Кости, кости, кости

В детстве Николас редко бывал в столице. Несколько раз во дворце да в храме Безликого на церемониях, где каждый год в Праздник смерти собиралась вся аристократия. Но в остальное время учителя приезжали к нему, как и положено у дворян его положения. Жили Харгроувы за городом.

После был лицей, когда отец требовал возвращения Николаса домой каждые каникулы. Им обоим было в тягость, зато при дворе предпочитали делать вид, будто у них прекрасная семья, а это было важно для продвижения по карьерной лестнице. Нужно соблюдать приличия. Нужно соответствовать статусу. Что там творится за закрытыми дверями, никого не волнует. Лицемерие аристократии Николас ненавидел всей душой.

После были Академия и знакомство с Айденом, который быстро понял, что возвращаться на каникулы домой Николас не любит, поэтому звал с собой в Кин-Кардин. А кто может перечить принцу? Тогда Николас увидел столицу — и полюбил. После учёбы переехал.

Не смущаясь даже злачных мест, Николас с удовольствием залезал в самые странные столичные задворки, а служба у дознавателей придавала этому пристойный вид.

К Эгретскому углу Николас испытывал тёплые чувства. Район балансировал между тесными портовыми кварталами и тянувшимися к столичному центру улицами, где уже появлялись приличные лавки. Здесь слышались крики чаек, а когда ветер дул со стороны порта, отчётливо воняло рыбой. Улочки были тесными, но чистыми, моряки сюда не заходили, а вот китобои селились. Дома цеплялись друг к другу, боясь соскользнуть в сторону моря или Серебрянки, одной из двух рек Кин-Кардина, здесь такой же неширокой, как и в другой части города. Зато её питали многочисленные родники, вода была чистой, а течение бурным.

Николас уверенно шагал по деревянному настилу, покрывавшему улицы. Доски предполагались защитой от грязи, но дерево гнило, крошилось, чаще настил мешал.

— А ведь Департамент городского планирования обещал тут всё замостить, — вздохнул Линард.

— Как же, — проворчал Николас в ответ. — Там сейчас лорд Капелл, он решил отстроить Квартал чёрных ламп. Ему некогда мостовыми заниматься!

— Бездна, что он забыл в той помойке?

— Готов спорить, вошёл в долю с Миком Кризи, и тот заплатил, чтобы Департамент всё отстроил после пожара.

— Да Кризи сам пожар и учинил! Вот говнюк. Я плачу налоги не затем, чтобы Департамент его дела покрывал.

Мика Кризи знали все дознаватели. Он держал строительную контору, но занимался контрабандой и прочими незаконными вещами. Поговаривали, что отстроенные им дома в Квартале чёрных ламп не соответствовали установленным нормам, вот Кризи и поджёг их, чтобы скрыть правду. Николас ничуть не удивился бы, если Мик Кризи действительно заплатил Департаменту городского планирования. Лорд Капелл, бывший муж Лорены, мог быть как недостаточно умён, чтобы на это повестись, так и попросту падок на деньги.

— Говнюк, — согласился Николас.

Но Мик Кризи не входил в компетенцию дознавателей. Управление занималось запретной магией, сложными делами, вопросами, связанными с аристократией, но их ресурсов попросту не хватит на заботы полиции, контрабандистов или городскую преступность.

Традиционно дознаватели ворчали, что полиция плохо работает. Так же традиционно полиция огрызалась, что дознаватели лезут не в своё дело.

Кин-Кардин стиснул туман, а для включения фонарей было ещё рано, поэтому двигаться приходилось медленно, пропуская женщин с корзинами, пахнущих рыбой мужчин и стайки ребятишек, игравших в китобоев.

Экипаж не развернулся бы, его оставили перед Эгретским углом. Николас видел перекрытую соседнюю улицу и стоящих перед грубыми досками полицейских. На размокшей от влаги древесине выделялся неровно нарисованный красной краской крест.

Знак гнили. Знак чумы. Она вспыхнула в Ржавом причале, квартал перекрыли, чтобы остановить распространение болезни. Часть больных перед этим со всеми предосторожностями вывезли в госпиталь. И по ту сторону заколоченных досок Николас заметил тёмные тени лекарей в респираторах. Квартал закрыли для горожан, но работа с местными и лечение не прекращалось ни на минуту.

Хотя телегу перед кварталом Николас тоже заметил. С неё разгружали ящики, но к ночи наверняка приедет ещё одна такая же. В неё положат трупы из Ржавого причала, в свете масляных фонарей, чтобы не привлекать внимание и не пугать жителей. Все знали о происходящем, но пока не видишь, не так страшно. А допускать панику никто не хотел.

Прежде чем дознаватели покинули дом Нэлл Дрейк, по пневмопочте пришёл ответ от Айдена. Учитывая скорость, наблюдающий за Кристианом уже успел сообщить во дворец, что происходит. Он видел четверых людей, рано утром они вошли в дом Нэлл. Но фигуры скрывали плащи, а лица — капюшоны, даже пол не определить. Они вышли несколько часов спустя, наблюдающий точно не знал, но ничего подозрительного не заметил.

Четверо вполне могли и чары тишины наложить, и чары контроля, не позволившие Нэлл произнести ни звука. И те и другие считались запретными. Будь это дом Кристиана, наблюдающий сразу бы забил тревогу из-за подозрительных личностей. Но Нэлл его не интересовала.

Николас и Линард свернули в тесный переулок, где дома слиплись друг с другом. Сверившись с адресом в блокноте Нэлл, Линард кивнул:

— Следующая улица.

На крошащейся каменной стене красовалась намалёванная кривоватая надпись «Китобои не слышат песнь китов». Выглядело то ли зловеще, то ли молитвой. Хотя Николас не видел разницы.

Рядом притаилось маленькое святилище. В нише прямо на улице лежал большой китовый позвонок, стояли оплывшие свечи, валялись сладости и яркие бусы.

Жрецы Безликого на такое разъярились бы, но они не совались в кварталы, подобные Эгретскому углу. А в портовых районах ходили старые верования, существовавшие в заливе испокон веков, о спящем левиафане, на спине которого покоится мир, о поющих китах, о живом и дышащем океане.

С точки зрения Николаса, верить в кости морских гигантов ничуть не более странно, чем поклоняться Безликому богу смерти и резать быков в его честь. Можно понять, почему здесь, под крики чаек и запах рыбы, левиафан кажется ближе Безликого.

Миновав тесный закоулок, Николас и Линард оказались на нужной улице, пошире, пооживлённее. Тут же к ним подскочил долговязый подросток с падающей на лицо чёлкой и сунул под нос флаконы.

— Господа, купите эликсир! Бентовский эликсир сохранит вам жизнь! Всего десять монет, и вы излечитесь, если заболеете!

— Мы дознаватели. — сухо сказал Линард. — Мы не используем зелья без аптекарской лицензии и можем за такое арестовать.

Это работа полиции, но Николас не стал поправлять. Подросток не растерялся, тем более форму видел, знал, кто перед ним. Наверняка дерзко решил сорвать куш, у дознавателей-то деньги точно водились.

— Господин, чума не делает различий между бедными и богатыми, между дворянами и китобоями. Не лишайте себя шанса на излечение!

Линард начал закипать и мог закончить грубостью, но влез Николас:

— Сколько, говоришь, монет? Я дам тебе пять.

— Грабёж! — возмутился подросток и тряхнул головой, убирая упавшую на глаза чёлку. На тощей шее болтался костяной амулет Безликого и яркие бусы из китового святилища.

Николас хмыкнул:

— А ты пожалуйся на меня.

Мальчишка смерил взглядом его дознавательский мундир, нарочито громко вздохнул и вытащил из объёмной холщовой сумки глиняный флакон без украшений:

— Но если вам понадобится ещё, вы знаете, к кому идти!

— А зачем ещё, я же сразу излечусь, — ехидно заметил Николас.

— А жена! А друзья! Что вы, господин дознаватель, гниль никого не щадит!

Продолжая вещать как пророк мрачных дней, юнец двинулся по улице, предлагая каждому встречному чудодейственный эликсир, спасающий от гнили.

— Зачем тебе? — удивился Линард. — Мы же знаем, эликсир облегчает симптомы, но не лечит.

Подняв пузырёк повыше, Николас поболтал вязкой тёмной субстанцией, прежде чем сунуть её в карман.

— Отдам Кайнсу, пусть наши попробуют выяснить, что в составе и откуда на улицах появился эликсир. Его слишком много, значит, за производством кто-то стоит.

— Да наверняка люди Мика Кризи бодяжат разбавленный бренди. В их духе наживаться на болезни и страхе.

Привыкнув к особнякам и дворцу, погрузившись в расследование запретной магии, Николас и забыл о гнили. Он предпочитал не думать о тех вещах, с которыми всё равно не мог ничего сделать, и чума точно не относилась к его компетенции.

Но так казалось у тёплого камина. И в кабинете Айдена, когда он говорил о гнили, она была пусть ужасной и смертельной болезнью, но далёкой. Здесь же, в Эгретском углу, чума дышала в спину, пряталась за стенами, просачивалась сквозь камни. Невольно Николас покосился на дома, за которыми дальше таился заражённый Ржавый причал. Восемь из десяти больных погибали, и здесь это представало неприглядной правдой. Ничего удивительного, что люди охотно скупали эликсир, обещавший исцеление. Долговязый подросток не успел отойти далеко, а у него уже отоваривалось целое семейство.

Если чума шагнёт сюда, сколько из этих людей будут живы через неделю?

— Здесь.

Линарда подобные мысли точно не мучили, он убрал в карман блокнот Нэлл и кивнул на один из низеньких домов. Вместо вывески около двери болтались верёвки с птичьими черепами.

— Нэлл приходила в костяную лавку? — удивился Николас. — Что она тут забыла?

— А главное, почему сюда, есть лавки поближе. И понадёжнее.

Промолчав, Николас не стал говорить, что, возможно, в этом и причина. Если нужны амулеты и косточки для зачарования, то, конечно, пойдёшь в хорошую лавку, например, к мадам Пирсон около Банковской площади. Но если нужно что-то менее законное, то Эгретский угол — идеальное место.

Толкнув дверь, Линард обнаружил, что она не заперта, и шагнул внутрь, в затхлый воздух, сухой, как костяная пыль, но пахнущий травами.

— Кто-нибудь есть?

Ответила Линарду тишина, ничто не шевельнулось в полутёмной лавке. То ли никого нет, то ли они сейчас ещё один труп найдут, мрачно подумал Николас. Какого-нибудь грузного лавочника, тоже расчленённого. В голове возникла красочная картинка. Лучше бы так ярко стихи представлялись! После Нэлл и угнетающего Ржавого квартала так и виделись липкие кишки, а в них распространяющаяся гниль, почему-то как плесень, Николас с трудом сглотнул, настойчиво смаргивая видения.

— Николас?

— А? — он повернулся к Линарду и понял, что тот внимательно смотрел и звал, кажется, не в первый раз. — Извини. Что ты спросил?

— Видишь ли ты лампы?

— Гм. Нет. Но они где-то здесь.

Чтобы послать вспышку магии и включить зачарованную лампу, нужно её видеть. Вместо этого Линард лёгким дуновением магии пробудил чары, зашитые в первый позвонок на спине его мундира, и фигуру окутал мягкий свет. Торопливо Николас сделал то же самое, теперь света доставало, чтобы осмотреть лавку. Одна из самых популярных среди дознавателей магий, чаровники вечно ворчат, что они используют её к месту и не к месту, а им заново накладывай.

Здесь свет точно требовался. Хотя лавка выглядела обычной.

Вдоль стен выстроились стеллажи, заваленные коробками с разными костями. На трёх отдельных полках пылились черепа, от крупных быков до совсем мелких куниц и, конечно, целые россыпи самых популярных, крысиных. Их зачаровывали на простенькие чары и вешали над дверью вместе с молитвенными скрижалями.

В корзинах были свалены высушенные цветы и травы. Их зашивали в мешочки и тоже зачаровывали, но кости всё-таки лучше держали чары. Многие считали, что предпочтительнее складывать кости и цветы вместе.

— Проверь здесь всё на запрещёнку, — попросил Линард. — А я гляну внутренние помещения.

Малодушно Николас подумал, что если там и будет труп, то найдёт его Линард. Хотя, судя по стоявшему сухому аромату сухоцветов, если где-то внутри и лежит мертвец, то давно высохший. Кровь и разложение пахнут иначе.

Распространяя мягкий свет, Линард двинулся к проходу в комнату или на склад. Когда напарник скрылся, в лавке стало темнее, но Николасу было достаточно и собственного света. Пройдя вдоль полок, Николас внимательно всё осмотрел, задев головой свисавшие с потолка связки амулетов. Однажды на балу во дворце Николас видел у Виктории Глэдстоун тяжёлое ожерелье из металлических деталей и косточек, настоящее произведение искусства, фонившее чарами. Здесь же были грубовато вырезанные из кости фигурки на верёвках, лисьи клыки, пёрышки.

Остановившись у потрёпанного чучела совы, Николас нахмурился и провёл пальцами по красной ленточке на шее птицы — храмовая, такие повязывали на молитвенных столбах. В лавке было много храмовых вещей и, покрутив в руках бычий череп, Николас нашёл почти смазанную храмовую печать. Значит, череп принесли оттуда! Возможно, как и часть других костей, но на них печати не ставили.

Найти кости проблемой не было, из них делали украшения, амулеты, так зачем в лавке такое количество храмовых вещей? Им помогал жрец?

Николас достал кинжал. Дознаватели носили их в простых тёмных ножнах, пряча под мундиры, чтобы не привлекать внимание.

Они не были оружием в полном смысле слова. Каждый уважающий себя дознаватель носил ещё один в сапоге, как раз для привычного использования, а поясной был зачарованным и почти ритуальным.

Костяную рукоять ничем не украшали, но у лезвия было вырезано имя Николаса, а рядом круг, похожий на позвонок, с двумя дугами, знак дознавателей. Приложив большой палец, Николас ощутил едва заметное короткое покалывание.

Каждый кинжал откликался на кровь своего дознавателя. А чтобы не пришлось бинтовать пальцы, артефакторы придумали хитрую систему из маленьких иголочек, чтобы подушечка не кровила.

Николас вычертил лезвием в воздухе фигуру, оставшуюся светиться. Сложные чары, создаваемые кругом магов Управления. В связке такое не провернёшь, это уже высшие формулы.

Крутанув запястьем, Николас отправил чары действовать. От знака в несколько сторон тут же засветились линии, и вычерченная в воздухе фигура двинулась по самой яркой.

Так дознаватели могли увидеть следы запретной магии. Существовали и другие способы её определить или проверить, но зачарованный кинжал считался наиболее надёжным.

Самая яркая линия упёрлась в коробку в дальнем углу, полную мелких косточек для амулетов. Они походили на фаланги пальцев, и Николас прищёлкнул языком. Достал мешочек, натянул перчатки и взял одну косточку. Пусть проверят, вдруг и правда человеческие. Тогда коробки хватит, чтобы упечь хозяина лавки в тюрьму лет на десять. А косточки ещё и слабо мерцали запрещёнкой! Вряд ли что-то серьёзное, но тем не менее.

Для такой полуподпольной лавки запретных чар было маловато, Николас рассчитывал на большее. Но один след тянулся за дверь, на улицу, и это удивляло. Означало, что запретные чары наложили тут, а потом предмет унесли. И совсем недавно!

Жаль, ни один из артефактов дознавателей не показывал, какие чары наложены.

— Внутри никого, — доложил Линард, возвращаясь. — Собирались в спешке.

— Хозяин понял, что запахло жареным, и по его следам идут дознаватели?

— Возможно. Что у тебя?

— Мелочь. Но косточки могут быть фалангами, взял одну. Ещё след запрещёнки наружу. Проверим?

— Давай сначала закончим с Нэлл. Тут должно быть что-то вроде книги учёта.

— Если хозяин её не забрал.

Она нашлась за конторкой. Такая большая, тяжёлая и старая, неудивительно, что её не взяли. Тем более что внутри столбцы оказались исписаны инициалами и сокращениями. Достав блокнот, Линард начал сверять даты и ткнул пальцем:

— Вот! В те дни, когда у Нэлл записаны визиты, здесь есть некая Элеонора Д. Точно Нэлл! Но не понять, что она брала. «Защита. Г.»

— Гниль, — сказал Николас. — Похоже, она боялась гнили и покупала защитные амулеты. В законных лавках таких не найдёшь.

— Если б от болезней хоть что-то защищало. На это и запрещёнка не способна.

— Но люди верят. Ладно, — вздохнул Николас. — Значит, Нэлл приходила сюда из-за страха перед гнилью? И всё?

— Ну как, всё… мы накрыли подпольную костяную лавку запрещёнки. Может, премию дадут.

Достав сигареты, Николас закурил, с раздражением думая, что ему этого мало. На какую Бездну ему премия, если у них неуловимые убийцы, связанные с чумой и угрозами принцу? Лавка ничего не значит. И Николас не мог сдержать разочарования, он надеялся, что здесь найдётся что-то, связанное с жемчужиной, с Нэлл. Что-то, направляющее к людям, расчленившим тело девушки на части.

— Может, она увидела тут запретное? — неуверенно предположил Николас. — Поэтому для жертвы выбрали её.

— Николас, это домыслы, у них нет оснований. Девушка приходила сюда за амулетами. Её не поэтому выбрали наши убийцы.

А для того, чтобы помучить Кристиана? Они предполагали, что он найдёт Нэлл. Крепко затянувшись, Николас выпустил дым и кивнул на так и мерцавший в стороне знак от кинжала:

— Давай проверим след.

— Конечно. Если отслеживается, значит, предмет рядом.

Они вышли из лавки на свежий воздух, щурясь от дневного света. Хотя он был тусклым, расплавленным в ещё более сгустившемся тумане. Но дознавателям такая погода на руку, линия следа светилась ярко и чётко.

Напевая под нос мелодию деревенской детской песенки, Николас зашагал за плывущим по воздуху дознавательским знаком. Линард шёл следом, осматривая окрестности. Для работы со знаками, вычерченными зачарованными кинжалами, существовали чёткие инструкции, напоминавшие работу в связках: один направлял магию, второй страховал, не теряя бдительности.

Такой стиль входил в привычку, пусть в Эгретском углу вряд ли что-то могло всерьёз угрожать. Когда люди видели дознавателей, то иногда тыкали в них пальцами, чаще старались уйти с дороги, но видя пылающий знак, сразу убирались подальше. Мало кто знал, что за след горит, но выглядело внушительно.

Пока Николас шагал, люди перед ним буквально расступались. Одна женщина в выцветшем платке торопливо потянула за собой дочку, но та, распахнув глаза, уставилась на след.

Светящаяся линия ныряла в туман между домами, и Николас с Линардом отправились за ней. Пришлось протискиваться, стараясь не задеть кирпичи косточками на спине, но дальше вышли к реке.

Неширокий, но бурный поток Серебрянки. Если бы он был доро́гой, на нём без труда разъехалась пара экипажей. Но сейчас противоположный каменистый берег терялся в тумане. К счастью, след вёл ниже по течению. Предмет с запретной магией унесли туда.

Усилился запах рыбы из порта, людей почти не было, а каменистый берег не располагал к прогулкам.

— Тебе не кажется, что мы занимаемся ерундой? — спросил Линард. — Скорее всего, предмет выкинули в воду.

— Не-а, след идёт вдоль берега.

— Николас, я не думаю…

— Смотри, мост!

Пока скучный Линард не успел ещё что-то возразить, Николас бодро припустил к выступавшему из тумана арочному каменному мосту с низеньким парапетом. Никаких деревянных настилов, добротная конструкция.

— Хоть где-то Департамент поработал, — проворчал Линард.

Николас шагал за плывущим в воздухе знаком, напевая себе под нос:

— Течёт, течёт речка, а на речке мостик, на мосту овечка, у овечки хвостик.

Они прошли по пустынному мосту, он соединял Эгретский угол с Крысиным склоном. По другую сторону был оборудован спуск к воде, сейчас там стояла единственная женщина, подоткнувшая подол юбки и набиравшая воду в вёдра. На дознавателей горожанка глянула с удивлением.

След заворачивал на берег. Остановившись, Николас уставился на поток, бурливший под арочными пролётами моста. След чётко нырял под один из них.

— Пересохла речка, обвалился мостик, съели ту овечку, оторвался хвостик.

— А повеселее песенок у тебя нет? — проворчал Линард. — Ладно, пошли, нам тут делать нечего.

— Да подожди!

Сняв мундир, Николас кинул его на камни и уселся, расшнуровывая высокие ботинки.

— Ты рехнулся? — спокойно поинтересовался Линард. — Вода ледяная.

— Я отлично плаваю. Но если не выплыву, завещание в правом ящике стола.

— Да ты в жизни никаких завещаний не составлял.

— Значит, придётся выплыть!

Погода стояла прохладная, в одной рубашке и штанах сразу пробивало на дрожь, но Николас отмахнулся от этого и приблизился к воде.

— Снова течёт речка, — мурлыкал он себе под нос, — починили мостик, ожила овечка, ей пришили хвостик.

Песенка повторялась по кругу, чем деревенские дети доводили родителей до белого каления. Был ещё припев «кому это надо, никому не надо, кому это нужно, никому не нужно», но его Николас решил опустить. Потому что понимал, лезть в Серебрянку посреди сезона тёмных ночей ради сомнительной запрещёнки — так себе идея.

Пока он не успел передумать, Николас зашёл в воду, и тут же от ледяного потока перехватило дыхание. Серебрянка была глубокой, после первой же опоры пришлось поплыть, сопротивляясь течению.

След уходил под воду почти посередине средней арки. Николас набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул. Поток был сильным, а вода непрозрачной, но дно оказалось близко. Николас пошарил руками, но ничего не нашёл. Пришлось всплыть, чётко посмотреть на след и снова нырнуть. На этот раз он заметил тонкую светящуюся линию, и подхватил предмет со дна.

Уже у поверхности, борясь с течением, Николас всё-таки хлебнул воды, и, когда выбрался на берег, отчаянно кашлял и дрожал. Линард подал ему мундир и покачал головой:

— Я б тебя в таком виде в экипаж не пустил, но ты тогда заболеешь и умрёшь, а я не хочу объясняться с его высочеством.

Николас отмахнулся и, по-прежнему отплёвываясь от воды, поднял руку с косточкой, ровно светившейся следом запретной магии. Но помимо этого на ней оказалась повязана потрёпанная красная ленточка из храма Безликого.