Жемчужина

Рабочую суету Управления дознавателей Николас обожал. Здание было ужасно помпезным, сложенным из тёмного камня, украшенным резьбой по фасаду. Внутри в центре располагалась широкая лестница с отходящими от неё коридорами. На первом этаже притаился серпентарий, где выращивали змей ради яда, а после смерти использовали их позвонки. Помещение единственное отличалось простотой, остальные везде украшали лепнина, статуи и истёртые ковры. Дознаватели каждый год просили заменить их на новые, и каждый год находилась статья расходов поважнее.

Управление стояло в Дворцовом квартале, а среди соседей на другой улице значилась Асталанская мануфактура чаровников. Только этим можно было объяснить потрясающую любовь дознавателей к зачаровательницам, буквально каждый третий стыдливо (или с гордостью) вспоминал подобную интрижку.

И Николас, и его напарник Линард Уэлтер относились к тем, кто избежал этой участи. Зато они вместе со всем Управлением постоянно ходили в Лунный квартал с чайными.

Многие дознаватели предпочитали заведения, где подавали крепкий алкоголь, и Николас мог их понять, но сам выбирал трезвую голову. На его счастье, Линард тоже, в этом они сошлись.

Как и во многом другом, хотя на первый взгляд представляли две противоположности. Николас обожал суету Управления, всех людей, бегающих туда-сюда с бумагами, ориентировался в хаосе и с удовольствием сновал по широкой каменной лестнице. Линард предпочитал закрываться в кабинете. Ещё и являлся с утра пораньше, чего Николас понять не мог. Утром надо спать! А вот вечером можно и задержаться — чего Линард не делал, возвращаясь домой.

Когда его отец оказался предателем и был казнён, остальную часть семьи не трогали. В том числе из-за того, что Уэлтеры были древним значимым родом, связанным со многими другими. Вырезать его было неразумно, могло спровоцировать волнения. Внутреннее расследование быстро показало, что лорд Уэлтер и детям угрожал, заставляя делать то, что ему нужно.

Понять такое отношение отца Николас мог легко, поэтому отчасти сочувствовал Линарду. Они как-то ходили вместе в купальни, и Николас увидел мельком клеймо на спине Линарда, прямо на лопатке, так отец обозначал, что дети — его собственность, обязанная беспрекословно выполнять приказы. Иначе он убьёт тех, кто им дорог.

Линард как старший сын стал новым лордом Уэлтером, но просто так император его не отпустил. Место главы Управления для Линарда была заказано, а ещё корона указала ему, кого взять в жёны. Леди Мэйбл Ламберт была полностью лояльна, как и все Ламберты, а больше род ничем не выделялся, его глава был рад выдать дочь за Уэлтера, пусть и сына изменника.

Как ни странно, брак оказался удачным, и Линард торопился из Управления домой, а Мэйбл ждала второго ребёнка. У Линарда Николас и пошёл спрашивать советов насчёт Майлза.

— Моему сыну — три года, — напомнил Линард, перебирая бумаги. — Я не имею представления, что делать с детьми постарше. Берни рад, когда я приношу ему игрушки.

— Мне игрушкой не обойтись, — вздохнул Николас.

Ему заниматься бумагами не хотелось. Они сидели в кабинете, и оба стола были завалены документами. На стене красовалась карта Кин-Кардина с отмеченными местами преступлений, но пока расследование застопорилось.

Стоило Николасу распахнуть новые двери, как они тут же захлопывались, едва не ударив по носу. Каждая зацепка вела в тупик, и Николас почти поверил в проклятие или в то, что кто-то мешал расследованию. Хотя в Управлении это представлялось маловероятным.

Артефакторы ничего не нашли, снятые с Майлза остатки чар оказались бессмысленными. Никто не распознал заклинание. Тала Рей, предоставившая отчёт, сухо сказала, что дело не в малой величине фрагмента, они попросту не сталкивались с такими запрещёнными чарами. Но определили, что это часть большего плетения.

Что значило, на каждом месте преступления приносили жертв для своей части большого общего заклинания. Это сильно осложняло выяснение того, что же творила конкретная запрещёнка.

— Ещё Берни любит, когда мы собираемся вместе, — продолжил Линард. — Мэйбл вышивает у камина, я читаю, а Берни забирается то к ней на руки, то ко мне. Любит, чтобы я читал ему вслух.

С унынием Николас посмотрел на бумаги. Слушать такое и не уснуть невозможно.

— Майлз умеет читать сам.

Остановившись с бумагами, Линард глянул на Николаса, хотел что-то сказать, но передумал и вернулся к разбору.

— Майлзу тоже понравятся вечера у камина, — заметил Линард.

— Да я не знаю, о чём с ним разговаривать!

— Не обязательно разговаривать. Майлзу достаточно чувствовать немного постоянства и тепла.

— Каминного.

— Каминного, — вздохнул Линард, не возражая.

Майлз жил в доме Николаса уже несколько дней, и пока всё шло неплохо. Мальчик ещё всего шугался, иногда боялся из комнаты выходить, но Вельма взяла его в оборот. Она относилась к нему как к молодому господину, но в то же время как к несчастному сиротке. Большую часть времени Майлз проводил на кухне.

Первый ужин прошёл скованно. На второй день Николас вернулся уставший, вымотавшийся бесконечными требованиями отчётов от всех и полнейшей бесполезностью этих отчётов. Он с лёгким ужасом думал, что сейчас опять придётся как-то изображать расслабленность, но не пришлось.

Майлз с восторгом рассказал, как готовил ужин вместе с Вельмой, оказывается, ему было интересно, но родители считали, это никак не соотносится со статусом будущего лорда. Как полагал Николас, у Дотлера были замашки аристократа с огромным состоянием и древностью Кальтоны.

Ужин оказался вкусным, Майлз рассказывал, как прошёл его день. Николас хотел посидеть у камина, но уснул ещё до того, как Вельма принесла чай.

Осваивался Майлз быстро, должен был на днях вернуться к учёбе. Отложили ненадолго из-за похорон. Их Николас боялся, но всё прошло на удивление спокойно. На церемонии Майлз почти не говорил и старался выглядеть как строгий маленький лорд. Когда возвращались домой, вёл себя тихо, и Николас заволновался. Ничего не зная о детях, он догадывался, что маленький мальчик не может быть спокойным, когда хоронит семью.

Накрыло Майлза уже дома. Он как начал плакать, так и не мог остановиться, Вельма перепугалась, предложила вызвать лекаря, но Николас отмахнулся, что никакой лекарь тут не поможет. Майлз вцепился в него, как тогда в доме, уткнулся лицом в шею и плакал, пока не уснул. А ночью вскочил, снова разрыдался, Николас остался в его комнате и приготовил успокаивающий чай.

В Управление Николас явился поздно, отчаянно зевая, и уже успел опрокинуть бодрящее зелье. Главное, не тянуться за вторым, нечего Айдену и об этом беспокоиться.

Подскочив с места, Николас потёр глаза и подошёл к карте на стене. Системы он не видел, но помимо убийств его волновало и то здание, к которому тянулся след Чарли Стоукса и гнили. Вероятно, там остались отпечатки творившихся чар. Проблема в том, что увидеть место чётко не получилось. Оно было похоже на промышленное и, скорее всего, находилось недалеко от порта, ведь гниль пошла оттуда. Но больше ничего конкретного. Николас планировал проехаться по ним всем, но пока не было времени. Проще всего было бы отправить рейды, пусть прочёсывают, но полицейские занимались закрытыми из-за гнили кварталами, дознавателей было мало. Да и здания принадлежали аристократам и промышленникам, без весомой причины просто так полицейских с обысками не пустить.

— Почему всё так сложно? — проворчал Николас себе под нос.

Прежде чем Линард успел уточнить, Николас повернулся к нему и спросил:

— Как там Байрон?

Младший брат Линарда, с которым у Николаса в Академии была связана неприятная история, но Николас давно уже не злился. Байрон чуть не стал иссохшим, начались проблемы со здоровьем, и после Академии в столицу не поехал. От Линарда Николас знал, что Байрон в Нарс-Таланской лекарской школе, где учился и исследовал иссохших.

— Вернулся в Кин-Кардин.

— Правда? — удивился Николас. — Почему ты не говорил?

— Он на днях приехал, и я его видел мельком. Он в госпитале или в Научном обществе. Короче, их вызвали из Нарс-Талана помочь с гнилью.

Похоже, лекарей требовалось всё больше, и это тоже было неприятным знанием. Вроде бы ничего серьёзного, но по спине пробежали мурашки, и Николас почувствовал себя неуютно.

В отсутствие императора всё это становилось проблемой Айдена. Может, стоит его тоже угостить успокаивающем чаем, как и Майлза? В конце концов, Николас сбор и взял из-за Айдена.

Додумать мысль он не успел, потому что дверь кабинета без стука распахнулась, и молоденький мальчишка-стажёр возбуждённо заголосил:

— Новое убийство! Господ дознавателей вызывают!

— Господ, — фыркнул Николас.

Линард деловито спросил, уже поднимаясь с места и подхватывая мундир:

— Куда ехать?

Мальчишка назвал адрес, и Линард переглянулся с Николасом.

— Рядом с твоим домом, — заметил Линард.

Николас подумал о другом. Он знал адрес, потому что тот всего немного отличался от адреса дома Кристиана и его матери. Вызывали к его соседям. Нехорошее предчувствие превратилось в уверенность, и всё равно Николас спросил:

— Кого убили?

В действительности Нэлл Дрейк звали Элеонорой. Её родители и старший брат жили за городом, а она переехала к бабушке, чтобы помочь по хозяйству, но главное, найти подходящую партию. К несчастью, бабушка быстро умерла, и на плечи Нэлл свалилась организация похорон и забота о доме, нынешний сезон балов и невест она пропустила, но собиралась наверстать осенью.

Её особняк был небольшим и подходил престарелой леди, наверняка обстановка осталась от бабушки, и Нэлл ничего тут не меняла. Не успела.

Потому что теперь она лежала посреди гостиной. Точнее, то, что осталось от Нэлл Дрейк.

Если в особняке и сохранялся спёртый запах духов и тронутых молью нарядов, присущий старым домам, от него ничего не осталось, сменившись ярким металлическим запахом крови.

На ковре посреди гостиной валялась пустая коробка и россыпь натюрмортов в потускневших рамах. Похоже, Нэлл перебирала их, когда на неё напали. Из слуг в доме постоянно жила одна женщина, её тело обнаружили на кухне. Но она не интересовала пришедших, ей перерезали горло. Нэлл использовали для запретной магии.

Среди картин покоилась верхняя часть тела. Грудь была разворочена, как и у предыдущих жертв, взорвалась изнутри, бёдра с ногами неаккуратно отделили, оставив в стороне. Кишки валялись толстыми склизкими жгутами, но, как сообщил приехавший лекарь после беглого осмотра, внутренние органы забрали. Линард велел ему составить список, это могло помочь понять, для каких именно ритуалов.

Проблема в том, что для многих. Жертвы, чужая плоть, кровь — всё служило топливом для самых мрачных чар.

Линард остался изучать тело, Николас замешкался и подошёл к лекарю:

— Он ещё здесь?

Лекарь кивнул:

— В столовой. Я дал ему успокоительное зелье, но поговорите с ним и отпустите поскорее. Ему тут не место.

Кивнув, Николас оставил мёртвую Нэлл на Линарда и направился в столовую.

Нашёл тело Кристиан. Они часто заходили друг к другу, Кристиан сопровождал её на салоны искусств и другие выходы. Говорили, она хотела за него замуж, но Кристиан отзывался о ней сдержанно, а как-то раз сказал, что помогает Нэлл завести новые знакомства.

Он сидел на софе, сцепив руки на коленях. Не шевельнулся, когда вошёл Николас, и тот тихонько позвал:

— Кристиан.

Он наконец-то поднял голову. В застывшем взгляде отражалось навеки запечатлённое тело Нэлл.

Трупов Кристиан никогда не видел. Его отец занимался запретной магией, за что был казнён, но Кристиан был тогда совсем маленьким, он и отца-то не помнил. Хотелось бы Николасу стереть из воспоминаний Кристиана ужасную сцену, вернуть ему былое спокойствие, мрачновато-туманное, стылое, как осенний пруд. С тёмными глубинами, но без отражённых на поверхности крови и боли.

Кристиан был на два года младше Николаса, они в Академии познакомились случайно, но мир воспринимали похоже, и встреча вылилась в поэтическое собрание. Николас относился к Кристиану как к младшему брату.

Усевшись рядом на софу, Николас хотел сказать что-то успокаивающее, но Кристиан опередил вопросом:

— Она мучилась?

— Не думаю.

— Её убили, а потом уже… всё остальное?

Соври. Просто соври. Мысленно Николас приказывал себе, тем более ничего не известно. Пусть предыдущие трупы взрывали изнутри магией, мучили, пока они ещё были живы, но тут ведь забрали органы, могли и не закупоривать в банки боль.

Если бы запретная магия хоть когда-то не использовала агонию.

— Пока не знаем, — сказал Николас, и это был наиболее мягкий честный ответ.

Кристиан догадался, что за ним скрывается. Судорожно вздохнул и ещё крепче сцепил руки так, что побелели костяшки пальцев. Осторожно, почти боязно Николас положил собственную ладонь поверх. Он прикасался к другим аккуратно, но сейчас ему показалось, Кристиану это необходимо. Почувствовать человеческое тепло, а не остекленевший взгляд трупа.

Судорожно вздохнув, Кристиан немного расслабился.

— Найди их, Николас. Эти бессмысленные смерти должны прекратиться

— Найду.

Он не стал говорить, что для тех, кто творил запрещёнку, смысл был, и очень весомый. Ради него пошли на самые мрачные ритуалы. Ради него расчленяли тела и по локоть закапывались в чужие внутренности, ещё тёплые от крови. Но Николас понимал, о чём говорил Кристиан. И разделял его чувства.

— Кристиан, прости, но я должен спросить, заметил ли ты что-то необычное, когда пришёл? И когда это было?

— Часа два назад. Удивился, когда дверь не открыли, постучал сильнее, оказалось, не заперта. Я зашёл и… увидел. Кажется, меня стошнило.

— Два часа? Ты здесь торчишь уже два часа? Нас вызвали не больше часа назад, мы сразу приехали!

Опустив голову, Кристиан тихо сказал:

— Я долго сидел и… смотрел на неё. Не мог пошевелиться. Заставить себя встать и добраться до пневмопочты. Я… не мог.

— Так, иди домой и отдохни. Дальше наше дело, мы разберёмся и найдём того, кто за всем стоит.

Кристиан поднялся, и Николас проводил его, прикрыв дверь в гостиную, где работали Линард с лекарем. Кристиан выглядел совсем потерянным, а Николас не мог выкинуть из головы картину, как тот дрожит от ужаса, сидя на полу рядом с телом Нэлл. Видя вывалившиеся кишки и развороченное нутро.

Проводив Кристиана, Николас вернулся в столовую, нашёл пневмопочту и отправил письмо Роуэну во дворец с просьбой навестить Кристиана как можно быстрее. Подробности на маленькую бумагу не влезали, но они и не требовались, Роуэн приедет.

Задумчиво постучав по губе пальцем, Николас отправил ещё одно письмо, уже Айдену, уточняя, успел ли он приставить к Кристиану охрану? За его домом следили? Что-то видели? Но здесь не устраивали такой беспорядок, как на Китобойне, а если Нэлл не кричала, ни один наблюдающий ничего не заподозрил бы. Они же Кристиана охраняли, а не Нэлл!

Натягивая перчатки и готовясь встретиться с трупом, Николас не мог отделаться от чувства, что это неспроста. Угрозы поэтическому обществу, и вот труп находит Кристиан. Труп девушки, с которой он часто виделся. Это случайность, что её выбрали жертвой ритуала? Или в том числе предупреждение их поэтическому обществу?

Толкнув дверь гостиной, Николас шагнул внутрь, подумав, что дознавателям надо добавить к форме респираторы, чтобы не дышать смрадом запретных чар.

— Николас, — позвал Линард. — Посмотри.

С жертвами и на местах преступлений дознаватели работали в тонких кожаных перчатках, чтобы к рукам не прицепились оставшиеся чары, и чтобы не повредить их.

Двумя пальцами Линард оттягивал воротник девушки, и там, в ложбинке у основания шеи, присевший на корточки Николас увидел пчёлку. Высохший трупик, но точно не случайный. Его туда положили.

— Это предупреждение, — пробормотал Николас.

— Кому?

— Нам. Айдену, мне… всей нашей группе.

Линард нахмурился, он не совсем понимал, ему Николас не рассказывал о полученных письмах. Тех самых, вопрошавших о чёрной гнили. Тех самых с сургучным оттиском пчелы.

Теперь Николас убедился в том, что и так почти не вызывало сомнений: тот, кто творит запретную магию, послал им эти письма. Пчела тоже обретала смысл. Они плетут разные чары, те сливаются воедино. Как пчёлы несут нектар в улей, так и запрещёнка несёт боль и агонию в общий обряд.

Линард продолжил аккуратно осматривать верхнюю часть тела, Николас присоединился к нему и первым заметил, что губы девушки сомкнуты неплотно. Он осторожно раздвинул их.

— Прости, Нэлл, — пробормотал Николас.

Сунув пальцы в рот девушки, он нащупал что-то маленькое и твёрдое, достал. На чёрной коже перчаток ярко выделялась большая речная жемчужина, похожая на рисовое зёрнышко.

— Они играют с нами, — мрачно сказал Николас. — Насмешливо говорят о Китобойнях.

Рядом с которыми единственная в городе жемчужная мануфактура. Убийцы напоминали о китобоях и о том, что расследование не продвинулось. Или предупреждали, что следующей жертвой будет не одна девушка, а снова бойня. Любой вариант Николасу не нравился.

Несколько часов ушли на осмотр тела, дома, ожидание приезда чаровников для поиска следов запрещёнки. Николас почти скучал, пока Линард не позвал его, чтобы показать за отодвинутой конторкой ежедневник Нэлл.

— Она его спрятала? — удивился Николас.

— Нет, скорее упал.

— А ты с чего конторку отодвинул?

— Как раз из-за того, что там часто прячут документы. Но здесь ничего особенного, обычное расписание визитов благородной леди.

Они всё равно сели его изучить, пока по дому сновали чаровники и другие работники Управления. Ежедневник и вправду не показывал ничего компрометирующего леди, кроме последних записей, где значилось, что Нэлл побывала по некоему адресу в Эгретском углу, а через два дня вернулась туда же. Вчера.

— Мало того что сомнительный район, — пробормотал Линард, — так ещё и недалеко от Китобоен.

Что могло быть совпадением, но выглядело подозрительно. И адрес в бедном районе? Что там делала благородная леди?

Николас кивнул:

— Давай-ка наведаемся.