Пожалуйста, Ник

Ненавидящий правила Николас установил всего несколько в собственном доме. И одно из них гласило ни в коем случае его не будить. Вельма замечала, что в таком случае нет смысла и зачарованные будильники ставить, но против них Николас ничего не имел, а вот когда будили, ненавидел!

Когда утром в дверь его комнаты деликатно постучали, Николас на полном серьёзе подумал, не притвориться ли мёртвым, может, тогда от него отстанут. Но просто так Вельма будить бы не стала, поэтому, поворчав себе под нос, Николас всё-таки вылез из-под одеяла и подал голос.

— Леди Лидия пришла, — доложила Вельма.

— Сейчас спущусь…

Лидия в доме Николаса бывала не так часто, как он в её, но и Николас не сидел в особняке постоянно. По крайней мере, Вельма её знала и по просьбе самой Лидии называла по имени.

Иногда Лидия поражала — в хорошем смысле. Например, как она, будучи деловой леди, членом Совета императора, обсуждала с Вельмой детали управления хозяйством. Николас корыстно радовался, ведь Вельма заваривала потрясающий травяной сбор, Николас его обожал, а теперь он и у Лидии появился.

Голова ощущалась тяжёлой, а тело, наоборот, таким слабым, что хотелось лечь и не вставать. Вместо этого Николас оглушительно чихнул. И ещё раз.

— Сраная речка, — проворчал он и поплёлся в ванную комнату.

Вчера после Эгретского угла сразу поехали в Управление, где пошли гонять и зачарователей, и артефактологов, чтобы они определили, что́ Николас вытащил из воды. Развлекался он перепиской с Айденом: сначала отправил посыльного с письмом к принцу, а после они перешли на короткие послания по пневмопочте.

У Айдена было очередное долгое заседание Совета, а Николас давно понял, что Айден их терпеть не может. Поэтому Николас, зная, когда проходят собрания, посылал короткие записки, чтобы развлечь принца. Обычно там были непотребные стихи, Айден жаловался, что нужна вся выдержка, чтобы читать их с серьёзным видом, а не начать улыбаться прямо посреди обсуждения налогов.

Половина Совета думала, что у Айдена роман с кем-то, кто шлёт послания, другая половина считала принца то ли слишком занятым, то ли, наоборот, безалаберным. Лидия знала правду, Николас и ей пару раз писал, но она строго сказала больше так не делать, чтобы не портить впечатление о себе среди серьёзных советников.

Вчера же Николас гонял чаровников Управления и сообщал Айдену, что водичка нынче холодновата. Тот, конечно, заявил, что Николас — придурок, если решил, что поплавать в Серебрянке в такую погоду хоть сколько-нибудь годная идея. Николас тут же сочинил задорное двустишие, но Айден его не оценил. А может, был занят. Ответ пришёл много времени спустя, когда Николас уже собирался домой. Айден уточнял, в каком квартале был Николас и просил при встрече рассказать, как настроения рядом с закрытым Ржавым причалом. Как подозревал Николас, большую часть времени Совет обсуждал гниль и принятые меры, неудивительно, что Айден хотел знать мнение простых людей.

Рассказывать о собственных неуютных ощущениях рядом с чумой Николас не планировал, тем более люди пусть и напуганы, но реагировали спокойнее, чем можно было ожидать. Чудодейственный эликсир Николас тоже отдал, чтобы в Управлении выяснили, откуда он приходит, и что в составе. Последнее наверняка знали Лорена и Научное общество, но Николас хотел сравнить результаты.

К сожалению, ныряние в ледяную воду сказалось не очень хорошо, и к вечеру Николас уже вовсю чихал и кашлял, а глаза слезились. Он не удивился, что и утром встал разбитым. Давно не простужался, неприятно, но не смертельно.

Приведя себя в порядок, Николас даже побрился, но надевать металлические колечки на лицо не стал. Накинул шёлковый халат, тёмный, с какими-то животными из Мильской империи на спине. Модный, между прочим, халат, Николас обожал разгуливать в нём дома.

Закрыв глаза, он надавил кончиками пальцев на веки, но в затылке уже гнездилась боль. Вздохнув, Николас сунул пузырёк обезболивающего в карман, но пить не стал. Может, повезёт, и это обычная простудная головная боль, а не мигрень.

Голос Майлза слышался из кухни, а Лидия сидела в гостиной и выглядела как настоящая леди. В тёмно-синем бархатном жакете с вышивкой, в перчатках и чёрном берете с алыми лентами.

Плюхнувшись на диван, за которым на стене был нарисован ворон, Николас зевнул, торопливо скрывая зевок рукой.

Смерив его домашний вид с ног до головы, Лидия заявила:

— Тебе нужно во дворец.

— И ты за мной лично приехала? Надеюсь, в императорском экипаже.

— Я приехала лично, потому что ты не отвечал на письма. Собирайся.

— Да что ты пришла с утра пораньше и указания тут раздаёшь!

— Николас, сейчас полдень.

Издав звук, близкий к «а», Николас оглянулся, находя взглядом большие напольные часы. Поспать Николас, конечно, любил, но в это время уже вовсю приступал к работе в Управлении.

Потерев глаза, он с трудом удержался, чтобы снова не чихнуть. Смог. Посчитал это небольшой победой.

— У тебя нездоровый вид, — заметила Лидия.

— Это всё сраная река.

— Какая река?

— Серебрянка.

— Предчувствую обалденную историю.

Слова звучали ровно, Николас предпочёл думать, что Лидия говорит серьёзно, и за её словами не прячется ирония. Хотя вряд ли.

Вельма принесла поднос с чайником и чашками, и в комнате отчётливо запахло малиной. Экономка говорила, что лучшее средство от простуды — чай с малиной. После него предполагалось завернуться в одеяло и поспать, но не сейчас.

Коротко Николас рассказал Лидии и подробности смерти Нэлл, и о костяной лавке, и Серебрянке.

— Только Айдену не вздумай в таком виде показываться, — заметила Лидия, помешивая чай ложечкой.

— В халате? Он со мной в одной комнате жил, и без него видел.

— Избавь меня от подробностей вашей личной жизни в Академии. Я о том, что он боится, когда что-то угрожает, в том числе болезнь. Особенно тебе.

Николас небрежно отмахнулся:

— Сейчас проснусь до конца и буду бодрячком. Так зачем мне во дворец?

— Потому что у Айдена проблемы с Советом. Ты можешь ему понадобиться. И твой доклад, что впрямь творится у заражённых кварталов.

— А что случилось?

Вздохнув, Лидия вернула ложечку на стол, выдерживая паузу. В такие моменты Николас дико раздражался, недоумевая, это у Лидии от природы любовь к драматическим паузам, или она в Совете научилась. Но в носу запершило, и Николас сосредоточился на том, чтобы не чихнуть, пока дожидался продолжения.

— Фелиция Стэнхоуп от имени Торгового синдиката предоставила Совету целительный Бентовский эликсир.

Поперхнувшись чаем, Николас закашлялся и поставил чашку на стол.

— Она… что? При чём тут Синдикат?

— Они утверждают, это их разработка.

— Похоже на правду?

— Да. Синдикат владеет производствами, в него входят многие торговцы. Я сделала запрос в Научное общество об эликсире, но Лорена ещё не ответила.

— Аптекарский цех не состоит в Синдикате! — резонно заметил Николас.

— Алхимики есть и в храме Безликого, и в аптеках. Куча подпольных аптек. Подозреваю, эликсир по-быстрому наваяли в одном таком, а Синдикат подсуетился и начал его распространять. Они делают на нём деньги. Николас… я хочу задать тебе вопрос как дознавателю.

После такого начала ничего хорошего ждать не приходилось. Уже откашлявшись, Николас пожал плечами, предлагая Лидии продолжать, и она серьёзно спросила:

— Могла ли запретная магия изначально быть направлена на создание гнили?

— Думаешь, Синдикат сам сотворил болезнь, чтобы нажиться на ней?

Лидия оставалась серьёзна, и Николас не мог не восхититься, что она не заламывает руки, не сокрушается, а чётко просчитывает варианты и действует как настоящий советник.

— Да, — признал Николас. — Но маловероятно. Мы знаем о болезнях, они возникали из-за запретной магии, но не было ни одного случая, чтобы сама запрещёнка была направлена на болезни.

— Если такого не происходило, это не значит, что оно невозможно.

— Именно.

Когда Николас начал служить в Управлении дознавателей, его поставили к Линарду для получения практических навыков, а несколько стариков отдельно обучали анатомии и специальным дознавательским чарам.

Спустя год каждого новичка допускали до Архива. Ключ от него хранился у главы Управления и выдавался под запись. Потому что в Архив складывали собранные знания о запретных чарах со всей Мархарийской империи.

Песчинка по сравнению с тем, что было известно в древней Кальтоне, но на порядок больше того, что известно императору или кому бы то ни было ещё. По понятным причинам Архив тщательно оберегался и периодически изучался дознавателями, когда они сталкивались с тем или иным делом.

Николас избегал полуподвального холодного помещения с мрачными стеллажами, сплошь уставленными бумагами. Обычно изучал его Линард, хотя с нынешним делом и Николасу пришлось закопаться в ветхие записи.

Поэтому не мог с уверенностью сказать, что запрещёнка не была направлена на создание гнили. Да, такого не случалось. Но количество убийств и характер ран говорили о продвинутых чарах, о них дознаватели знали мало.

Всех жертв мучили, у всех забирали органы и глаза. Кроме Нэлл. Её убийство было чуть иным, но вчера Николас получил отчёт, и внутренностей не хватало ровно тех же, что и у предыдущих жертв. Ей оставили глаза, и Николас думал, вдруг не разрывали изнутри, но лекари подтвердили, что работу провели аккуратнее, но тем же способом. Главное, не рассказывать Кристиану, с него и так хватит.

— Ладно, а почему мне нужно во дворец? — спросил Николас. — Ты хочешь, чтобы я сделал доклад Совету?

— Нет. Совет сам разберётся. Синдикат попросил льготы, хотят предоставить эликсир в госпиталь и предлагают короне закупить его по сниженной цене. Это не лекарство, но неплохое подспорье для облегчения симптомов.

— Это всё никак не касается работы дознавателей.

— Но целиком и полностью ложится на принца.

Наконец-то Николас понял. Лидия пришла к нему не как советница, а как старая подруга, волнующаяся за их общего друга. Айден наверняка допоздна занимался возникшими вопросами… если спал ночью. Николас был тем, кто напоминал ему останавливаться и выдыхать.

— Хорошо, — серьёзно кивнул Николас. — Давай допьём чай и поедем во дворец.

— Ты должен знать, что Синдикат пошатнул позиции Айдена в Совете.

Николас удивился:

— Каким образом?

— Совет во многом состоит из дворян старой закалки. Я знаю, императрица советовала мужу сменить часть состава, но проблема в том, что это не так легко сделать. Лорды, которые представляют аристократию, наследуют место в Совете и занимают его, пока не умрут или сами не решат уйти. Они недовольны действиями Айдена, считают, он не справляется с чумой на улицах. И теперь у Синдиката есть эликсир, а у короны не было ничего.

Николас кивнул. Айден уже умудрился сместить парочку стариков, чтобы дать дорогу их молодым сыновьям. Но император уехал на юг, и принц был вынужден заниматься всеми делами, стало не до интриг внутри Совета.

Большинство этих стариков считали Айдена слишком неопытным. Как считал Николас, они попросту завидовали его юности и уму.

После хорошего глотка чая во рту перекатывался сладкий вкус малины, и Николас расслабленно спустился ниже в кресле. Глаза закрывались, и было бы здорово провести остаток дня в постели, но действия Синдиката внушали неясное беспокойство, и Николас хотел обсудить их с Айденом лично.

— Расскажи историю купания в Серебрянке, — попросила Лидия.

Прежде чем начать, Николас проверил, не принесли ли отчёт из Управления, и бумага правда лежала в прихожей. Разрывая конверт, Николас рассказывал о костяной лавке и артефакте. После чего замолчал, вчитываясь в бумагу.

— Это отчёт? — догадалась Лидия. — Что говорят?

— На фрагменте кости неизвестные запретные чары, частично совпадающие с фрагментом у Дотлера. Может, не одна и та же магия, но из единого плетения.

— То есть…

— В лавке были кости, которые участвовали в обрядах большой запрещёнки.

Возможно, Нэлл и убили так показательно, чтобы её нашёл Кристиан, но она вряд ли была случайной жертвой. Николас легко представлял, как ей рассказали, что в этой лавке делают сильнейшие амулеты против болезни, и напуганная девушка пошла взять парочку. Всё бы ничего, но она вернулась за новыми, наверняка для друзей и близких. Если бы она подарила один такой Кристиану, он мог показать Николасу. И дознаватели вышли бы на лавку.

Нэлл убили из-за того, что она слишком боялась гнили и взяла амулеты. Нэлл убили так, как убили, чтобы угроза поэтическому обществу и принцу стала весомее. Нэлл убили, чтобы её боль и органы тоже стали частью запретного плетения чар.

Может, Николасу всего лишь хотелось думать, что в этом есть какая-то система. Тогда ведь её можно просчитать? И предотвратить следующую смерть.

В доме Нэлл не нашли амулетов. Значит, она либо отдала их кому-то, что маловероятно, либо те, кто её убил, забрали и талисманы с чарами, потому что они могли вывести на лавку или на них самих.

Приди дознаватели на день позже, след бы уже истончился, ничего бы они в реке не нашли.

Отчёт подтверждал, что фаланги пальцев человеческие. Николас не помнил, что там по поводу пальцев на местах преступлений, и Лидия подумала о том же. Она глянула в сторону двери и тихо спросила:

— Там могли быть кости Дотлеров?

— Не знаю. Ни артефактологи, ни чаровники не смогут определить. Но давай не будем говорить об этом здесь, хорошо?

Не хватало ещё Майлзу случайно услышать, что куски его родителей и сестёр превратились в чьи-то амулеты в костяной лавке. Хотя Николас подозревал, что части жертв использовались иначе и в совсем других ритуалах.

В костяной лавке определённо работал тот, кто имел к этому отношение. Точно не как один из главных людей, но он мог на них вывести.

К отчёту прилагалась записка Линарда, что он выясняет, кто владелец лавки, и задействует полицию для задержания. И Николас, и Линард понимали, что это бессмысленное дело. Если владелец ушёл перед их приходом, уж наверняка затаился либо давно сбежал из города.

Но пусть Линард займётся. Николасу же не давали покоя храмовые черепа. Если владелец был замешан в творящейся запрещёнке и ему помогал какой-то жрец в храме, то можно отыскать этого жреца. Не сбежит!

Пора наведаться в храм Безликого. Лучше, конечно, с Айденом, это же он там десять лет жил.

— А где Майлз? — спросила Лидия. — Я была бы рада его увидеть.

Майлза позвали, и мальчик застенчиво присел на кресло. Вельма тут же принесла третью чашку, а Лидия начала болтать так непринуждённо, что Майлз заметно расслабился. Попивая чай, Николас не вслушивался в их слова. Голоса убаюкивали, хотелось лечь и поспать. Ещё и голова начинала болеть сильнее.

— Николас, ты уверен, что тебе сегодня стоит заниматься делами?

Он поморгал отяжелевшими веками и преувеличенно бодро заявил:

— Конечно! Но поверь, я не буду скакать по всему городу, съездим во дворец, да я в Управление.

Лидия сжала губы и прищурилась, и Николас бодро выпрямился в кресле. Он и вправду не ощущал себя больным.

Но не один раз слышал от Лидии, что у него отбитое чувство самосохранения. Наверное, ей Айден подсказал, обычно он так утверждал. И у Лидии были основания соглашаться.

На второй год в Управлении Николас пришёл к Лидии после одного происшествия. Они с Линардом тогда долго занимались делами аристократов, непыльная работёнка, и тут столкнулись с жёсткой запрещёнкой.

Парнишке Дину Харди было двадцать три, он трудился в Табачной компании Розмонда, которая в те годы расширила цеха в пять раз, одной из первых начав производить новомодные сигареты. Отец Дина воевал на Новых территориях, пока они не присоединились к Мархарийской империи, был ранен в ногу, получал пенсию от короны и подрабатывал смотрителем на кладбище Эвехарн. Оно располагалось на западе, почти за городом, но считалось одним из старейших и популярных. Склепы и места под могилы переходили по наследству и стоили баснословных денег. Когда же их приобретал новый владелец, предыдущие могилы потихоньку убирали, а останки сжигали.

Так, однажды старик Уильям Харди и раскопал древнее захоронение со времён Люциуса Коули. После одного из самых известных магов, промышлявших запретной магией, законы против подобных чар ужесточили. Вот какой-то аристократ и забрал с собой в могилу несколько запретных книг. Наследники потеряли право владения землёй на кладбище так давно, что даже имя аристократа поистёрлось на могильном камне. А часть записей осталась.

Уильям Харди никак ими не воспользовался, а вскоре умер от удара среди тех же могил. Но его сын Дин Харди оказался амбициозен, работы в Табачной компании ему было мало. Он изучил книги, собрал кружок сослуживцев и вместе с ними на кладбище сотворил ритуал. Вроде как ради того, чтобы самим завладеть компанией.

По задумке Дина Харди, обряд должен был пробудить древние силы, они бы забрали его сослуживцев как жертву (надо думать, те о таком исходе не знали) и вознесли Дина. Вместо этого ожили местные мертвецы и методично разорвали в клочья всех. Включая незадачливого Дина.

Дознавателей тогда вызвали почти всех. Их маги вычерчивали сложные формулы между могил, чтобы упокоить мертвецов, застрявших в одних и тех же действиях: костями и руками с полуразложившейся плотью кромсали кожу и внутренности неудачливых работников табачной фабрики. Дознаватели отдирали от жертв восставших трупов, а те, пока до них не доходила очередь магов, продолжали методично двигать руками с налипшими кусочками чужой плоти.

Николас думал поехать во дворец, но решил, что надо переодеться. Дом Лидии был ближе, и почему-то взять одежду там показалось хорошей идеей. Он явился к Лидии весь в крови и с ошмётками чьих-то внутренностей в волосах. Лидия страшно перепугалась, думала, Николас ранен, и вызвала лекаря. Пока его ждали, Николас отмокал в ванной, сумев объяснить, что вся эта кровь не его.

Оказалось, и его. Он и не заметил, что какие-то мертвецы, которых он пытался оттащить от тел, задели. Когда лекарь понял, что пяток ровных ран на рёбрах нанесён гниющими пальцами, то промыл, наложил повязку и исчез из дома Лидии быстрее, чем от запретной магии.

Николас его понимал. Он сам долго не спал нормально после произошедшего, начал пить бодрящие зелья, а потом пришёл отсыпаться в кабинет Айдена.

Рассказывать такие истории при Майлзе Николас не планировал. Тем более мальчик только-только начал оттаивать, и торопить Лидию Николас не стал. Они выпили чай и ели печенье, по крайней мере, Майлз ел, когда раздался звон дверного колокольчика.

— Кого-то ждёшь? — удивилась Лидия.

— Наверное, Линард решил заехать по пути.

Но в комнату вошёл не Линард. С удивлением Николас смотрел на двоих мужчин в чёрной форме императорской гвардии с вышитыми на груди серебряными воронами с костями, знаком правящей семьи. Они настолько удивили Николаса, что он не сразу заметил респираторы на обоих мужчинах.

И тут понял, что это охрана. Потому что вслед за ними в гостиную вошёл Айден с ещё одним мужчиной. Принц тоже был в мундире, а нижнюю половину его лица скрывал массивный респиратор. Такие делали алхимики, заполняя фильтры травами, но у аристократов и тем более принца ещё и дополнительно зачаровывали. Штуки дорогие, зато от большинства болезней защищали.

Чёрные глаза Айдена блестели, но он не сказал ни слова, замерев в дверях. Вперёд выступил четвёртый человек с густыми седыми волосами, тоже в респираторе, единственный не в мундире, а в обычном пиджаке аристократа. Николас узнал Чарльза Линдгрена, главного императорского лекаря. Приходилось с ним несколько раз взаимодействовать, и Линдгрен Николаса почему-то невзлюбил. Тот отвечал взаимностью, хотя и признавал, что лекарь отличный.

— Пройдёмте в другую комнату, — сказал Линдгрен.

В руках он держал обычный лекарский саквояж, а голос звучал глухо из-за респиратора. Николас терпеть не мог, когда ему указывали, особенно в сопровождении двух стражников, поэтому тут же взвился:

— Может, объясните, что происходит?

Николас перевёл взгляд на молчавшего Айдена. Тот не всегда объективно оценивал чужие болезни, но тащить сюда императорского лекаря? К тому же совсем не понимавшего, когда стоит помолчать, потому что он снова сварливо сказал:

— Не задерживайте всех, лорд Харгроув, пройдите уже.

Гвардейцы сделали полшага вперёд, готовые силой тащить Николаса, а вот Айден по-прежнему не двигался и молчал. Связка тоже ничего не передавала, они давно не колдовали.

— Сначала объясните! — Николас вскочил с кресла. — Что происходит?

— Николас! — голос Айдена прорезал комнату, заставив всех замереть. Но тут же из принца он превратился в друга. — Пожалуйста, Ник.

Респиратор скрадывал и голос, и выражение лица, видны были глаза, но без этого и без связи Николас растерянно кивнул. Он слишком хорошо знал Айдена и сейчас почти физически чувствовал его боль. Дело точно не в простуде.

— В реке найден труп умершей от гнили женщины, — сказал Айден. — В Серебрянке. В районе Дымного острова.

Соседний с Эгретским углом квартал. Если тело нашли около Дымного острова, течение оттуда шло как раз к Эгретскому углу. И тому мосту, где Николас вчера искупался.

— Мы не знаем, сколько труп там пролежал, — голос Айдена шелестел, как перетираемые меж пальцами высохшие, умершие лепестки роз. — Сегодня в Эгретском углу появились первые заражённые.

Николас вспомнил женщину у моста, набиравшую вёдра в Серебрянке. Вспомнил себя, окунувшегося и хлебнувшего воды. Неудивительно, что Айден пришёл сам.

Без лишних вопросов Николас указал лекарю на смежную комнату, куда они молча прошли. Дверь не закрывали, и Николас видел Айдена, опустившегося в то кресло, где минуту назад сидел Николас, стражники встали у двери — они пришли согласно протоколу. Лидия пересела к Майлзу на софу и обняла мальчика за плечи.

— Быстрый анализ, — сказал Линдгрен, раскрывая саквояж. — Мы определим, заражены ли вы.

Если это так, Лидию, Майлза и прислугу тоже проверят. По воздуху гниль не передавалась, требовалось касание, и Николас порадовался, что поленился подниматься из кресла, где сидел. Он никого не трогал.

Аптекарский цех существовал отдельно, Корпус имперских магов во главе с Кругом отдельно, Школы зачарования тоже, но вся система работала слаженно, постоянно подпитываясь знаниями Научного общества Кин-Кардина. Лекарское искусство в Мархарийской империи было на высоком уровне. Такое же ещё в Мильской империи, но там развивалось по-своему, по биению пульса определяли болезнь. Мархарийским лекарям требовались чары.

Линдгрен разложил на столике артефакт из нескольких дощечек и начал перебирать разноцветные камни.

— Мне потребуется ваша кровь, лорд Харгроув.

Николас послушно задрал рукав халата.

— Слабость? — уточнил Линдгрен. — Кашель?

— Да я простыл, — проворчал Николас.

— Головная боль?

— У меня часто голова болит.

Покосившись через открытую дверь на гостиную, Николас видел, как Лидия говорила что-то Майлзу, но слов слышно не было. Айден сидел, ссутулившись, не шевелился, а остановившийся взгляд был прикован к полу.

Тикали часы, говорила Лидия, на кухне что-то звенело, но всё равно было ощущение глухой тишины, стискивающей так сильно, что трудно дышать.

— Какие симптомы? — тихо спросил Николас. Его не должно быть слышно в гостиной.

Зачарованные камушки глухо стукались о дерево, когда Линдгрен их раскладывал в артефакте и перечислял:

— Начинается как многие другие болезни, легко пропустить. Слабость, боли в голове и теле, озноб, иногда тошнота. Мы считаем симптомы первой стадией. На второй появляется лихорадка и тёмные пятна, чаще всего в паху, подмышках, на шее. Это воспаления. Часто температура тела становится очень высокой, больной бредит или находится в беспамятстве. Иногда первая стадия длится дольше, а вторая буквально часы, порой наоборот.

Сделав паузу, Линдгрен повернулся к руке Николаса, смазал её и взял шприц. Вряд ли он отвлёкся на процедуру, скорее уж не хотел переходить к описанию третьей стадии.

— А потом? — снова тихо спросил Николас.

— Иногда лихорадка спадает, и больной выздоравливает. Чаще начинает идти кровь изо рта, ушей, носа. Это означает, что болезнь перешла в последнюю стадию. Гнилостные пятна распространяются, больной умирает.

— Но вы умеете определять больных.

— Пока это не слишком помогает. Чума убивает быстро, от первых симптомов до смерти проходит всего день или два.

Николас вздрогнул то ли от слов, то ли от укола. И пусть они с Линдгреном не питали друг к другу симпатии, своё дело лекарь знал. Он взял кровь и накапал её на артефакт, наблюдая за камнями и чарами.

— Что будет, если я заражён? — спросил Николас, отводя взгляд от артефакта.

— Изолируют. Учитывая ваше положение, позволят остаться в своей комнате, но строго ограничат контакты. Взаимодействовать с вами смогут те, кто переболел сам, или воспитанники Нарс-Таланской лекарской школы.

— А другие? Респираторы же есть.

— Болезнь возникла вместе с запретной магией и несёт её отпечаток. Она «узнаёт» чужую плоть и стремится распространяться через любой контакт. Обычно это прикосновения, почти стопроцентное заражение. Случаев заражения по воздуху не было, но мы не рискуем.

Согнув руку и прижав к себе, Николас глянул на соседнюю комнату. То есть, если он заражён, он видит всех в последний раз. Никто не позволит ни Лидии или Майлзу, ни тем более принцу зайти к больному гнилью. Только если он её переживёт.

— Какова смертность? — спросил Николас.

— Восемь из десяти человек умирают.

Дыхание от такой перспективы невольно перехватило, и Николас закашлялся, искренне надеясь, что это не признак чумы.

Линдгрен не был душкой, с точки зрения Николаса. Вот и сейчас он кивнул сам себе на показания артефакта, но не удосужился озвучить. Не снимая респиратора, лекарь вернулся в гостиную, чтобы отчитаться перед принцем. Николас припустил за ним, косясь на стражников и думая, что если он заражён и не пойдёт в изоляцию комнаты, его выпроводят стражники. Вот зачем они нужны. Вот как работает протокол защиты принца в подобных обстоятельствах, Айден в жизни не взял бы солдат в дом Николаса.

— Я проверил лорда Харгроува, — громко доложил Линдгрен. — Лорд Харгроув здоров, никаких сомнений, чумой не заражён.

Лидия кинулась к Николасу и обняла его, отчего он одеревенел. Майлз неловко встал рядом, обниматься не жаждал, но широко улыбался. Потянувшись, Николас всё-таки потрепал его по голове, наплевав на мысли о том, насколько это уместно. В конце концов, он мог коснуться мальчика, мог!

Айден молча стянул респиратор на грудь. Откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, позволяя себе расслабиться.

Поправляя манжеты, Линдгрен монотонно говорил:

— В прошлом у лорда Харгроува была серьёзная лёгочная болезнь, при нынешних обстоятельствах я рекомендую постельный режим на день или два. Обязательны тепло и сухость, следует больше пить и вдыхать лечебные пары, я оставлю травы экономке. При малейших признаках лихорадки или усилении кашля вызовите лекаря. Это всё, чтобы не повторилась лёгочная болезнь. Но я не думаю, что есть угроза.

Респиратор Линдгрен так и не снял, хотя очевидно, что нужды в нём не было. Задерживаться не стал, а после и Лидия предложила:

— Майлз, давай сходим на кухню и узнаем, что на обед.

Стража тоже ушла. То ли Айден подал им знак, то ли, раз опасности нет, им тут тоже делать нечего, будут ждать снаружи.

Неловко усевшись на софу, где до этого была Лидия, Николас оказался напротив Айдена. Внезапно вспомнив, что он вообще-то в дурацком халате, неуклюже одёрнул полы и выпрямился, чтобы придать себе хоть каплю достоинства. Его немного пугало, что Айден по-прежнему молчал, а тихая сейчас связь ощущалась особенно отчётливой пустотой.

Было бы проще всего поднять силы, переплести их, успокоить таким образом эмоции… но есть вещи, которые нужно облекать в слова, иначе они превратятся в бьющиеся в голове мысли, голодных псов, вечно глодающих твоё нутро.

Айден молчал. На его бледном лице виднелась лёгкая щетина, под глазами залегли тени, и никакой связи не требовалось, Николас не сомневался, что Айден сегодня не спал. Наверняка занимался делами, а потом ему доложили о трупе в реке.

Чёрные глаза Айдена, где зрачок сливался с радужкой, суеверно пугали многих, но Николас считал их интересными. Сейчас взгляд был отстранённым, затуманенным. Пусть черты лица Айдена казались даже жёстче, чем обычно, Николас этим не обманывался. Айден попросту держал себя в руках, чтобы не развалиться на тысячу осколков.

Николас не нашёл ничего лучше, чем ляпнуть:

— Чумные пятна мне бы всё равно не пошли.

Айден вздрогнул и не ответил. Уж наверняка он в красках представлял и пятна гнили, и лихорадку, и хлещущую кровь, шутка была не плохой, а по-настоящему ужасной, не отвлекала от тревоги, а напоминала о ней.

Выдать новую глупость Николас не успел, едва открыл рот, как в горле запершило, и он отчаянно закашлялся. Так сильно, что на глазах выступили слёзы. Он и не заметил, когда Айден поднялся и протянул Николасу чашку с остатками чая. Благодарно кивнув, Николас взял и залпом допил. Горло успокоилось, и, откашлявшись, Николас поставил чашку на стол.

Айден вернулся в кресло, но теперь сидел, уставившись на сжатые ладони.

— Ник, ты не представляешь…

Его усталый голос дрогнул. Эти слова, тихие, ускользающие, кольнули Николаса сильнее, чем он мог ожидать. Он мягко сказал:

— Не представляю. Но если бы это был ты или кто-то из наших друзей, то я бы сошёл с ума ещё в экипаже.

— А кто говорит, что я не сошёл?

Улыбка Айдена была кривоватой, едва заметной, теплившейся в уголках губ, но это было уже что-то, неплохое начало.

— Когда обнаружили труп? — спросил Николас, решив, что лучше отвлечься на конкретные вещи.

— Я сразу вызвал Линдгрена, чтобы ехать к тебе. Тело нашли полицейские.

— Пусть лекари выяснят, когда умерла женщина, и сколько она пробыла в воде. Но ты сказал, в Эгретском углу уже есть заражённые?

— Да. Я отдал приказ действовать по протоколу.

Квартал перекроют, часть больных отправят в госпиталь, на домах других нарисуют красные кресты. Николас вспомнил вчерашнего мальчишку, продавшего ему эликсир, ту большую семью, которая отоваривалась следующей. Они сейчас заперты в своих домах и тоже ждут приговор от лекарей? А тот мальчишка, возможно, судорожно пьёт оставшиеся у него запасы эликсира и молится в китовом святилище, чувствуя подступающий к телу жар лихорадки. Эликсир сделает течение болезни легче… но он не может излечить, не станет защитой.

— Мне стоило предусмотреть, — пробормотал Айден. — Это же кварталы рядом с заражёнными. Надо было направить лекарей, а тебе не стоило туда соваться…

— Прекрати, — оборвал его Николас. — Это чума, Айден. Она не щадит никого и не признаёт границ. Ты не всесилен.

— Но я отвечаю за город.

— Это не первая эпидемия, мы знаем, как с ними справляться, кварталы закрывают по протоколу. Делать быстрее означает цеплять и здоровых людей. А я выполнял свою работу в открытом и тогда ещё не заражённом квартале.

Вздохнув, Айден рассеянно кивнул. Чувствуя себя беспомощным, он считал, что сделал недостаточно, и Николас знал, главное, не дать Айдену уйти в эти мысли.

— У меня есть кое-что, подожди.

На кухне Николас нашёл почти всех слуг и Лидию с Майлзом. Лидия подняла на него вопросительный взгляд, но Николас качнул головой. Когда Вельма выдала ему поднос, Николас вернулся в комнату. Как он и ожидал, на лице Айдена отразилась тень недоумения:

— Что это?

Николас уже бодро засыпал в кипяток травы, пригнувшись к столешнице, чтобы видеть, сколько отмерить:

— Успокаивающий отвар. Отличная штука! Не поверишь, в какой лавке я его отыскал. Там воняет мокрой псиной, а хозяйка — сморщенная старушка из мильцев, знать не хочу, что она добавляет в свои сборы, но действуют отлично и точно никакой запрещёнки.

— Спасибо.

Искоса глянув на Айдена, Николас увидел, что тот слабо улыбнулся. Здесь и сейчас принц мог позволить себе побыть уязвимым.

— Ты останешься тут, — заявил Николас.

— Где? — не понял Айден. — У меня дела…

— Тебе нужно отдохнуть, Айдз. А во дворце не ты один, дай людям спокойно поработать без своего требовательного бубнёжа!

Улыбка мерцала в уголках губ Айдена, и Николас решил продолжить в том же духе:

— Что сказал Линдгрен? Мне нужен постельный режим! Тебе придётся следить, чтобы я его соблюдал.

— Хочешь, чтобы я тебя к кровати привязал?

— Оу, не знал, что у тебя подобные наклонности.

Усевшись на софу, чтобы подождать, пока заварятся травы, Николас сказал:

— Я всего лишь хочу, чтобы ты отдохнул денёк.

Наконец-то Айден улыбнулся по-настоящему. Хотя выглядел он сейчас паршивее, чем простуженный Николас.

— Я испугался, — тихо сказал Айден. — Испугался за тебя.

Николас мягко улыбнулся:

— Со мной всё в порядке. Я здесь, я всё ещё здесь.

Снова воцарилась тишина, но теперь её пронизывала тягучая, болезненно тёплая близость.