

— Да, — неохотно сказал Николас.

Его главная и первая слабость, его вечные головные боли, возникавшие так некстати. Он не управлял ими, не был в них виноват, но Николасу постоянно казалось, что должен. Он с тоской подумал о болеутоляющем, но после бодрящих зелий принимать его не стоило. Мигрень подступала, но время есть.

— Ты защищаешь меня, я защищаю тебя, — тихо сказал Айден, глядя на Николаса. — Так это работает.

— Даже если защищать нужно от нас самих.

Губы Айдена тронула улыбка:

— Тем более.

Они одновременно почувствовали неловкость, Николасу было радостно ощущать такое единство. Не в связи дело. Не зря некоторые учёные считали, что идеальные связки возможны там, где двое людей попросту хорошо друг друга понимали.

В горле запершило, Николас закашлялся, он ни разу ещё так не радовался слабости тела, позволившей сгладить неловкость. Айден указал за его спину:

— А это что?

— Люк, — заявил Николас, переводя дыхание.

Он не был закрыт и оказался таким же, как на «Производстве Грейвза». Поддался без проблем, и Николас первым поднялся, сжимая кинжал. Айден последовал за ним, краем глаза Николас заметил завитки теней, вьющиеся у пола. В полумраке мало что было видно, но вылезли явно в хозяйственном помещении, заставленном вёдрами и швабрами.

— Хоть не туалет, — проворчал Николас. — А то было бы совсем позорно.

Подобное помещение имело смысл, люк тут никто бы не заметил. Определяющий чары артефакт дрогнул, и Николас на всякий случай включил ещё один в косточке, но и так догадывался, что это значит. Ничего опасного, простенькое заклинание обнаружения, не запрещёнка. Кто-то повесил на люк.

— О нашем присутствии знают, — коротко сказал Николас.

— Это опасно?

— Будь настороже.

Тени Айдена по-прежнему вились у пола, но стоило выйти из подсобного помещения, как в глаза ударил дневной свет, и это подействовало лучше любых чар. На мгновения Николас буквально ослеп, сжимая в руке бесполезный кинжал.

Никакой опасности, обычный дневной свет после полумрака тоннелей.

— Бездна! — выругался Николас, отчаянно моргая.

Глаза заслезились, но стоило им привыкнуть, как Николас искренне удивился, когда понял, где они оказались. Никаких мясных заводов, китобоен и мрачных схронов.

Общественные купальни.

Их было много по всему Кин-Кардину, но Николас с Айденом вылезли определённо в шикарных. Просторный зал, отделанный мрамором, большие витражные окна с дневным светом, точно усиленным чарами. Резные колоны обвивали живые растения, лестницы вели на второй уровень к причудливым балкончикам, мостикам и частным комнатам.

В центре зала располагался огромный бассейн, вокруг выстроились обтянутые шёлком диванчики, меж ними таились инкрустированные столики. В нишах стояли статуи единорогов и лесных духов, арки вели в комнаты с кушетками, в одной из них сейчас и оказались Николас с Айденом. Всю стену занимало зеркало в резной позолоченной раме, откуда смотрело диковатое отражение двух молодых людей.

Курильницы стояли пустыми, но во влажном воздухе всё равно ощущался мягкий цветочный аромат, напоминавший о засахаренных розовых лепестках или душистом мыле.

— А где люди? — спросил Айден.

— Первый день недели, — отозвался Николас, думая, что им повезло. Любоваться на чьи-то голые задницы желания не было, и он представлял визг барышень и сплетни. Взъерошенный и встрёпанный принц с тенями наготове и своим другом вылезают в массажной комнате общественных купален. Вот это история для кулуаров!

— И что, первый день недели? — не понял Айден.

— Купальни закрыты, выходной. Ты не в курсе?

— Откуда? Во дворце есть собственные. Ты знаешь…

— Эй, у меня и в поместье ванная, но это другое! В последний раз в частной комнате купальни я провёл чудесное время с арверийскими сладостями и леди Алессандрой.

— Не хочу знать подробности.

Хихикнув, Николас осторожно двинулся на выход из маленькой комнаты через увитую плющом арку. Кажется, он в этих купальнях бывал, но давно, с трудом вспоминал. Приятное место в приличном квартале. Неудивительно, что убийцы ушли сюда. В обычные дни толпа народу, легко затеряться и через улицу уйти в любом направлении. Тени Айден убрал, кинжал Николас спрятал, но на всякий случай уточнил:

— Чуешь ауру смерти?

— Да, но она… растворяется… здесь бывало слишком много людей.

Хмурясь, Айден оглядывался, водил головой, напоминая пса, пытавшегося взять след, но Николас прикусил язык, чтобы не сказануть подобное вслух, Айден не оценит. Слишком увлечённый образом, он и не обратил внимания, что Айден совершенно не смотрит вниз, где на бирюзовых с золотыми узорами плитках разлита вода. Стоило принцу резко развернуться, как ноги у него поехали. Поскользнувшись, Айден не удержался.

Вместо того чтобы шлёпнуться на задницу, как все нормальные люди, он попытался ухватиться за статую в нише, изображавшую изящного единорога, опустившегося и склонившего голову. Как раз за позолоченный рог Айден и попытался ухватиться, но ладонь неловко соскользнула.

— Ой.

Айден с недоумением смотрел на кровь в распоротой руке. Николас закатил глаза:

— Бездна, Айдз!

— Да почему здесь вода?

— Это купальни! В выходной тут всё приводят в порядок! Мыли, наверное.

Рукав мундира Айдена был безнадёжно испорчен и пропитался кровью. С раздражением Айден снял его, но и белая рубашка явно была испорчена.

— И её снимай.

Оставшись в штанах, Айден поёжился от холода. Николас подошёл, чтобы оценить ущерб, нанесённый принцу статуей и собственной неуклюжестью. Вздохнув, Айден покосился на нишу:

— Он ухмыляется.

— Я бы тоже ухмылялся, будь я каменным единорогом, который приложился к принцу!

Кровь капала на узорные плитки, расплываясь в воде. Николас потащил Айдена к встроенному в стене фонтанчику, чтобы промыть руку. Рана не выглядела ужасно, но основание ладони было распорото сильно.

— Зашивать придётся, — прищёлкнул языком Николас. — Но ничего страшного, просто очень неудачливый принц и очень удачливый единорог.

— Заткнись, — буркнул Айден.

По связи трепыхалось смущение. Айден первым решительно настаивал на походе в тоннель, преследовании убийц, и пал жертвой каменной статуи. Покосившись на единорога, Николас был готов поклясться, что на морде зверя отчётливая ухмылка.

Проглотив ещё несколько готовых сорваться с языка шуток, Николас сказал:

— Сейчас кровь остановим и во дворец. Раз тут след теряется.

— Нет!

— Что нет?

— Мне нельзя так во дворец, — замотал головой Айден.

— В смысле, нельзя? Я остановлю кровь, но тебе руку надо зашить!

— Ник, если я так явлюсь во дворец, все будут знать. Представляешь, какие поползут слухи?

— Ну аккуратно приедем. Что такого? Я не расскажу никому про единорога.

— Это слабость, Ник.

Порой Николас думал, что у них с Айденом идеальная связка из-за того, что оба плохо умели выражать мысли и зачастую терялись, чтобы объяснить действительно важное. Поэтому приходилось выручать магии, способной передать эмоции, и становилось понятно, что же таится за нелепыми словами.

Император в отъезде, в городе гниль и запретная магия, Синдикат выдаёт эликсиры и напирает с требованиями, Совет недоволен и давит на Айдена. Если принц явится истекающим кровью (слухи наверняка представят в таком свете), то восторг событие вызовет у юных барышень и, возможно, впечатлительных поэтов. Аристократы сочтут некомпетентностью: принц полез выяснять, куда ушли убийцы, и вернулся раненый. Неосторожный, беспечный, легкомысленный… так может показать всё Совет, стремясь очернить принца, посмевшего их строить.

Возможно, ничего подобного и не будет, но Николас понимал опасения Айдена:

— Я вызову Дэвиана, он приедет сюда с экипажем без опознавательных знаков и сменой одежды. А рану тут зашьём, когда прибудешь во дворец, никто и не поймёт. Если, конечно, доверишь мне зашивать!

Последнее должно было прозвучать шуткой, чтобы снизить напряжённость, но Айден ответил неожиданно серьёзно:

— Я тебе доверяю.

Николас ещё держал его руку под водой, поэтому смутился, начал тщательно промывать, одновременно с этим отправив вспышку магии в артефакт, соединённый с таким же у Дэвиана.

— Кстати, — сказал Айден. — А как ты Дэвиана вызовешь? Парный артефакт?

— Ага.

— Он не передаёт слова. Почему он приедет в экипаже и со сменой одежды?

— Мы договорились… ещё давно… если я подаю знак, он так приезжает.

Айден помолчал. Потом, наконец, произнёс:

— Не думаю, что хочу знать подробности.

— Совершенно точно, абсолютно уверен, что не хочешь!

Иначе Николасу станет стыдно. Он не скрывал некоторые моменты биографии. Да и Айден в общих чертах знал и даже наверняка догадывался, какие эпизоды имеет в виду Николас, но задерживаться на них не хотелось.

По правде говоря, это была неудачная дуэль с Фредериком Элвудом. Он явился вусмерть пьяным защищать честь своей невесты. Николас девушку знал по одному салону искусств, где они разговорились, обсуждая стихи, но Фредерику было достаточно для вызова на дуэль, а Николас решил, что давно не упражнялся.

Фредерик так и не смог толком стоять на ногах, и как ни пытался их секундант навести порядок, всё вылилось в потасовку с магией и саблями. Учитывая судорожные движения Фредерика, Николас боялся, что тот наткнётся на лезвие, но это Николаса случайно полоснули, когда он старательно пытался не задеть оппонента. Рана была похожа на айденовскую, не опасная, но крови много, поэтому секундант запаниковал и, будучи другом Фредерика, испугался, что того сейчас в тюрьму посадят.

Николас послал по пневмопочте весточку Дэвиану с просьбой приехать. Он ожидал его позже, но Дэвиан явился настолько быстро, что Николасу ещё рану толком перевязать не успели. Будучи императорским юристом, Дэвиан всё уладил, тайно отвёз Николаса в его особняк, чтобы никто не заметил, что он весь в крови. Тогда Николас только начинал служить в Управлении, поэтому сослаться на работу дознавателя было бы сложно, а дуэли в империи незаконны.

Официальной выволочки Николас не боялся, но ставить Айдена в положение, что тот должен либо наказать друга, либо закрыть глаза на дуэль и получить порицание дворян, не хотелось. Дэвиан полностью поддерживал, тогда и предложил зачарованные связные артефакты.

С тех пор Николас ни разу ими не пользовался. Если бы он один полез в тоннели или с дознавателями, то у него и мысли бы не возникло включить артефакт, но с Айденом стоило подстраховаться.

А Николасу надо либо в Управление, либо вернуться к «Производству Грейвза», хотя мысль внушала ужас: боль в затылке пульсировала сильнее, а в теле ощущалась слабость, напоминая, что он ещё не полностью здоров, а действие бодрящих зелий закончилось.

Промыв рану, Николас плотно прижал к руке Айдена его испорченную рубашку:

— Присядь.

К стулу Айдена Николас придвинул столик, положив на него стопку найденных в шкафу полотенец, чтобы держать руку повыше. Снял свой мундир и накинул на плечи Айдена, пройдясь по нескольким косточкам:

— Чары ускорят заживление и обезболят. И от холода дрожать перестанешь.

— Я не… ого! — глаза Айдена расширились. — Я чувствую.

Во внутреннем кармане мундира каждый дознаватель носил плоский футляр с чистой тканью и несколькими вещами для оказания первой помощи. Разложив их на столе, Николас проворно занялся изогнутой иглой и нитью.

— Ты умеешь зашивать раны? — спросил Айден.

— Дознавателей всех учат. Никто не знает, какое действие может быть у запретной магии.

Или как решит защищаться очередной задержанный.

Футляр тоже был зачарованным, сохраняя чистоту иглы и нитки, поэтому Николас мог сразу приступать к делу. Айден отвернулся, не желая смотреть, а Николас на миг замер:

— Ты знаешь… я никогда этого не делал на живом человеке. Тренировался, но как-то не приходилось действительно зашивать.

— Давай уже, а.

Айден и Николас сидели в рубашках, у Айдена ещё и окровавленная и подранная, а на его плечах покоился мундир Николаса с работающими чарами. Да уж, Дэвиан вряд ли удивится, застав их в таком виде, но Николасу тоже хотелось закончить побыстрее.

Когда игла коснулась кожи Айдена, принц вздрогнул, но ничего не сказал. Стараясь не думать о том, что рука принадлежит живому человеку, Николас сделал первый стежок, замер, зажмурившись и выдохнув:

— Бездна!

— Что? — всполошился Айден. — Что не так?

— Это странно. Наша связка работает. Я частично чувствую твою боль.

Говоря, Николас не стал тянуть и наложил следующий стежок, стягивая края раны. Ощущения и вправду были необычными, как будто он собственную руку зашивал, но при этом не совсем.

Когда Николас закрепил нитку и с удовлетворением оглядел проделанную работу, заметил, что Айден почти отключился.

— Эй, Айдз, ты там живой? Больно?

— Неприятно. Спать хочу…

Сначала Николас всполошился, и его эмоции саданули и по Айдену, тот распахнул глаза, но через миг снова прикрыл их:

— Кажется, твой обезбол слишком сильный.

— А, точно. У меня в мундире он мощнее, чем у обычных дознавателей. Из-за головных болей наши лекари решили, если что случится, стандартный может меня и не взять.

— А ты не пробовал?

— Нет, в мундире он для таких вот ран. И у меня есть обезболивающие чары на браслете.

Пробормотав что-то, Айден открыл глаза и потёр их свободной рукой. Перевязав рану бинтом из дознавательского футляра, Николас всё убрал и решил оглядеться.

— Ты знаешь, что это за купальни? — спросил оставшийся на месте Айден.

Зал был просторным и богато украшенным. Наверняка вечерами зажигают лампы, а витражи ярко мерцают, усиленные магией. Вода в бассейне выглядела прозрачной и бирюзовой, аромат цветов щекотал ноздри, присев у бортика, Николас наклонился и поболтал пальцами. Тёплая, в отличие от ледяной Серебрянки, но купаться Николасу что-то не хотелось.

Выпрямившись, он задрал голову и уставился на высокий куполообразный потолок с росписями, изображавшими китов в морских волнах, дивные острова и россыпь звёзд.

— Кажется, я знаю, где мы, — сказал Николас. — Эта купальня принадлежит «Атенею».

— Что это?

— Предприятие лорда Дотлера, теперь в собственности Торгового синдиката.

Николас двинулся по кромке бассейна, стараясь всё-таки не по самому краю. А то если он сейчас шмякнется и начнёт тонуть, Айден его не выловит. Николас чувствовал, что принц уже плывёт по волнам сна, едва соображающий, что происходит. Надо поговорить с чаровниками Управления, а то такое и для самого Николаса окажется слишком сильным! Если что, он хотел обезболивающие чары, а не вырубающие!

Дневной свет ложился причудливыми бликами сквозь витражные окна, Николас поднял голову, снова посмотрев на высокий потолок с изображениями.

— Киты. Все мы такие киты. Плывём в небе отражением чьих-то снов.

Айден услышал его, и по связи пробежало понимание и что-то вроде усмешки над тем, как поэтично Николас всё воспринимает. Но вслух Айден ничего не сказал. Николас пошёл дальше, осторожно ставя ногу чётко перед ногой, проходя по узорной линии на плитке.

— А ещё в этих купальнях провёл последний день Дотлер, — пробормотал Николас, вспоминая обстоятельства дела.

Само по себе посещение купален не было чем-то из ряда вон выходящим или настораживающим. Но лорд Дотлер искупался здесь, пообщался, вернулся домой, и тем вечером всю его семью убили, скормили их боль запретной магии, пока Майлз прятался в кладовке.

Вспомнив мальчика, Николас подумал, что тот всё меньше походил на испуганного ребёнка из кладовки. Майлз по-прежнему был тихим, но постепенно оживал. К сожалению, он так и не узнал никого из леди, хотя во дворце Николас показывал ему портреты светловолосых знатных дам, не одной Фелиции.

Может, и хорошо, что свидетель из него так себе, с мальчика и так достаточно. А вот «Атеней» стоит проверить, что там ещё им принадлежит, чайная?

Неудачно повернув голову, Николас почувствовал, как затылок прошило болью, ещё и слабость подвела, и Николас качнулся. На всякий случай сделал шаг от бассейна и завернул вдоль него. Он не помнил, когда послал сигнал Дэвиану, но, скорее всего, тот приедет быстро, значит, стоит обойти бассейн и разбудить задремавшего Айдена.

В горле запершило, Николас закашлялся, не останавливаясь. Он вовремя заметил краем глаза движение в тенях и развернулся, сразу выхватив кинжал. Сабли при нём не было, и Николас пожалел, что не взял её с собой в тоннели. Там от неё проку не было, а вот здесь очень даже. Потому что напал незнакомец именно с саблей.

Ушли всего доли мгновения, чтобы понять, что это то ли тот, кого послали проверить люк, то ли местная охрана. Запоздало Николас подумал, что без мундира он похож на обычного юнца, залезшего в запертые купальни.

— Эй, подожди, — начал было Николас.

Объясниться ему не дали, человек в тёмной одежде и с повязкой на нижней половине лица саблей владел мастерски, быстро оттеснив Николаса к бассейну.

Николас прекрасно управлялся с саблей и ещё в Академии слыл отличным фехтовальщиком, но кинжальному бою там не учили. Дэвиан преподал пару уроков, Николас неплохо их освоил, но кинжал не был его сильной стороной. Уклоняясь от ударов, Николас хотел подобраться ближе, но не заметил, как оказался у кромки бассейна. Попытался увернуться от очередного удара и вместо этого соскользнул в воду.

По крайней мере, она тёплая.

И никаких чумных трупов.

Наоборот, в воде иногда разливали ароматические масла, вряд ли сегодня, но у Николаса не было возможности разобраться.

Когда Николас вынырнул на середине бассейна, он ощутил тревогу Айдена, но вязкую. На принца слишком хорошо подействовало обезболивающее, тени он не вызовет. Точнее, лучше бы не вызывал, а то кто знает, чем они обернутся.

К счастью, саблист оказался занят не принцем и уже не Николасом. Пока последний купался, успел прийти Дэвиан. Один, в простом тёмном мундире, тоже без сабли, зато с кинжалом. И он с коротким оружием управлялся отменно.

Нападающий рассёк воздух, Дэвиан ловко увернулся и ушёл назад. Двигался быстро, как хорошо тренированный воин, а не императорский юрист.

Саблист попытался держать Дэвиана на расстоянии, но тот поднырнул под очередной выпад и начал атаковать быстрыми колющими ударами, пытаясь попасть в живот или шею. Саблист защищался рукоятью своего оружия, пока Дэвиану наконец-то не удалось вонзить кинжал в руку противника. Вскрикнув, тот уронил саблю и стремительно отступил.

Преследовать Дэвиан не стал, перехватил оружие и повернулся к бассейну, откуда вылезал Николас:

— Что тут происходит?

— Если б я знал, — пробормотал Николас и закашлялся.

Дэвиан помог ему подняться, цепко оглядываясь, но больше нападавших не было. Николас не сомневался, что среагировали на потревоженный люк, решив быстро убрать свидетелей, а блестящая атака Дэвиана обескуражила.

— Там Айден, — Николас ткнул за спину. — Не волнуйся, на него обезбол слишком сильно подействовал, надо растолкать. Но он в порядке. Ему нужна смена одежды и во дворец. А! И рубашку его захвати. Не стоит её тут оставлять.

Смерив Николаса взглядом с ног до головы, Дэвиан ничего не сказал, но не отпускал его плечо. Убрал кинжал и вздохнул:

— Опять вы.