Я не чувствую себя тут дома

Николас рассматривал собственный дом. Майлз вылезал следом из экипажа, слуги уже сгружали вещи мальчика, а Николас скользил взглядом по особняку.

День выдался обычный для нынешнего времени года, серый, промозглый, вроде бы без дождя, но с оседавшими на волосах и шерстяном пальто капельками влаги. Между домами разливался туман, но к полудню почти рассеялся. Многие не любили промозглый климат Кин-Кардина, где снег лежал совсем недолго и сменялся влагой, но Николасу нравилась местная погода. Особенно восхищал туман над двумя столичными реками, Серебрянкой и Быстрянкой.

— Господин, вещи в дом нести?

Слуга, сидевший рядом с извозчиком, успел достать единственный чемодан, Николас махнул в сторону особняка:

— В гостиную.

Вещи Майлза остались в доме Дотлеров, и Николас не мог определиться, лучше попросту сходить с мальчиком, чтобы он забрал всё, что ему потребуется, или, наоборот, пока не водить Майлза в место мрачных воспоминаний. Сошлись на промежуточном варианте, послав слугу забрать кое-какую одежду.

Отоспавшись после проверок Круга, Майлз оставался притихшим. Как мышонок, он встал рядом с Николасом, на дом не смотрел, боясь поднять голову. Или понимал, что вот здесь ему теперь предстоит жить какое-то время. Довольно продолжительное. И домой он не вернётся.

Майлз был одет в аккуратный тёмный костюм, Николас приехал из Управления в форме дознавателя. Успел с утра заняться делами, а к полудню вернулся во дворец, чтобы отвезти Майлза.

С другими людьми Николас обычно не терялся. Он понимал, что сказать или сделать, чтобы собеседник почувствовал себя свободнее, или чтобы обстановка стала теплее. Но с ребёнком смущался. Взять его за руку? Вроде бы Майлз уже большой для такого, ещё обидится, он же настоящий лорд и старается соответствовать статусу. Тогда положить руку на плечо? Тоже глупо, Николас ему не умудрённый сединами наставник.

Почему класть руку на плечо должен именно наставник, Николас не знал и скованно сказал:

— Идём?

Майлз серьёзно посмотрел на него, чуть хмурясь «ты у меня спрашиваешь?» Наверняка чувствовал себя так же нелепо и не знал, что ему делать.

Смирившись с тем, что он в любом случае напортачит, Николас первым зашагал к особняку по дорожке. Майлз засеменил следом.

В поместье отца Николас мечтал о том времени, когда у него будет собственный особняк, а главное, он не будет ни от кого зависеть. Харгроувы жили за городом, туда же приезжали учителя. Как и полагалось благовоспитанному отпрыску благородного семейства, Николас обучался дома до момента поступления в Обсидиановый лицей в четырнадцать лет.

С отцом отношения не складывались. После того как Николас стал старше и начал отвечать, отец меньше его трогал, даже трость отложил, зато не забывал напоминать, как сын разочаровывает и не соответствует статусу.

Рано поняв, что отец будет недоволен всегда, что бы Николас ни сделал, и он виноват уже тем, что родился, он перестал пытаться следовать правилам. Бегал с деревенскими мальчишками, мастерил рогатки, а подростком целовался с девочками под яблонями недалеко от придорожного святилища. Это считалось самым романтичным местом.

Столицу Николас посещал редко, как и многие дети аристократов, живущих за городом. Учась в лицее, в Академии, понимал, что отец не выдаст ему часть наследства. Имел на это полное право. Николас планировал после экзаменов уехать куда-нибудь на юг, к Новым территориям, где до сих было неспокойно, пойти в армию, с его титулом и после Академии ему бы дали офицерский чин. Конечно, это почти закрывало возможность оказаться при дворе, но Николас и не стремился. Зато будет самостоятельным, а деньги Харгроувов ему и не понадобятся.

Но потом в Академии появился Айден. С ним Николас стал немного задумываться о будущем как о чём-то конкретном, не отмахиваться от него, а пытаться планировать. И то, что будет лучше для него самого, а не из чистого упрямства.

Айден уговорил Николаса после Академии поехать в Кин-Кардин, а Дэвиан помог юридически заставить отца отдать Николасу часть денег Харгроувов, ведь наследнику в тот момент исполнилось восемнадцать.

Основное состояние оставалось у отца и перешло бы к Николасу вместе с титулом после смерти старшего Харгроува. Но Николасу было достаточно и того, что имелось. Тем более он почти сразу пошёл в Управление, где неплохо платили, хватало на содержание дома.

А вот на покупку особняка пришлось потратить почти все финансы, полученные от отца. Николас ничуть не жалел. Хороший городской район Кедровый круг, рядом Кристиан с матерью. До Лидии ехать далековато, но невозможно получить всё и сразу.

Дом был двухэтажным, добротным, из серого камня, с замысловатым узором фронтона над парадной дверью. Ничего вычурного, но Николасу нравилось, что дом полностью и только его. Отец здесь ни разу не бывал.

Запоздало Николас подумал, что у Дотлеров особняк был побольше. Да, скорее всего, за него бы скоро стало нечем платить, но он был! И вырос Майлз в нём.

— Эээ, — замялся Николас, — наверное, дом выглядит простоватым… но внутри неплохо!

Он толкнул входную дверь, и они оказались в прихожей, откуда можно попасть в комнаты, а заканчивалась она стандартной лестницей на второй этаж. Обычно в домах аристократов гостиная располагалась слева, но у Николаса справа. Туда он и повёл Майлза:

— Твоя комната будет наверху. Извини, выбрать не выйдет, у меня всего три спальни, одна моя, а в другой не прибрано, я туда дознавательские документы притащил и так и не вернул. Зато твои окна выходят в сад за домом. Честно говоря, не знаю, как там, но я плачу садовнику жалованье, должно быть красиво.

Признаваться, что Николас не в курсе, как у него дома, он не стал. По крайней мере, особняк был приличным, с массивной мебелью, картинами, даже какая-то зелень в кадках имелась.

Стоило зайти в гостиную, Майлз замер и уставился на стену.

— А, точно, — пробормотал Николас.

Он и забыл, что деревянные панели украшало огромное изображение ворона с распростёртыми крыльями. Художник постарался, чтобы птица выглядела как тень.

— Ваш знак верности принцу? — тихонько спросил Майлз.

— Ну… мы с Айденом и остальными бурно праздновали окончание Академии. Неделями. Я не всё помню. Приехали в столицу, и Айден заявил, что я и десяти дней не продержусь, чтобы не ввязаться в неприятности. Мы поспорили на то, что если так произойдёт, я набью себе чернильного ворона на за… в общем, набью.

— А что он должен был сделать, если бы проиграл?

Николас хмыкнул:

— Мы не обсудили. Такой вариант и не рассматривался.

— Но он проиграл?

— Нет, я проиграл, когда три дня спустя влез в драку с дипломатом из Сагара. Но он оскорбил Лидию! Вроде бы.

Майлз уставился на него в ужасе. Видимо, прикидывал, насколько позорно, что у его опекуна татуировка на мягком месте. Николас поспешил уверить:

— К тому моменту праздновать мы уже закончили, и Айден заявил, что это глупо, чтобы я не вздумал, и если сделаю, на обед меня больше не позовут. Страшная угроза, во дворце потрясающие шоколадные пудинги! Когда купил дом, попросил художника нарисовать ворона здесь. Надо ведь держать обещания.

Айден каждый раз закатывал глаза, когда заходил в гостиную и видел настенное художество, ради одного этого стоило рисовать. Но если отвлечься от спора, ворон выглядел красиво. А ещё напоминал Николасу о тенях принца.

Пока Майлз не начал размышлять, к кому он попал и не пора ли бежать, Николас распорядился отнести стоявший на ковре чемодан мальчика в комнату и познакомил с вошедшей женщиной.

— Миссис Вельма Флеминг, экономка этого дома. Она отвечает за то, будем ли мы ужинать и не зарастём ли грязью.

Вельму посоветовала Лидия. Экономка работала у знакомых её семьи, но те переезжали за город, а Вельма не хотела покидать Кин-Кардин, здесь жили её дети и внуки. Вельма занималась домом, а её муж Ирвинг — хозяйственными делами. За все прошедшие годы Николас ни разу не пожалел о решении.

Вельма Флеминг выглядела грузной суровой женщиной в безупречном платье, с уложенными тёмными волосами с проседью. На первый взгляд она казалась почти мрачной.

— Лорд Майлз Дотлер. Он будет жить с нами, и он хозяин дома в моё отсутствие.

— То есть почти всегда, — заметила Вельма.

Майлз моргнул с недоумением, кажется, не совсем понимая, что Вельма шутит, а Николас позволяет. Это было потрясающее свойство Вельмы, которое Николас неимоверно ценил: экономка вела себя вежливо, не позволяла себе неуважения, но в то же время не пресмыкалась перед хозяином дома.

— Юный господин надолго останется? — аккуратно спросила Вельма.

— Лет на шесть. Потом в лицей поедет.

Запоздало Николас понял, что не озвучил главного.

— Майлз мой воспитанник.

Густые брови Вельмы поднялись в удивлении. Наверняка потом, без мальчика, поворчит Николасу, что он мог бы предупредить, что появится воспитанник, Вельма бы подготовила комнату получше. Как будто Николас сам знал заранее!

Но с Вельмой стоит объясниться. Предупредить, что произошло с семьёй Дотлеров, чтобы она понимала, как вести себя с мальчиком, или почему он иногда такой шуганный.

— Добрый день, мадам, — вежливо сказал Майлз. — Приятно познакомиться.

Вельма присела в лёгком поклоне, как и положено по этикету, и Николас порадовался, что хотя бы она не стала умиляться, какой Майлз вежливый.

— Значит, у нас в доме будет жить ваш воспитанник, — сказала Вельма.

— Да, его указания равносильны моим.

— Надеюсь, и вы станете чаще появляться дома.

С трудом Николас удержался, чтобы не закатить глаза. Вельма почему-то переживала, что Николас не торопится жениться. Пристроив трёх детей, она полагала, теперь её долг — напоминать Николасу, что ему тоже стоит обзавестись семьёй. Как подозревал Николас, Вельма ужасно хотела нянчиться с малышами. Хотя у неё то ли четверо, то ли пятеро внуков!

Заявив, что ей нужно отдать распоряжения на кухне, Вельма удалилась, и Николас успел сказать, что будет обедать во дворце.

А вот к ужину стоит вернуться. И Вельма порадуется, и оставлять Майлза одного в новом для него месте не хотелось. Можно будет посидеть у камина или показать мальчику библиотеку.

Майлз стоял как раз у книжного шкафа, где выстроилось всё собрание сочинений Раттер-Кристи. Сцепив руки, мальчик неловко оглядывался и точно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Давай покажу тебе комнату, — предложил Николас. — А после можешь спуститься к Вельме на кухню.

— А так можно?

— Почему нет? — удивился Николас.

— Отец говорил, что не стоит сидеть у слуг.

Фыркнув, Николас повёл мальчика к лестнице на второй этаж:

— Я постоянно мешался под ногами нашей кухарки, когда жил в поместье отца. Зато мне перепадали свежие булочки! И Вельма будет рада поболтать с тобой. На кухне ещё Флора работает, она тебе понравится.

Лестницу покрывал ковёр, и это могло бы считаться роскошным, но в действительности скрывало истёртые ступеньки. Особняк не был новым, раньше тут жил какой-то лорд, умер от старости, у его детей были свои дома и карточные долги, поэтому жилище выставили на торги. На что-то пороскошнее у Николаса не хватило финансов, влезать в ссуды он не видел смысла, да и дом ему понравился. В потёртостях он находил очарование. Как знак того, что это не просто стены, что они… ну, могут стать домом.

— Ты живёшь один? — спросил Майлз.

— Да. На первом этаже гостиная, столовая, кухня и комнаты прислуги. Здесь живут Вельма, её муж Ирвинг, Флора и Тэмми. Конюшня мне не нужна, я езжу в дознавательских экипажах. На втором этаже три спальни и ванная. И я не шутил, можешь что-то переделать по своему вкусу, как мой воспитанник ты второй человек в доме.

— Мы ещё не оформили бумаги…

— Дэвиан над ними работает.

Майлз мог быть попросту не уверен, что Николас не передумает. Пока бумаги об опекунстве не подписаны, Майлз официально сирота и никто здесь.

На втором этаже были коридор и несколько дверей по обе стороны. Николас показал на свою спальню и на ту, что он успел захламить. Рядом со входом в комнату Майлза располагались окно и столик с безделушками. Остановившись, Майлз начал их рассматривать, неуверенно коснулся еловой веточки.

Хвоя не осыпалась, воду регулярно меняли.

— Ваша ночная веточка? — с любопытством уточнил Майлз.

Хотя Николас просил обращаться к себе неформально, иногда мальчик забывался. Вот как сейчас, когда его интересовала хвоя.

— Да, — кивнул Николас. — Неплохо держится, а?

В середине зимы, в Хрустальную ночь, было принято зажигать огни, устраивать балы и гулянья. Друг другу дарили еловые веточки как знак жизни. Их нужно было хранить все последующие тёмные ночи, до самой весны. Тогда они сжигались как дань Безликому в Ночь смерти.

Николас неиронично считал, что хвою дарили примерно так: не помри, как эта веточка не облетает. Если она засыхала, это считалось плохим знаком.

Такие вещи особенно любили дети, вот и Майлз с интересом разглядывал, коснулся повязанной чёрной с серебром ленточки, но не стал спрашивать, кто подарил. Веточек была целая охапка, хотя остальные обошлись без украшений.

Комната Майлза была небольшой, но уютной спальней, чем-то напоминавшей Николасу комнату в Академии. Кровать тут одна. А вот шкаф и стол похожие.

— Можешь тут поменять что-то по своему усмотрению, — повторил Николас. — Если понадобятся покупки, а меня нет, смело спрашивай у Вельмы.

Присев на краешек кровати, Майлз провёл рукой по покрывалу. Да уж, на его спальню в доме Дотлеров не похоже. С другой стороны, последний раз та утопала в крови и кишках.

— Вы редко бываете дома? — спросил Майлз.

— Почти не бываю.

— Почему? Это же ваш дом.

— Не знаю. Наверное, не чувствую себя тут дома.

Николас так хотел собственный особняк, а в итоге ему было здесь неуютно. Ему везде было неуютно. И он сбегал в кабинет Айдена во дворце, дремал там. Но стоит чаще бывать дома, пока Майлз не освоится.

— Я работаю дознавателем, — сказал Николас. — Когда мы заняты расследованием, то задерживаемся, увлекаемся… дела не будут ждать. Сегодня мне тоже надо вернуться в Управление, и я обещал пообедать во дворце. Но к ужину буду.

Внизу Николас решил проверить скопившуюся почту. Все полученные письма складывались в специальное блюдо в прихожей, Николас быстро просмотрел пачку приглашений на салоны и обеды, хрустящую пергаментной упаковкой заказанную книгу и несколько открыток с котиками Льюиса Лейна.

Он нашёл и то, что ожидал: послание с пчелой, пришедшее ещё давно и тоже вопрошавшее «где ты будешь, когда придёт чёрная гниль».

— На работе, — буркнул Николас. — Конечно же, я буду на работе.

Обедали в милой дворцовой столовой сплошь в светлых бежевых тонах с инкрустированными янтарём картинами на стенах. Даже скатерть была фактурной, пепельного цвета. Тем ярче в тёплой обстановке ощущалось сумрачное настроение.

Айден сидел рядом с Николасом, ослабшая связь мерцала печалью, оно же было написано на лице Роуэна напротив, императрица тоже выглядела расстроенной.

Леди Корделия Равенскорт была невысокого роста, сыновья пошли в неё. Светлые медовые волосы замысловатыми косами ниспадали на спину, платье было чёрного цвета с росчерками золотой плотной вышивки и широкими рукавами. Вокруг карих глаз заметна тонкая россыпь морщинок.

Николас догадывался, почему за столом царит уныние. Видел забинтованные ладони Роуэна, и повязки точно свежие.

Когда Николас упомянул, что Майлз осваивается у него дома, императрица спросила:

— Когда он начнёт заниматься?

Заметив, как Николас замялся, она мягко улыбнулась, помешивая ложкой суп:

— Ты ещё не думал об учителях? Майлзу стоит вернуться к привычному распорядку жизни. Ты узнавал, кто его обучал?

— Джозеф Тиллман.

Императрица повела головой в неопределённом жесте:

— Он неплох, но не слишком надёжен.

— Да, у него ещё уровень магии высокий, мог и с убийцами общаться, навести их на Дотлеров. Мы проверяем.

Ложка Корделии зависла над тарелкой, медленно опустилась.

— Я имела в виду, что он так себе учитель. Но я рада, что ты проверяешь. Мне бы такое в голову не пришло.

Она улыбнулась и продолжила есть, а Николас смутился. Безусловно, сказанное было комплиментом, но сложно отделаться от мысли, что всех людей начинаешь в чём-то подозревать, иногда совершенно безосновательно.

Роуэн неловко держал ложку забинтованной рукой. Айден молчал.

— Роуэн, милый, тебе неудобно? — спросила императрица. — Могут подать другие приборы…

— Всё в порядке, — ломко ответил Роуэн.

Николас видел грусть в глазах императрицы, она переживала за детей, а у Роуэна, похоже, случилось очередное помутнение, и он поранился. Это давило на Айдена, расстраивало самого Роуэна, а их мать сглаживала ситуацию.

— Николас, ты тоже ешь, — сказала Корделия.

Она неизменно пыталась его накормить, Николас не спорил и начал орудовать ложкой. О необходимости учителя для Майлза он не думал, но теперь вопрос встал перед ним во всей красе.

— Откуда берут учителей? — спросил Николас.

— В основном по знакомству, — сказала императрица. — Могу посоветовать Уильяма Моррисона. Он обучает Люка, сына Теодоры, но тот заканчивает весной, уедет в лицей. Возможно, Моррисон сможет взять Майлза уже сейчас.

Теодора Скотт была сенешалем во дворце, важным человеком и подругой Корделии. Они колдовали в связке, хотя императрица как-то призналась, что не часто этим занимается. И она, и Теодора были из тех, кто предпочитал плести интриги и обсуждать политику, а зачаровывать им было попросту неинтересно. И такое бывало среди аристократов. В конце концов, они обучались магии, чтобы она обретала форму и не вспыхивала дикой, а не для того, чтобы всю жизнь колдовать. Для обычных вещей были чаровники из простолюдинов, для сложных — Круги магов.

— Я поговорю с ним, — предложила Корделия. — Если ты не против.

— Буду очень благодарен.

— Мистеру Моррисону будет трудно сразу с двумя учениками. Думаю, часть дней он может приезжать к вам, а часть лучше Майлзу сюда, чтобы Моррисон совмещал с уроками Люка.

— А когда его величество возвращается? — спросил Николас.

Ответили ему не сразу, и он удивился. Думал, вопрос самый обычный, ничего особенного. Насколько он помнил, император закончил дела с Харгарадским каганатом и возвращался в Кин-Кардин, Николас попросту не следил за сроками, вот и решил спросить.

— Его корабль задерживается, — сказала императрица. — Они поднимаются по Арране, возникла проблема с половодьем. То ли будут ждать, то ли Александр вернётся в экипаже. Но в любом случае это случится не в ближайшие дни.

— А корабль, случаем, не Синдикату принадлежал? — холодно спросил Айден.

— В путешествии были задействованы и ресурсы Синдиката, но корабль наш.

— Ресурсы!

Николас глянул на Айдена:

— Думаешь, Синдикат намеренно задерживает возвращение императора? Зачем?

— Решили, что на меня проще влиять. До этого делами Синдиката занимался отец, после передал мне. Мюррей и Фелиция могли рассчитывать, что я быстрее сдамся их просьбам.

— Они ошиблись, — заметила Корделия, и в её голосе явственно слышалась гордость. — Ты не менее несгибаем, чем твой отец.

— Но императора нет, я — всего лишь принц, а у нас запретная магия и гниль.

Николас был согласен с Айденом, ему тоже не нравилась сложившаяся ситуация. Ничего критичного, но если та же чума распространится или запрещёнка будет иметь ещё какие последствия, императору лучше присутствовать в городе. И людей успокоить, и Совет урезонить.

На это часто жаловалась Лидия. Большинство советников закостенело придерживалось традиций, они не любили новое и воспринимали Айдена юнцом, не подготовленным к роли наследного принца и будущего императора. Что может решать тот, кого воспитывал храм? Какой опыт у выросшего в стороне от дворца?

Как подозревал Николас, отчасти из-за подобного мнения Совета и Айден ещё больше старался, доводя себя до изнеможения.

— Я найду тех, кто стоит за убийствами, — сказал Николас. — По поводу запретной магии не волнуйтесь.

— Жаль, болезнь так не исчезнет, — вздохнула императрица. — Заражённые кварталы закрываются на карантин, мы следим за ситуацией.

Во время эпидемии Корделия Равенскорт встала во главе борьбы с чумой, хотя и обычно возглавляла Императорский госпиталь, славившийся передовыми артефактами и научным корпусом, где лекари исследовали травы, чары и болезни.

— Гниль ужасна, — вздохнула она. — Но мы держим её под контролем.

С тоской Николас подумал, что это слишком смелое заявление. Обычно после таких слов всё идёт по Бездне. Но гниль не входила в его компетенцию, он будет заниматься тем, что знает и умеет.

Хотя ему было любопытно и про чуму выяснить больше:

— Гниль же в припортовых районах? Какие кварталы? Эгретский угол?

— Нет, он открыт, там не было заражённых. А вот соседний Ржавый причал на карантине. Ещё Старый пирс, весь Чёрный квартал.

— Много, — покачал головой Николас, прикидывая карту. — Как идёт создание лекарства?

— Плохо.

Императрица подождала, пока вошедшие слуги сменили блюда, убрав пустые тарелки из-под супа. Роуэн почти не ел, Айден тоже оставил жижу на дне. Подали рыбу, картошку и говядину с несколькими сложными соусами. За последние Николас особенно любил обеды во дворце: соусы с арверианскими травами вошли в моду, но разнообразие пока немногие могли себе позволить.

— И госпиталь, и маги пытаются найти лекарство, — продолжила императрица, когда слуги вышли. — К сожалению, чума смертельна, выживают единицы. В госпитале постоянно сжигают трупы, а переболевших выписывают мало. Мы изучаем их кровь, но пока безрезультатно. Потребуется много времени, чтобы создать вакцину.

Переболевшие, как Чарли Стоукс.

— Дело осложняется тем, что Аптекарский цех работает по уже известным рецептам, а у алхимиков нет единого управления, чтобы помочь их создать. Алхимики из храма сотрудничают, а вот с чаровниками тоже сложности. Асталанская мануфактура и без того завалена работой, там огромный заказ Синдиката, так не вовремя! Школам зачарователей я приказала изучить эликсир, но они разводят руками и ничего толком не могут сказать. А у Круга магов другие обязанности, нужно больше людей.

— Подождите, что за эликсир? — спросил Николас, макая кусок говядины в два соуса сразу.

Ответил ему Айден:

— Вокруг заражённых кварталов появился некий Бентовский эликсир. Дескать, помогает от чумы. Похоже, кто-то из местных аптекарей подсуетился. Обещает полное исцеление! Враньё, конечно, но симптомы правда облегчает.

— Бентовский… как Дункан Бент?

— Да, судя по всему, из-за него и назвали.

Дункан Бент был потомком Морвены Бент, которая с Люциусом Коули считались одним из самых страшных примеров запретной магии. Дункан тоже был талантлив, но пошёл совершенно иным путём, придумывая новые магические формулы, в основном сложные и высокоуровневые. Это он первым создал прототипы медицинских артефактов, сейчас оценивающих состояние больного по каплям крови. Неудивительно, что его имя вспомнили для чудодейственного эликсира.

Злые языки поговаривали, что Дункан использовал запретную магию из старых записей предков. Но подтверждений не нашлось, ничего страшного Дункан не творил и даже открыл Школу зачарования, она существовала до сих пор, а его чары получили название Бентовых формул и сейчас активно применялись кругами магов.

Вялый разговор тёк до самого ужина. Императрица расспросила о Майлзе, ненавязчиво подвигая Николасу соусы, а он не стал отказываться, бесцеремонно залезая в них ложкой. Ну а если больше никто не хочет?

Айден рассказал о лорде Мюррее, похоже, старик решил посмотреть, каков из себя принц. Хотя Николасу он не нравился, глава Синдиката не так прост, каким может казаться. Не исключено, что всем давно занимается Фелиция, а он глава лишь формально. Но когда Фелиция упоминала, что лорд Мюррей желал встретиться с Айденом, и она понятия не имела, зачем, в её голосе звучала искренняя досада.

— Надо бы проверить эти его банки, — проворчал Николас. — Может, компоненты для запретной магии?

— Насколько я знаю, компоненты используют, а не хранят, — отозвался Айден.

Николас вздохнул:

— Это правда. Хранить их бессмысленно.

— Да и банки выглядели старыми. Могу поверить, что правда сувениры на память, куски его мёртвых детей. От них мороз по коже.

Большую часть времени Роуэн молчал, но Николасу удалось разговорить и его. Он спросил о салоне, и хотя Роуэн сначала отнекивался, мать его поддержала. За десертом все уже наперебой предлагали, кого позвать на салон или где во дворце его лучше устроить.

— Я думал о Древесной террасе с кровавыми деревьями, — застенчиво сказал Роуэн.

— Да! — с восторгом отозвался Николас. — Она потрясающая! Обязательно позови Мэтью Роджерса, я слышал, он мечтает увидеть и зарисовать стволы с красным плющом.

— Думаешь, придёт?

— К тебе на салон? Не сомневаюсь. И Кассандру Лоусон позови.

Впервые за вечер Роуэн улыбнулся:

— Она наверняка нарядится так, что об этом все будут говорить.

— Ну и хорошо, газетам будет о чём написать, а публике — о чём посудачить следующие месяцы.

После обеда Роуэн покинул столовую, императрица тоже сослалась на дела, а вот Николас уходить не торопился. Он тихо спросил у Айдена, когда они остались одни:

— Что случилось? С Роуэном.

— Ходил в семейный склеп, потом вернулся к себе… слуги в ужасе прибежали, когда он начал всё крушить.

Вспомнив забинтованные ладони Роуэна, Николас мог представить, что крушил Роуэн весьма активно. Помедлив, Николас всё-таки достал сигареты, предложил одну Айдену, и отказываться тот не стал.

— Он опять считал, что Конрад жив?

— Я так понял, что да. Вроде как вспомнил, пошёл в склеп, но после его ещё больше накрыло.

С точки зрения Николаса, давно пора было убрать жуткий и правдоподобный каменный саркофаг в одну из стенных ниш. Запечатать и отпустить уже истлевший труп принца. Но так было не принято, он оставался в центре до смерти следующего кровного Равенскорта. Говорить вслух Николас не стал бы, но считал, что лучше бы туда поместили саркофаг бабушки принцев, а не оставили Конрада напоминанием.

Айден в склеп почти не ходил, не видел смысла. Только в Праздник памяти, когда все навещали своих мертвецов и оставляли им гостинцы, не одобряемые жрецами Безликого.

В отличие от брата, Роуэн в склепе бывал чаще. Сначала ему нравились тишина и уединённость, Роуэн не любил шумные компании, вечеринки или дворцовые собрания. Он предпочитал рисовать, поэтому с удовольствием набрасывал на бумаге сложные детали саркофага и другие памятники. В последнее же время ходил, чтобы в очередной раз увериться, что Конрад мёртв.

После смерти каждый попадал в объятия Безликого и либо сливался с миром, либо отправлялся на перерождение. Официально храмы отрицали возможность существования призраков, считая их суеверным пережитком. Людям это не мешало верить, да и Николас помнил, что хоть он ничего подобного не замечал, но вот Айден в Академии с призраком сталкивался.

Выпустив дым, Николас покосился на Айдена:

— А ты-то не видел… ничего странного?

Как бы так аккуратно спросить, Николас не придумал, но Айден усмехнулся:

— Ты о призраке Конрада? Нет. Склеп я не люблю и не бываю там часто, но ни там, ни где-либо ещё не замечал ничего особенного. Хотя около Роуэна и есть небольшая аура смерти.

— Может, из-за того, что он думает о Конраде?

— Вероятно.

Происходящее казалось Николасу странным. Да, Роуэн чувствителен, видит то, чего нет. Но почему его помутнения чаще всего связаны с Конрадом?

Или это совпадение, а Николас пытается отыскать связь там, где её нет. Когда Конрад упал с крыши Академии и погиб, Айден был в храме, а вот Роуэн в Академии. Он иногда зачаровывал с братом, поэтому по связи ощутил его смерть. Роуэну тогда было то ли пятнадцать, то ли шестнадцать, и на него это сильно повлияло.

После ужина Айден уже не был таким потерянным и расстроенным. Он сжал сигарету и облокотился на стол, подперев голову рукой.

— Позови Раттер-Кристи на салон Роуэна, — сказал он.

Поэт долго не выпускал новых томиков стихов и не показывался на публике, но пару месяцев назад вернулся с «Керавийским фонтаном», вызвавшим настоящую бурю, и подтвердил звание одного из лучших поэтов современности.

— Конечно, — кивнул Николас. — Я напишу ему. Думаю, он будет рад прийти к принцу.

— Он мог бы взять с собой Каннингема?

Лучшим другом Раттер-Кристи был Калеб Каннингем, художник, чьи творения до сих пор расходились за баснословные суммы. Эти двое познакомились в Обсидиановой академии, вместе начинали творческие пути в Кин-Кардине. Пока Раттер-Кристи не женился на актрисе Саре Ман, чем вызвал настоящий скандал в благопристойном столичном обществе. А чуть позже пошли разговоры о душевной болезни Каннингема, из-за которой он оказался в Эльведонском приюте.

Художник провёл там много времени, но вернулся в Кин-Кардин. Сейчас он жил в доме Раттер-Кристи с его женой и детьми, но почти не появлялся на публике.

— Я спрошу, — осторожно сказал Николас. — Но ты знаешь, Каннингем редко выходит.

— Да. Я подумал, что Роуэну могло быть полезно увидеть, что даже после Эльведонского приюта человек продолжает жить и рисовать.

— В любом случае ты можешь поговорить об этом с Раттер-Кристи. Он расскажет тебе о душевной болезни друга.

Рассеянно кивнув, Айден снова затянулся. Связь горчила его усталостью, и Николас подумал, что Управление ещё немного переживёт без него. Зажав сигарету в зубах, перевернул стул и уселся верхом, сложив руки на спинке:

— Представляешь, кто следил за Лидией?

Айден уставился на него непонимающе, и Николас порадовался произведённому эффекту.

— Она говорила, за её домом следят, — напомнил Николас. — Ты к ней гвардейцев отправил. Они быстренько выяснили, что странный тип не имеет отношения ни к запрещёнке, ни к тайным посланиям. Он от лорда Августа Финли.

— Кто это?

— Хитрый жук, который положил глаз на Лидию и не понимает вежливого отказа. Но знаешь, зачем он слежку приставил?

Айден покачал головой.

— Из-за меня! — торжественно заявил Николас. — Хотел выяснить, насколько часто я бываю в доме Лидии и нет ли у нас тайного романа. Нет, ну представляешь? Вот ведь блоха с пёсьего зада…

Снова выпустив дым в потолок, Айден заметил:

— Не вызывай его на дуэль, ладно?