Бычьи кишки

Мурлыча под нос песенку без слов, Николас жевал шоколадку и смотрел на храм Безликого. Айден стоял рядом перед широкой лестницей Внешних залов, открытых всем желающим.

Экипаж остался за их спинами, и больше всего Айден хотел нырнуть обратно в тёплое нутро кареты. Лучше вернуться во дворец и заняться проблемами, нежели топтаться в храме. Николас мрачного настроения не разделял и откусил очередную часть шоколадки, их сейчас стали делать новомодными плитками, у Николаса всегда имелся запас.

— Сколько у тебя шоколада? — проворчал Айден. — Ты уже съел один в экипаже.

— Эй, я не завтракал!

— Потому что всё проспал.

Николас выглядел не таким больным, как вчера. Ещё оглушительно чихал и при любом удобном случае жаловался Айдену, какой он бедный-несчастный, и Айден почти забыл, как накануне думал, Николас может быть болен гнилью.

Поддавшись на уговоры, Айден остался у Николаса. И не мог не признать, что это было лучшим решением. И ему, и Николасу пришлось отвечать на письма пневмопочты и мальчишек-посылных, но на время Айден отпустил дела, попытался не думать обо всех заботах. К его удивлению, мир не рухнул, во дворце справлялись, а больше всего сообщений пришло от волновавшейся матери.

Связь они подняли после ужина. Майлз жаждал посмотреть, да и Айден считал, что им с Николасом следует обновить связку. Айден настоял на том, чтобы зачаровать магическую скрижаль на охрану и повесить над дверью.

— Айдз, я дознаватель, у меня в стенах защитных чар больше, чем во дворце, — проворчал Николас.

Но противиться не стал. В отличие от Майлза, вытаращившего глаза:

— Нельзя зачаровывать молитвы Безликого!

Хорошо не сказал, что это богохульство, хотя таковым оно считалось у многих жрецов. Айден как-то не думал, что лорд Дотлер мог быть набожным, и беспомощно посмотрел на Николаса, но тот отрезал:

— Кто здесь в храме воспитывался? Вот и рассказывай о теологии.

Майлза заинтересовало и это, и сама храмовая жизнь. Не то чтобы мальчик мечтал о таком или думал о Безликом больше обычного кинкардинца, но ему было интересно. И, как подозревал Айден, набожность Майлза увеличилась после смерти семьи. Они ведь теперь в объятиях Безликого.

Вельма ругалась с Николасом, пытаясь отправить его в постель, но он категорически отказался, заявив, что сидит дома и не работает, этого более чем достаточно! Хотя и он, и Айден оставались в гостиной, устроившись на диванах, а Майлз большую часть времени провёл с ними, отвлёкшись на визит учителя.

Уильям Моррисон был одним из самых уважаемых преподавателей в Кин-Кардине, и всё равно Николас устроил ему допрос, после которого закашлялся и охрип, Вельма принесла молоко с мёдом и строго напомнила, что стоит беречь горло, если Николас не хочет слечь на неделю или снова вернуть лёгочную болезнь. Он не хотел, и это сработало, чтобы его утихомирить.

Утром Николас заявил, что с него хватит «постельного режима», и теперь перед храмом стоял решительно. А вот заметил мрачно:

— Ты явно выспался, в отличие от меня.

— Лучше, чем мог ожидать.

— Вот видишь! Успокаивающий отвар! Я же говорил, вещь.

Спалось на удивление хорошо, по крайней мере, до того момента, пока Айдена не стиснули кошмары, не вгрызлись в него мутными невнятными образами. Осталось ощущение липкого ужаса и безысходности, когда чужая плоть расползалась под пальцами гнилостными пятнами.

Несколько раз Айден использовал сонные чары, после них не бывало ни кошмаров, ни любых других снов, но такая магия была опасной, она вызывала привыкание.

Айден помнил, как проснулся, надеясь, что хотя бы позорно не кричал. В памяти остались ладони Николаса, гладящие по спине, его просьба Майлзу принести с кухни горячий шоколад. Напиток успокоил, и Айден уснул.

Косясь теперь на Николаса, он подозревал и пытался распознать по связи, уж не разделил ли Николас его кошмары, из-за чего спал хуже, а вот Айден успокоился. Но в эмоциях Николаса ощущалась безмятежность, оставалось поражаться, как хорошо на него влиял шоколад.

Ну и то, что Николас в храме не воспитывался. В отличие от Айдена.

Хотя большую часть тех десяти лет он провёл во Внутренних помещениях, и сейчас Внешние и для него выглядели почти непривычно.

— Каков план? — уточнил Николас.

— Ты меня спрашиваешь?

— Ты здесь жил, а не я. Нам нужно понять, когда пропадали местные черепа и какой жрец передавал их на сторону.

— В хранилище костей должны остаться записи.

— Вот видишь! Поэтому ты здесь. Чтобы указать своему Бойцовому псу, кого хватать.

— Хотел бы я так ткнуть в тех, кто творит запретную магию.

По связи прокатилась холодная ярость Николаса, он тоже хотел поймать убийц. Особенно после записки Линарда, пришедшей перед выходом в храм. Судя по тому, где нашли труп женщины в Серебрянке, и по следам на её теле, которые сравнили с отпечатком запрещёнки в костяной лавке, её перенесли те же люди.

— Возможно, хотят посеять больше хаоса, — заметил Николас. — Такой эмоциональный фон для мощной запрещёнки полезен. А у нас тут играют по-крупному.

Айден, в свою очередь, подумал о том, что теперь Синдикат станет продавать ещё больше эликсира и хорошенько заработает. Ещё попросит поддержки короны и финансирования, чтобы объёмы производства увеличить!

Айден уже дал указания Дэвиану, чтобы подняли всех шпионов и накопали больше о Синдикате. За Фелицией, её братом и его семьёй установили слежку, но ничего предосудительного они не делали. За домом лорда Мюррея следили, он никуда не выходил. Лишь мальчишки-посыльные так и бегали с письмами, и Айден велел подкупить их, чтобы знать, с кем и о чём ведёт переписку Мюррей.

Линард ещё писал, что выяснил, кто владелец лавки. Ничего противозаконного за тем не замечено, его самого, впрочем, найти не могут. Но, учитывая, что Эгретский угол закрыли из-за гнили, теперь поиски невозможны.

Поэтому Николас потащил Айдена к жрецам. Вдруг через них удастся выйти на заказчиков.

В официальных документах основной храм Безликого в Кин-Кардине именовался Храмом сумрачной вуали Безликого. Имелась в виду та вуаль, что отделяла мир живых от мира мёртвых.

Все едины перед смертью, а значит, и перед Безликим. Каждый попадёт в объятия бога с надеждой на перерождение или слияние, чтобы воплотиться в воде, земле и свете. Те же, кто не соблюдал заветы, отправятся в Бездну, пространство, где нет ни жизни, ни смерти. Страшнее этого ничего не может быть.

Десять лет Айден прожил, воспитываясь в храме. Возносил молитвы, резал горло жертвенным быкам, гадал по их внутренностям, занимался оранжереей и смешивал алхимические растворы. Он делал и яды, зная, что они пойдут тем людям, кто приходил в храм умирать: неизлечимые больные, просившие у Безликого и его жрецов милости принять смерть. Бывали тут и иссохшие, те, кто использовал слишком много сырой магии в одиночку и больше не мог колдовать, становился слаб здоровьем. Чаще всего родственники приводили тех иссохших, кто тронулся умом, надеясь, что молитвы им помогут.

Охрана принца осталась у экипажа, и Айден с Николасом вместе поднялись по широким ступеням и прошли под своды храма.

Зал был большим, сложенным из крепкого камня. Стены покрывала тёмно-синяя глазурь, сплошь в узорах из костей. Длинные бедренные составляли круги с лучами, мелкие позвонки складывались в слова молитв на кальтонском, лопатки становились крыльями и лепестками символических цветов. Окон было много, но их скрывали радужные витражи, пропуская мало света. Помимо теней в углах, традиционных для храмов Безликого, залы утопали в многочисленных свечах. Украшением служили и колонны вдоль стен, поддерживающие глазурованные своды. Каждый столп был выполнен из известняка в виде закручивающегося спиралью позвоночника.

И всполохи красных лент на молитвенных столбах. Кровь — священный дар Безликого, позволивший человеку стать живым. После смерти дар возвращается к богу. И он же — самая ценная жертва. Поэтому Безликому совершали жертвоприношения.

Но только на праздниках и церемониях, сейчас таковых не было. Людей было немного, в основном они сидели на коленях перед молитвенными столбами или уединялись в стенных альковах, где не было света свечей. Считалось, что в них человек остаётся один на один с богом для самых сокровенных разговоров.

Будучи служкой низших ступеней посвящения, девятилетний Айден убирал подобные альковы. И узнал, что кто-то, конечно, использует их для молитв, но в других находил кучу непотребных и даже мерзких вещей, от пустых фляжек, вонявших алкоголем, до грязного одеяла, оставленного бродягой.

Айден не сталкивался ни с чем действительно страшным, но когда он уже смешивал во Внутренних залах алхимические зелья, говорили, что служки, занимавшиеся уборкой, нашли в алькове тело. Пьяница, в чьих ногах копошились черви, начавшие своё дело ещё при жизни мужчины.

Сам Айден не видел, но готовил успокаивающее зелье для перепуганного служки.

Молившиеся прихожане не обратили внимания на вошедших. Мало кто знал Айдена в лицо, а мундир на нём был простой, такие носили императорские гвардейцы, знаки отличия не выделялись. Больше внимания привлекала дознавательская форма Николаса.

В конце зала во всю стену высилась статуя фигуры в длинных, скрывающих очертания одеяниях, с распростёртыми руками и скрытым капюшоном лицом. Безликого чаще считали мужчиной, но пола у него не было, ведь нет его и у смерти. Как и лица, как и любых отличительных признаков.

Смерть обладает тысячей лиц.

Перед статуей находился идеально круглый пруд. На церемониях вокруг него ставили красные свечи, и вода казалась красной как кровь. Сейчас она была тёмной и неподвижной.

У ног статуи лежали два больших блюда из чёрного оникса, переполненные едой, а по сторонам на шестах покачивались медные курильницы, источавшие бальзамический аромат.

Остановившись у ониксовых блюд, Айден против воли улыбнулся:

— Я обожал, когда приносили печенье.

Быков или кур резали жрецы и при определённых ритуалах. Но любой молящийся мог оставить снедь как знак собственной жертвы, того, что он готов отдать в обмен на благословение бога. В маленьких храмах это было отличным подспорьем для жрецов. В крупных, как тут, еды было так много, что служки забирали её несколько раз в день.

— Когда оставляли печенье, — пояснил Айден, — жрецы отдавали его служкам. Мы его обожали. Печенье было нашими деньгами, мы выменивали на него другие вещи.

— А ты что-то про мой шоколад говоришь, — проворчал Николас.

В Обсидиановой академии обязанности жреца выполнял один из преподавателей, да и молились только студенты, смысла в жертвенном блюде не было. Но и здесь Николас не стремился достать из кармана ещё шоколадку или вознести молитву Безликому.

Николас не скрывал своей неприязни к жрецам. Когда-то его матери предрекли, что её ребёнок умрёт в младенчестве, и тогда она попросила Безликого забрать свою жизнь вместо его. Безликий был тем богом, кто иногда отвечал, и предпочёл полноценную жизнь той, что едва вспыхнула. Мать Николаса умерла при его рождении, а он, когда вырос, недолюбливал жрецов, считая, что смерти нет смысла возносить молитвы, она и так заберёт своё.

В Академии Айден смог поделиться с Николасом воспоминаниями о некоторых обрядах, совершаемых над служками. О том, как их опаивали и держали, пока нисходил Безликий, чтобы превратить их в мужчин и женщин. Николас пришёл в ужас, услышав о подобных ритуалах, и любви к храмовой системе у него не прибавилось.

— Куда теперь? — с любопытством спросил Николас, оглядываясь.

— Жрецы в комнатах за алтарём. Идём.

Когда они двинулись вокруг статуи, чтобы обойти её, то увидели арки с дверями. Из одной такой выпорхнула служка с огромной пустой корзиной, девочка лет десяти в тёмном платье. Не обращая внимания на гостей, она подбежала к жертвенным блюдам, присела на колени и начала споро собирать принесённую еду.

За дверью была небольшая комната с длинными столами и лавками. Иногда тут собирались жрецы, но чаще помещение использовалось как проходное между Внутренними и Внешними залами. Здесь лежал ворох поблёкших красных молитвенных ленточек. Старые сняли с одного из столбов и пока не успели сжечь в огне с ритуальными благовониями.

Жрец сидел один, совсем юный, лет шестнадцати, в льняных штанах и рубахе, значит, низкая ступень посвящения. Он с увлечением латал одежду, напевая себе под нос мелодию. Заметив вошедших, жрец подскочил, легонько поклонился:

— Во Внутренние помещения нельзя. Вам нужен кто-то из жрецов?

— Альберт Мур, — коротко сказал Айден.

Лицо парнишки вытянулось, он беспомощно перевёл взгляд с Айдена на Николаса, как будто тот мог рассказать, зачем кому-то понадобился настоятель. С готовностью Николас пояснил:

— Его величество принц Айден желает с ним поговорить.

Вытаращив глаза на Айдена, юный жрец торопливо поклонился, на этот раз куда ниже, заплетающимся языком пробормотал слова извинения и судорожно сказал следовать за ним.

Обычно принц являлся в храм ради церемоний и ритуалов. Когда ему требовался Верховный жрец, того попросту вызывали. Но Николас заявил, что нужно самим поехать и без предупреждения.

Шли полутёмными коридорами, погружавшими Айдена в прошлое. Он часто ходил здесь, то есть не совсем здесь, в другой части Храма, глубже во Внутренних залах, но всё равно похоже. Встречались снующие служки, доносился запах горьких трав, а когда свернули за угол, то услышали песнопения. Судя по мелодии, хор репетировал к Празднику смерти.

Центральный храм Безликого в Кин-Кардине был огромным, но основная часть построек оставалась скрытой от чужих глаз. Помимо главного зала, где проходили большие обряды, вокруг расположились молельные комнаты для аристократов, Поминальный дом, занимающийся похоронными делами, и Дом милосердия, куда приходили те, кто отчаялся получить исцеление и хотел смерти.

При разговорах со студентами в Академии и даже с Николасом Айден с удивлением понял, что люди воспринимали храм как муравейник, где жрецы ютились в каменных кельях и молились с утра до ночи.

Внутренние залы были уютными. Особых украшений не предполагали, но активно использовали подушки, ковры, часть жрецов увлекалась глиной и лепила обычные горшки, вазы, украшения. Имелся скрытый внутренний двор, куда выходила прозрачная стена оранжереи, где выращивали всевозможные травы. Жрецы знали алхимию не хуже Аптекарского цеха.

Безликий не призывал жить среди камней. Какая разница, что окружает людей при жизни? Бога волнует, как они умирают.

Приведя в кабинет Верховного жреца, служка тут же исчез. Помещение было небольшим, с витражным окном и книжными шкафами. Массивный стол был завален стопками молитвенных скрижалей, на стене меж двух стеллажей висела бычья шкура. Золотом на коже были начертаны слова молитв.

Альберт Мур представлял собой мужчину средних лет плотной комплекции, высокого и широкоплечего, на улице его бы скорее приняли за кузнеца, а не за жреца. Носил традиционное одеяние-рясу из нескольких слоёв, шею украшали чётки из косточек. Виски поседели, но короткая борода оставалась тёмной, а его взгляд припечатывал не хуже кузнечного молота.

В ведомстве Верховного жреца были все храмы по всей Мархарийской империи. Но самым большим и значимым в столице руководил местный настоятель.

Кин-кардинский сменился ещё пять лет назад. Когда оказалось, что он без ведома императора наложил на принца ограничения магии, отец рассвирепел. Он был спокойным человеком, но когда выходил из себя, был готов напомнить, почему он считался одним из сильнейших среди Равенскортов.

Настоятеля обвинили в государственной измене, и лишь чудом он избежал смерти. Сейчас прозябал на задворках империи. Верховным жрецом тогда был Балор Ашкерел, старый друг деда, не знавший, что творилось в храме. Несколько лет настоятели сменялись друг за другом, тогда умер и Балор, чем вызвал ещё большую неразбериху.

Айден искренне скорбел по старику. Он знал его не так много, но Балор заботился о принце и, пока тот воспитывался в храме, рассчитывал, что однажды Айден займёт место Верховного жреца.

С тех пор гла́вы жречества Безликого не задерживались надолго, то же происходило и с настоятелями в храме. Втайне Айден радовался. Да, у жрецов Безликого нет чёткого руководства. Но в то же время в Совете у них нет веса, и пока жрецы не представляли политической угрозы. Отец говорил, что, возможно, скоро придётся вмешаться, если сами не разберутся. Айден мечтал назначить Кристиана, человека набожного, но разумного. Кристиан этого не желал, а Николас не становился на сторону Айдена, заявляя, что каждый волен избирать свой путь.

Альберт Мур был ничуть не лучше и не хуже других. Он происходил из небогатого рода, был амбициозен и обожал храмовые церемонии. А ещё не во всём слепо следовал за нынешним Верховным жрецом, что, как считал Айден, полезное качество. Пусть Верховный формально управлял всеми храмами по всей Мархарийской империи и заседал в Совете, настоятель столичного прихода заведовал религиозной жизнью Кин-Кардина, сердца государства.

— Ваше высочество, — Альберт Мур удивился, но поднялся из-за стола и поклонился по всем правилам. — Лорд Харгроув. Чем обязан?

Настроения ходить вокруг да около у Айдена не было, он сказал в лоб:

— Мы пришли из-за расследования запретной магии. Нам нужно костяное хранилище.

— Я… да, конечно. Пройдёмте?

Прямых вопросов Айден задавать не планировал, Альберт Мур либо начал увиливать, либо заявил, что ничего не знает, а гадать, так ли это, Айден не хотел. Какая разница, его интересовало хранилище и бумаги.

Нарочито громко закашлявшись, Николас горестно возвестил:

— Если позволите, я подожду вас тут. Простите, застарелая лёгочная болезнь!

Он виновато развёл руками, но Айден не сомневался, этот паршивец хотел задержаться в кабинете настоятеля без свидетелей. Судя по тому, как замешкался Альберт Мур, и ему пришла в голову подобная мысль. Но возразить было нечего, поэтому он кивнул.

По пути встретилось несколько послушников и послушниц с огромными корзинами, полными тонких бумажных полосок молитвенных скрижалей, что удивило Айдена:

— Так много! Не помню, чтобы раньше так было.

— Раньше не было чумы. С начала гнили у нас постоянно разбирают молитвы, все хотят заступничества Безликого перед близкой смертью.

В общем зале центральная лестница уходила наверх, а крышу сделали стеклянной, настоятель и принц спустились на этаж ниже, где в полумраке и прохладе располагалось костяное хранилище. Пускали сюда и на низких ступенях обучения.

Щелчком пальцев Альберт Мур направил магию, и она понеслась по светильникам, озаряя вытянутое помещение с деревянными шкафами: нижние части представляли собой выдвижные ящики, на верхних за стеклом стояли ряды бычьих черепов. В дальней комнате под замком были и человеческие, Айден увидел их буквально перед тем, как покинул храм, его степень посвящения стала достаточной для подобных тайн. Он так и не узнал, для чего жрецы их хранят и кому они принадлежат. Скорее всего, либо редким участникам человеческих жертвоприношений, либо высокопоставленным жрецам.

Научное общество периодически делало официальные запросы в храм, чтобы получить доступ к их хранилищам в интересах науки и для изучения анатомии, но неизменно получало отказ. Айден знал, что император не вмешивался, да и сам не хотел вставать между вечными соперниками. Сейчас его интересовали не тайные хранилища, а вот эти, основные.

Айден прошёл между шкафами. Светильники располагались особым образом, не лампами, а тонкими нитями вдоль полок, подсвечивая каждую из них. Все нижние ящики были подписаны аккуратным почерком: сочетанием буквы и цифры. Бычьи черепа стояли за стеклом поодиночке, каждый наперечёт, хотя на многих полках уж слишком свободно.

— Покажите книгу учёта.

У входа стояли шкаф архива и конторка, где лежал пухлый фолиант, раскрытый ближе к концу. На странице шли аккуратные убористые ряды имён, цифр полок и коробок, обозначений взятого.

Каждый жрец должен был вносить в книгу то, что он забрал.

— Когда в последний раз сверяли остатки?

Альберт Мур отвёл глаза, что не укрылось от Айдена, и прочистил горло:

— При предыдущем настоятеле, незадолго до его ухода.

— Это было полгода назад! — удивился Айден.

— Согласно плану, сверка идёт каждый год после Праздника смерти.

— А ещё правила гласят, что при смене настоятеля это необходимые действия. Где предыдущие акты сверки?

— Возможно, информация в них неточна, проверки проводились спешно перед уходом настоятеля…

— Где. Акты. Сверки?

Выдвинув один из ящиков архивного шкафа, Альберт Мур с неохотой достал толстую кожаную папку. Айдену потребовалось время на изучение бумаг, они подтвердили, что и без того становилось понятным: сколько костей и черепов неизвестно, и вряд ли совпадает с тем, что стоит на полках.

Больше Айден не произнёс ни слова. Положил папку, вышел из хранилища, чтобы вернуться к Николасу. Альберт Мур едва за ним поспевал.

Айден первым открыл дверь кабинета, надеясь, что если Николас копается в бумагах, ему хватит благоразумия быстро их оставить. К счастью, Николас скучающе сидел на кресле, закинув ногу на ногу и нетерпеливо покачивая носком. Он вскочил, увидев Айдена:

— Идём?

— Да.

Они коротко попрощались, и обескураженный Альберт Мур остался. Айден не стал приказывать провести нормальную сверку. Это займёт время, а итоги не так важны, теперь уже не отыщешь, кто и когда выносил кости. Отчитываться перед настоятелем, что ему было нужно, принц не собирался.

— У них бардак, — мрачно сообщил Айден Николасу, пока они шагали по храмовому коридору. — Сверки были полгода назад. С тех пор могли вынести сколько угодно костей, и сделать это мог любой. Теперь нам не найти жреца. А ты что-нибудь отыскал?

Николас изобразил нечто среднее между потрясением и оскорблённой невинностью:

— Я благовоспитанно ждал!

— Настоятелю об этом рассказывай. Так что?

— Ничего, — вздохнул Николас, и разочарование звучало искренне. — В его бумагах тоже бардак, но я узнал, у кого закупаются тканью для молитвенных лент.

— У Нельсона. Его ткацкая мануфактура давно работает на храмы, это не секрет.

— А секретов в бумагах настоятеля и не было. Или он их прячет.

Как подозревал Айден, самой большой тайной Альберта Мура была бутылочка керавийского вина, к которой он прикладывался вечерами.

— На запрещёнку я тоже проверил, — доложил Николас. — Всё чисто.

Они шли по коридорам обратно во Внешние залы, но Айден намеренно замедлил шаг и коротко пояснял любопытному Николасу, что означают те или иные знаки на стенах, или почему здесь не пусто, а почти уютно. Николаса храм приводил в восторг, это жрецов он не любил, и Айден не сомневался, что друг напишет стихи. А может, будет очаровывать дам, хвастая, что видел Внутренние залы.

Николас закашлялся, напомнив Айдену, что он болен и задерживаться в храме не стоило. Но думал совершенно о другом и негромко спросил:

— И как ощущения?

— Я бывал в храме после того, как уехал, — сказал Айден. — И во Внутренних залах.

— Знаю, но всё равно.

Айден не знал, что ответить, и беспомощно пожал плечами. Поэтому принца и считали нелюдимым, отстранённым. Но по связи он ощутил, что Николас улавливал общее ощущение, понимал.

Десять лет это место было для Айдена домом. Конечно, он приезжал во дворец, летом проводил время с братьями, но жил под каменными сводами с другими служками. Менялся печеньем, учился резать куриц и вываривать бычьи кости, возносить молитвы и окрашивать в алый ленточки. Неплохое время, но и ностальгии Айден не испытывал.

Он был здесь одинок. Эти стены впитали его одиночество. Служки были равны друг другу, но принца на всякий случай сторонились. Да и он не умел заводить личные связи с людьми. В Академии вёл себя точно так же, но повезло с соседом по комнате, который презирал формальности и без труда видел то, что скрывалось под плотной скорлупой.

Как и теперь.

— Знаешь, я ненавижу их за то, что они с тобой делали, — пробормотал Николас. — Не только с тобой, конечно…

— Ник, это был единственный неуместный обряд.

— Какая разница? Он же был.

Айден не нашёлся что ответить, но надеялся, что Николас уловил все его эмоции по связи. Он тоже ощущал молчаливую поддержку, чего не было в храме и казалось почти неуместным в его стенах.

Они прошли во Внешний зал, но не успели миновать статую Безликого, как Николас остановился. Проследив за его взглядом, Айден увидел Кристиана. Тот сидел на коленях, опустив на них руки. Голова склонена, пряди волос упали на лицо, глаза закрыты, губы едва заметно шевелились. Фигуру озаряло мягкое сияние свечей.

Первым к Кристиану направился Николас, следом Айден. Прерывать молитву считалось скорее неприличным, но не чем-то запрещённым. Николас хотел подождать, пока Кристиан закончит, тот услышал, открыл глаза и глянул на подошедших. На его губах расцвела улыбка, но казалась печальной.

— Николас, Айден! Рад вас видеть. Вы пришли молиться?

— По делу, — мотнул головой Николас. — Но мы уже закончили.

— Выяснили что-то?

— Нет, здесь тупик.

Кристиан заметно расстроился. Роуэн упоминал, что несмотря на все разговоры, что Нэлл за ним увивается, Кристиан был заинтересован в девушке. Кто знает, возможно, через полгодика-год, во время бального сезона, Кристиан сделал бы ей предложение.

Если бы она не пошла в костяную лавку, если бы снова не вернулась туда, привлекая внимание… если бы Нэлл не имела связей с Кристианом и поэтическим обществом.

— Тогда почему вы ещё здесь? — с неожиданной яростью спросил Кристиан. Уставился на Николаса. — Ты — дознаватель! Твоя работа — находить убийц, прекращать запретную магию. Но убийства продолжаются! Если бы вы делали свою работу хорошо, они бы не пришли за Нэлл. Кто станет следующим? Думаешь, их остановит пара имперских солдат?

Он говорил об охране, приставленной Айденом к каждому члену поэтического общества. И не произносил вслух, но наверняка боялся за Роуэна, тот и без всякой запретной магии бывал не в себе. Он может легко сбежать из дворца, и остановят ли убийц несколько воинов? Или следующим распотрошённым трупом станет Роуэн?

Айден понимал эти опасения, потому что и сам видел в кошмарах мёртвого младшего брата.

Но не всё во власти дознавателей. Обычно на местах преступлений оставались следы запретной магии, по которым можно было отыскать творивших. В подавляющем большинстве случаев у них имелись личные мотивы, по которым и находили в кратчайшие сроки.

Всего единицы преступлений были такими, как нынешнее. Когда убийца расправлялся с целыми семьями, одна за одной, творил мощные запретные чары, и они вызывали гниль в городе. Убийцы не оставляли следов, а все случайные ниточки обрывались или вели в никуда. Даже такие зыбкие, как нынешняя. Ведь толку было бы, найди они этого жреца! Он мог не знать никого, кроме хозяина лавки. Но и подобный зыбкий след проверяли.

— Мы работаем над этим, Кристиан, — негромко сказал Николас. — Найдём их.

Судорожно вздохнув, Кристиан отвёл взгляд:

— Да, знаю… извини. Мне не даёт покоя и… Нэлл, и те письма, что мы получили, их угроза.

Он отвернулся, сияние свечей снова омыло его лицо.

— Простите, я лучше продолжу молитву.

Оставив Кристиана, Айден и Николас пошли к выходу. Никто из них не произносил ни слова, но связь после вчерашнего зачарования трепетала, Николас не мог скрыть, что его волновало сказанное Кристианом. Он чувствовал себя виноватым, делающим недостаточно. Хотя Айден лучше многих знал, что это не так. Дело не в том, что дознаватели плохи. Убийцы слишком серьёзны. А если вместе с ними работал Синдикат, то неудивительно, что у них имелось достаточно ресурсов.

Остановившись на лестнице, ведущей к стоявшему экипажу, Айден подумал, что можно и задержаться, чтобы поговорить, поэтому попросил:

— Дай мне сигарету.

— Зачем? — удивился Николас. — Идём в тепло.

— Эй, а как же покурить на ступенях сакрального места, где воспитывался десять лет!

Наконец-то складка между бровей Николаса немного разгладилась, а на губах появилась улыбка, по связи пробежала дрожь лихого удовольствия, шедшего Николасу больше серьёзности. Он достал сигарету и предложил одну Айдену, вторую оставил себе, Айден не стал напоминать о том, что Николас ещё простужен и надо следить за лёгочной болезнью.

Знаком Айден подозвал стоявших у экипажа солдат и попросил принести пальто из кареты.

— Ты делаешь всё, что в твоих силах, — заметил Айден через пару затяжек.

Николас смотрел в серое небо, выпуская в него серый же дым. Усмехнулся:

— Так и напишут на моём надгробии. «Он просто делал, что мог».

— Почему ты постоянно выбираешь себе надпись на могильный камень?

— Потому что я поэт и не доверяю в этом деле практичному тебе!

— Жопка ты ежовая, — добродушно проворчал Айден. — Я вообще-то принц, у меня есть ресурсы.

— О, тогда пусть мою эпитафию сочинит Раттер-Кристи. Если к тому моменту он ещё будет жив. А то я тоже помирать пока не собираюсь.

Айден имел в виду, что он как принц и хмурый могильный камень поставит, и возведёт приличный склеп. Но вариант Николаса неплох.

— Ты их найдёшь, — сказал Айден. — Убийц. В конце концов, они обычные люди, которых можно поймать. Из плоти и крови. Из костей, которые можно сломать.

По связи он тоже старался излучать уверенность, и внутри потеплело от ощущения, что Николас расслабился. Они стояли на ступеньках храма Безликого и разделяли тишину, молча курили, выпуская дым в дождливую хмарь Кин-Кардина.

Пока не заметили китов.

Огромные полупрозрачные силуэты, они плыли в небе, как облака.

— Бычьи кишки! — выдохнул Николас, уставившись во все глаза.

Забытая сигарета тлела в руках Айдена. Пока силуэты не растаяли, он и не вспомнил объяснения, что это всего лишь фантомы, отражения выброса магии после смерти китобоев.

Плывущие в небе киты выглядели мощными и величественными.

И на миг Айдену показалось, он почти слышит их песню.