Туман над рекой и дом в тумане

Вряд ли лорд Фернан Мюррей за последние лет пять хоть куда-то выбирался из своего особняка. Что делало фигуру главы Торгового синдиката загадочной и вызывало много вопросов, но мысли Айдена были далеки от этого.

Даже на следующий день после салона леди Кассандры, когда принц ехал в экипаже к дому лорда Мюррея.

Компанию ему внезапно составила Лидия. Во дворце они с Айденом обсуждали поправки к закону, регулировавшему содержание животных в Зверинце, спорили, стоит ли давать разрешение на очередную Анатомическую выставку.

На Кардальской площади демонстрировали неизвестные трупы, и любой желающий на них глазел. Предполагалось, что это помогает с опознанием, но стало развлечением, куда ходили, как на ярмарку. Торговцы предлагали орешки в сахаре и молитвенные ленты, благословлённые в храме Безликого. Повязав их на руку, люди грызли сладости, обсуждали налоги и прелести актрис из театра, пока ходили меж стеклянных витрин, откуда таращились водянистые глаза мертвецов.

Айден считал происходящее дикостью. Лидия практично замечала, что так уже узнали имена десятка тел.

Она попросила подвезти до дома, как раз соседний квартал с жилищем лорда Мюррея. Наверняка хотела о чём-то поговорить, но сидела молча, Айден тоже не жаждал вести беседы, задумчиво смотря в окно на кутающийся в туман город.

С утра Николас прислал записку, что его вызвали в Управление, и пусть Айден приглядит за Майлзом до обеда. Что под этим подразумевалось, Айден так и не понял, но действительно проверил мальчика. Им занялся Роуэн, когда, справившись с похмельем, отправился показывать Майлзу картинные галереи дворца и зачарованные статуи, двигавшиеся, если к ним приблизиться. После обеда Николас собирался отвезти Майлза к себе домой.

Айден занялся делами. Но ещё до Лидии его успел перехватить Кейн Алден. После короткого приветствия маг уселся в кресло, вытянув больную ногу, и заявил без всяких предисловий:

— На Николаса воздействовали.

Прямолинейные манеры Кейна Айден ценил, но в данном случае всё-таки хотел узнать подробности. Поэтому скрестил руки на груди и уставился на Кейна тяжёлым взглядом. Достаточно неуютным, чтобы тот поёжился:

— Я вчера что-то ощутил на салоне и с утра пошёл к Николасу. Он позволил сделать поверхностную проверку.

— Что за воздействие?

— Совсем лёгкое. Не влияло на поступки, для таких запретных чар нужно прямое воздействие. А эти усиливали тревогу.

— Заставили услышать то, чего нет?

— Вряд ли, — покачал головой Кейн. — Но такие чары искажают восприятие. Особенно если было что-то, что выбило из колеи.

— Как накладываются?

— Они запретные, конечно же. Высокоуровневые, в одиночку или в связке не создашь, только небольшим кругом. Но после формул спускаются буквально щелчком пальцев.

Сразу же Айден подумал о Фелиции. Николас рассказал ему и о разговоре с ней, и об ощущениях после.

Если Фелиция не просто показала магию, а спустила чары, подготовленные с группой тех самых убийц. Она ведь напомнила Николасу об отце. Айден подумал, что Фелиция попросту прощупывала Николаса, искала его слабые места, наблюдала за реакцией на магию. Но возможно, всё нужно было ради того, чтобы воочию посмотреть, можно ли его достать.

— Я думаю, вы могли зацепить чары, когда пошли по следу Чарли Стоукса, — заметил Кейн.

Чем разрушил теорию Айдена, но не заставил перестать подозревать Фелицию.

— Расскажи подробнее, — коротко бросил он.

— В том здании, где творили запретную магию, могли повесить чары как защиту. Если кто-то вот так отыщет, как вы. Ничего серьёзнее на расстоянии и на будущее не повесишь, а эти чары неприятны. При удачном развитии событий могут привести к серьёзным последствиям.

— Почему на Николаса, а не на меня?

— Он был остриём вашей магии. Но тебя я бы тоже проверил, на всякий случай. Если позволишь.

Айден кивнул. Он знал, как проходит подобная процедура, снял мундир и закатал рубашку на правой руке. Достав зачарованный артефакт, Кейн разложил две его половинки богато украшенных резьбой полусфер из кости, похожих на панцирь черепахи. Между ними мерцали зачарованные камни, хитро соединённые вязкой мерцающей субстанцией. Разведя части в стороны, Кейн прошептал несколько формул и провёл полусферами над рукой Айдена. На коже ощутилось лёгкое покалывание, а вена засветилась в ответ мягким медовым мерцанием.

Если б стала темнее, Кейн достал другой артефакт, чтобы взять кровь и накапать на всевозможные камни, определяющие, какое воздействие оказано.

Полная проверка предполагала несколько магов Круга и разные виды артефактов, именно такую проводили с Майлзом, а с принцами и Николасом раз в год. Но сейчас Кейну подобное не требовалось.

— Я всё равно попросил Круг обновить защитные артефакты для императорской семьи, — сказал Кейн. — Для безопасности. Особенно во время, когда орудуют запретной магией.

Кивнув, Айден опустил рукав и начал его застёгивать. Кейн говорил о зачарованных перстнях императорской семьи, у Айдена имелся такой на мизинце для защиты от воздействия. Артефакты считались дорогими, раньше их не носили постоянно, но после смерти Конрада император настоял.

— А Николас? — спросил Айден. — У него есть что-то подобное?

— В дознавательском мундире полно чар, от воздействия они защищают надёжно. Я посоветовал Николасу ходить в форме, пока не найдут убийц.

Вчера он пошёл в обычной одежде, и кто-то этим тут же воспользовался. Хотя Айден поверил, что чары они схватили по следу Чарли Стоукса, это ещё не значит, что Фелиция не знала, что они будут делать, и попросту направила мысли Николаса в нужном направлении. Он рассказал, как обычный стук трости показался ему тем самым, что возвращал в беспомощное детство.

Кейн почему-то не уходил и внимательно смотрел на Айдена. И вдруг спросил:

— Ты же помнишь о Бернарде Равенскорте?

— Красный Император?

— Он страдал болезненной подозрительностью. Когда решил, что зреет заговор, приказал искать изменников и вешать их. Тогда пролились реки крови, а всё потому, что он решил, что знает, кто виноват.

— Ты хочешь сказать то же самое обо мне? — Айден прищурился и не сомневался, что его голосом сейчас можно заморозить воду Серебрянки от дворца до самого залива.

— Хочу сказать, я рад, что ты не делаешь скоропалительных выводов. И не приказываешь никого вешать.

О, он хотел бы! Если бы Кейн сказал, что для воздействия требовалось лично что-то сделать, Айден бы уже приказал арестовать Фелицию. Айден понял, что стиснул руку в кулак и вокруг запястья клубились тени. Он заставил себя расслабить кисть. Потянулся за мундиром.

— Николас рассказал тебе подробнее о вчерашнем вечере? — спросил Айден.

— Конечно, нет. Но я видел, что ему стало плохо.

— И ты заметил воздействие?

— Тонкий шлейф. Если бы не присматривался, то не обратил внимания.

— Но ты присматривался. Почему?

Кейн ответил невозмутимо:

— Я приглядываю за тобой и Роуэном. Мне кажется, Конрад хотел бы этого. А то, что воздействует на Николаса, действует и на тебя, вы же в связке. К тому же, я говорил, сейчас полотно городской магии более хаотично из-за гнили, чем обычно.

Айдена затопила благодарность брату. Он умер шесть лет назад, и всё равно умудрялся приглядывать за младшими, как он делал при жизни.

Напоследок Кейн отчитался, что с утра проверил и Роуэна, на нём ничего не было, как и на юном Майлзе, все проверки оказались отрицательными. Хоть какие-то хорошие новости, а то после встречи с Кейном поступили доклады из кварталов, где бушевала чума, и вести были неутешительными. Смертность росла, гниль распространялась. Но пока оставалась в припортовых районах и не выходила за их пределы. Айден распорядился следить за ситуацией, отправил отчёты матери и подумал, что отцу давно пора вернуться в столицу.

После они встретились с Лидией и тогда уже отправились к лорду Мюррею. Точнее, Айден поехал, а Лидия напросилась с ним.

Она сидела напротив Айдена в строгом тёмно-бордовом платье и пальто, тёмные волосы в несложной причёске, минимум украшений. Но руки в перчатках беспокойно теребили ткань юбки.

— Айден, по поводу вчерашнего салона…

Он, конечно же, рассказал Лидии о том, как всё прошло с Чарли Стоуксом. Сухо в двух словах упомянул то, что на Николаса воздействовали.

— Ты волнуешься за Николаса? — уточнил Айден.

— Я волнуюсь за тебя.

Он нахмурился, не понимая, что Лидия имеет в виду. Она взмахнула рукой, выглядя расстроенной, не находя слов, чтобы выразить всё, что думала.

— Николас беспечен, я беспокоюсь о нём постоянно, но вчера ты был рядом.

— Тогда в чём проблема?

Покачав головой, Лидия печально улыбнулась:

— Да твои мысли сегодня где угодно, но не в делах.

— Ты боишься, что я не выполню свои обязанности?

Вот теперь Лидия по-настоящему разозлилась. Она в упор посмотрела на Айдена и, если бы они не ехали в экипаже, наверняка бы упёрла руки в боки. Она давно не испытывала к Айдену пиетета как к принцу, хотя на людях оставалась подчёркнуто вежлива.

— Бездна, да вы оба с Николасом такие придурки! Конечно, у вас идеальная связка. Две пустые башки.

— Ты закончила меня оскорблять?

— И не начинала. Айден, ты… иногда ты тревожишься слишком сильно. Теряешься в этом чувстве.

Он отвёл взгляд, уставившись на тёмные дома, проплывавшие в тумане за окном. Айден понял, о чём говорила Лидия, он действительно иногда замыкался в тревоге и ответственности, едва не теряя связь с реальностью.

Когда после Академии они все приехали в Кин-Кардин, Айден погрузился в дела. Он стал наследным принцем вместо Конрада, его к этому не готовили, но он был полон решимости не подвести. Отца, брата, всю империю.

Храмовый мальчик, десять лет проведший с жертвенными быками. Два года в Академии не подтянули его навыки общения с людьми. А к делам политики и экономики его на уровне наследного принца не готовили.

Айден очень старался.

Он вникал во все вопросы, разбирался с бумагами, с Советом, с Кругом магов, Корпусом иностранных дел, юристами, Имперской Секретной службой… потом ещё официальный бал.

Впервые он устраивался в честь Айдена, по сути обозначая его новый статус. В тот вечер он вытянулся в струнку между украшенных колонн, задеревенел, а в какой-то момент понял, что не справляется, волнения так много, что Айден сейчас то ли взорвётся, то ли упадёт в обморок.

Рядом ненавязчиво встал Николас, положил руку на плечо и шепнул:

— Подними магию.

Аромат застарелой крови от силы Николаса уже щекотал ноздри Айдена, тот вплёл в него собственную и ощутил по связи поддержку. Николас стал полотном, а Айден — остриём. Чары никуда не направляли, но связка позволила Айдену выдохнуть.

Он снова погрузился в работу, пытаясь охватить сразу всё, и это закончилось тем, что на встрече с Верховным жрецом Айден был настолько раздражён из-за усталости, что неожиданно для самого себя разъярился, швырнул тени в стену, едва не задев жреца, а после опустился на пол, не в силах подняться.

Лекари заявили, что это нервное истощение, и рекомендовали отдых. Айдену тогда было сложно выносить присутствие людей, он всех прогонял, попытался и Николаса.

— Как твой принц, я приказываю тебе уйти.

— Как твой друг, я остаюсь. И в Бездну твои приказы!

Николас не был навязчив. Он приходил, усаживался за стол и разбирал дознавательские бумаги или читал. Айдену нравилось присутствие Николаса. Без разговоров. Они даже связь не поднимали.

В один из дней Айден попросил рассказать о работе, и Николас травил байки об Управлении. Через некоторое время предложил прокатиться верхом за город.

Николас следил, чтобы Айден не забывал поесть, ездил с ним верхом, а позже к ним присоединился Роуэн. После они встречались всем поэтическим собранием, и Айден наконец-то вернулся к работе. Он стал следить, чтобы больше не доводить себя до такого состояния, да и отец теперь вникал, какие дела взял Айден, и порой напоминал, что ему не обязательно тащить всё самостоятельно.

— Я тревожусь больше, чем иногда стоило бы, — согласился Айден, снова посмотрев на Лидию. — Но сейчас это при чём?

— Я знаю, когда близким угрожает опасность, когда тебе кажется, им плохо, они умрут, это тревожит тебя больше всего.

— Это любого беспокоит.

— Но тебя особенно. Вспомни лёгочную болезнь Николаса.

В конце первого года принца в Академии Николас стал кашлять, после фехтования или других занятий он тяжело дышал, рано ложился спать. Ссылался на простуду и усталость в конце учебного года, но в какой-то момент стал стремительно терять силы, и Айден понял, что нужна помощь лекарей.

В Академии была чудесная женщина, она осмотрела Николаса, послушала его дыхание и долго хмурилась. Она сказала, это лёгочная болезнь. У лекарки имелись травы для облегчения кашля, но полноценно заняться исцелением она не могла, поэтому решили, что после окончания учебного года Айден и Николас поедут в столицу.

Но травы плохо помогали, Николас слабел, у него кружилась голова и, скорее всего, из-за травмы, ещё и болела. Он постоянно кашлял, а когда Айден увидел на платке кровь, то всполошился. Он не хотел ждать окончания учебного года, пошёл к директору Марсдену, чтобы тот отпустил их на неделю раньше.

Беспокоили Айдена и болезнь Николаса, и то, что тот почти не говорил и не возражал против поездки. Это он-то! Кто всегда знал, как ввернуть словцо! Он вздыхал:

— Прости, Айден. Твой первый итоговый бал…

В конце года в Академии устраивали выпускной бал, и для Айдена этот должен был стать первым, в храме подобного не было. Но Айден плевать хотел на бал. Они загрузились в экипаж и поехали в столицу.

Николас жался к Айдену, когда ему было нехорошо. Насколько он не любил чужие прикосновения, настолько же их жаждал. Всю дорогу он провёл, свернувшись на сиденье рядом с Айденом, в пути его мучил кашель, ещё и поездки он переносил плохо.

К тому моменту, как они прибыли к дворцу, Николас походил на труп: губы сливались с лицом, таким бледным в полумраке экипажа. Он с трудом мог встать, заходясь в кашле.

— Я позову слуг…

— Нет! — хрипло сказал Николас. Он вцепился в Айдена, его лихорадило.

В спокойное время Николас проще к этому относился, но в такие моменты шарахался от других людей. Айден довёл его до покоев.

И испугался.

Ему казалось, Николас сейчас умрёт — как Конрад. Тот ведь был и старшим братом, и другом Айдена, единственным, кто учил его управляться с магией, когда все решили, что она слишком хаотична. Конрад верил в него.

А потом упал с крыши и истёк кровью.

Во дворце их встретил Дэвиан, он быстро занялся Николасом, вызвал лекарей и отправил Айдена к императрице. Мать отпаивала Айдена чаем с травами для успокоения и мягко говорила, что Николас болен не настолько серьёзно, его укачало в дороге, с ним всё будет хорошо.

Так и получилось. Со всеми зельями, зачарованными артефактами, паровыми ваннами и травяными компрессами через пару дней Николас полностью пришёл в себя. Ему назначили строгий постельный режим, и он маялся от безделья, доставая всех вокруг. Айден ворчал, но внутренне радовался, такой Николас был привычнее. Айден таскал ему книги из библиотеки, а в тот единственный раз, когда Николас попытался смущённо сказать, что из-за него они пропускают бал, Айден жёстко прервал:

— Зато я не думал о годовщине смерти Конрада.

После этого лёгочная болезнь не возвращалась, привычно случались мигрени, и уже Айден то и дело подхватывал что-то в Академии, чтобы слечь на несколько дней. В храме болезней было меньше, он не привык. Николас таскал ему пледы, еду из столовой и домашние задания.

Собственные недомогания Айдена не особенно волновали, да и серьёзными не были. Но он помнил это заполняющее всё существо отчаяние, когда ему казалось, что Николас умрёт. Ещё кто-то близкий умрёт.

После бала первого года и Лидия с Лореной, и Роуэн с Кристианом приехали во дворец, по очереди пресекая попытки Николаса сбежать из постели, пока лекари сами не разрешили. Николас обозвал Айдена тревожным рулетиком, заявив, что ему надо быть спокойнее. Сравнению Айден так удивился, что даже не стал возражать, что не может не беспокоиться. И выслушал длинные путаные объяснения, что Николас — мясной рулетик, из-за любви заворачиваться в одеяло.

Где-то в то время Айден в порыве откровения и рассказал Лидии, насколько испугался. Она не смеялась над ним, она поняла. У неё было несколько сестёр, и самая младшая как раз перед поступлением Лидии в лицей умерла от лёгочной болезни.

Вот и теперь в экипаже Айден видел её сочувственный взгляд. Лидия не укоряла, она беспокоилась.

— С ним всё в порядке, — мягко сказала Лидия. — Со всеми нами.

Словно чтобы разрядить обстановку — Айден был готов поклясться, что она научилась этому приёму у Николаса — Лидия усмехнулась:

— Хотя тот тип, что следит за моим домом, немного раздражает.

— Подожди. Что за тип?

— Не знаю, мужчина в тёмной одежде, лицо он скрывает. Когда я посылала к нему слуг, чтобы выяснить, кто это, он уходил.

— И давно он следит за твоим домом?

— Вчера весь день, сегодня утром тоже его видела.

— Я пошлю гвардейцев.

— Ох, Айден, он ничего не делает.

— Нам всем прислали письма.

«Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?» Айден помнил о послании. Может, вчера Николас и схлопотал защитных чар убийц, но угрожали всему поэтическому сообществу. У Айдена и Роуэна была охрана принцев, у Николаса — дознавательские чары, а вот Лидия, Лорена и Кристиан оставались почти беззащитными.

Больше Лидия не возражала. Айден распорядится, чтобы несколько императорских гвардейцев охраняли каждого из них. И пусть разберутся, кто следит за домом Лидии.

Тем, кто творил запретную магию, что-то нужно от них или от Айдена. Он никак не мог понять, что именно. Их смерти? В случае Айдена ещё имело смысл, но остальные? Не хотелось думать, что на них обратили внимание из-за дружбы с принцем.

Если бы Николас не был дознавателем, Айден и к нему бы приставил пару-тройку гвардейцев. Но Николас нашёл бы способ от них улизнуть!

Экипаж остановился у дома Лидии. Она мягко накрыла ладонью в перчатке сомкнутые кулаки Айдена и легонько их пожала:

— Николас — ускользающий, как туман над рекой. Но ты — его река.

Лорд Фернан Мюррей жил в соседнем квартале от Лидии, в доме, напоминавшем мрачный замок.

От тёмно-серых стен главного здания боковые флигели изгибались к арке парадного входа, образовывая внутри двор, с трёх сторон закрытый каменными стенами.

Такое же строение было у Асталанской мануфактуры чаровников, главного места, где зачаровывали артефакты для Кин-Кардина. Та была на порядок больше. Их построил один и тот же архитектор Оливер Фрэйзер, его здания разбросаны по всему Кин-Кардину, почти все считаются памятниками архитектуры, но эти дома были одними из последних созданных уже на закате его жизни. Говорили, мрачные строения он посвятил своей умершей беременной жене и нерождённому сыну после того, как они стали жертвами запретной магии.

Выступающие пилястры украшали растительные мотивы, с двух сторон от центрального входа высились внушительные фигуры кракенов из тёмного камня. В этой части Мархарийской империи узоры на тему океана были популярны, хотя кракенов обычно не изображали, суеверно их боясь.

Моряки считали, что океан спит на левиафане — огромном ките, способном уничтожить мир, если проснётся. Чтобы этого не произошло, первый улов в сезоне рыбаки отдавали обратно воде. У них даже был собственный праздник, когда океану приносились жертвы. Жрецы Безликого пытались бороться с этими суевериями, выходило у них с переменным успехом, и всё заканчивалось тем, что моряки и рыбаки проводили церемонии тайно, но никогда от них не отказывались.

Выросший в Кин-Кардине Айден с детства слышал истории о китах, о спящем левиафане и о кракенах, которые единственные опускаются на такую глубину, что касаются морского гиганта.

В Академии для Айдена оказалось большим сюрпризом, что другие студенты, родившиеся восточнее или попросту редко бывавшие в Кин-Кардине, относились к этому совсем иначе и большинства историй вовсе не знали. Николас, например, был в курсе всех поэтов столицы, читал книги о китах, а про левиафана слушал раскрыв рот и почти ничего о нём не знал.

Во внутреннем дворе особняка Мюррея расположился фонтан, но сейчас, в холодное время года, воды в нём не было, и он стоял мёртвым и покинутым, по форме напоминая то ли цветок с тонкими лепестками, то ли переплетённые щупальца кракенов.

Охрана, следовавшая за экипажем принца верхом, осталась около дома. Заходить внутрь с гвардейцами было бы странно, это считалось дурным тоном и практически открытым проявлением агрессии.

Да и не было никакой угрозы от старого затворника. Превращаться в безумца, подозревавшего каждого, Айден тоже не хотел.

Едва он подошёл к двери, ему открыл высокий дворецкий с безупречными манерами:

— Лорд Мюррей ожидает, ваше высочество.

Дворецкий принял пальто Айдена и провёл в гостиную. Украдкой Айден оглядывал дом, гадая, когда здесь в последний раз бывали гости.

Род Мюрреев был многочисленным и ветвистым. Райли Мюррей, один из дальних родственников главы Синдиката, учился с Айденом в Академии, страдал по Лорене, а позже стал офицером в армии. Но та часть семьи владела фабриками и не влезала в дела кин-кардинской ветви, крепко державшей Торговый синдикат.

Лорд Фернан Мюррей тридцать лет назад заявил, что торговцам нужно объединяться. Дело шло плохо, все боялись, что это пошатнёт их положение. Торговый синдикат в том виде, в котором есть сейчас, появился всего десять лет назад. Он отстаивал интересы входивших в него дворян, занимавшихся торговлей. Каждый вкладывал часть средств и рисковал ими, а не всем, поэтому появилась возможность оснастить корабли в таком количестве, в каком не выходило раньше, ещё и снабдить их зачарованными артефактами.

Средний сын лорда Мюррея умер ещё в юности, неудачно ввязавшись в дуэль. А первенец Энтони сгинул в море восемь лет назад, и жена, с которой у него была идеальная связка, сошла с ума — вот почему не поощрялись связки между мужчинами и женщинами. Их единственная дочь была болезненной девочкой и умерла ещё в детстве.

Все знали, что в последние годы лорд Мюррей стал затворником. Он сильно сократил появления на публике после смерти старшего сына в океане. Старик любил его, кроме того, именно Энтони Мюррей строил Синдикат вместе с отцом, отвечал за торговую часть самих Мюрреев.

Младший сын был женат на Леноре Стэнхоуп. У них появились близнецы, но роды проходили крайне тяжело, говорили, что Безликий касался макушек матери и детей. Леди выжила, девочка нет, а мальчик Дерек ослеп. Когда он вырос, у него возникли большие проблемы с обучаемостью. Он не умел завязывать шнурки, зато потрясающе играл на скрипке и пианино. С ходу запоминал любую мелодию и воспроизводил её без единой помарки.

Айдену было лет восемь, когда он вместе с семьёй присутствовал на концерте Дерека. Тому было семь, он едва доставал до всех клавиш пианино, но пальцы так и летали. Он носил тёмную повязку на глазах, а когда закончил играть, не поклонился и, казалось, не знал, что ему делать и куда идти. На сцену вышла сама Ленора Стэнхоуп, взяла сына за руку и увела.

Познакомиться с Дереком Айдену так и не удалось, вскоре после этого принца отправили в храм.

Родной сестрой Леноры была Ариана, которую когда-то пророчили в жёны императору, но тот встретил Корделию Солсбери и сделал её своей императрицей. Ариана быстро вышла замуж за лорда Уилмора и родила Фелицию и Элиаса.

Не было ничего удивительного, что Фелиция стала правой рукой лорда Мюррея. Она не была его кровной родственницей, но её тётя приходилась лорду Мюррею снохой.

Когда Айден приехал из Академии в Кин-Кардин, ему пришлось буквально заучивать все хитросплетения семейных древ, кто кому приходится родственником, кто с кем знаком, и кто на чьей стороне выступает.

Дом лорда Мюррея содержался в безупречном порядке.

Но везде сквозили странности.

Вроде бы обычный особняк аристократа, с массивной мебелью, зачарованными лампами, деревянными панелями, цветами в кадках да чучелами животных.

Но верхняя часть стен была оклеена обоями жёлтого цвета с мелким узором, так что рябило в глазах и начинало подташнивать. Растения в кадках были не настоящими, а давно мёртвыми сухоцветами. У чучела волка вместо глаз сверкали драгоценные камни, а между ушей виднелись прилаженные таксидермистом золотые рожки.

Да и сама гостиная выглядела захламлённой, заставленной мебелью и затхлой, как будто лорд Мюррей запрещал проветривать.

Испещрённый морщинами старик восседал в кресле около камина. Глаза смотрели ясно, седые волосы аккуратно зачёсаны, борода клочковатая, а пиджак был самым обычным… пока Айден не заметил пришитые по вороту крылышки жуков, металлически поблескивающие зелёным.

— Ваше высочество принц Айден, — голос лорда Мюррея звучал хрипло, но чётко, не дрожал. — Простите старика, не могу встать, ноги совсем не ходят.

Колени лорда Мюррея покрывал клетчатый плед, и Айден верил, что старик и вправду не встаёт. Кивнув, он присел напротив в предложенное кресло. Слуги тут же подвинули столик и принесли чай и бисквиты с миндалём и цедрой лимона.

— Дай посмотреть на тебя, мальчик, — сказал лорд Мюррей беззлобно. — Всё-таки ты наш будущий император.

— Надеюсь, это случится ещё не скоро, — ровно ответил Айден.

— Я тоже. Его величество меня вполне устраивает, но дела Синдиката он всё равно передал тебе.

— В своё отсутствие.

— И до него тоже.

Значит, хоть лорд Мюррей и строит из себя немощного старика, но прекрасно осведомлён обо всех делах Синдиката. В этом Айден почти не сомневался и раньше, но приятно было убедиться. Фелиция Стэнхоуп — его правая рука. Но не она управляет Синдикатом.

— Признаться, лорд Мюррей, ваше приглашение меня удивило.

Старик хмыкнул:

— Всю жизнь я выстраивал Синдикат. Надо же было посмотреть на нового воронёнка со стороны короны.

— Думал, вы хотели обсудить дела.

— Делами занимается Фелиция, у неё отличная хватка.

Отпив чай, Айден отметил, что у него приятный цветочный вкус, точно как любила мать. Айден не предполагал, что Мюррей может его отравить, было бы глупо, опрометчиво и бессмысленно. Даже если лорд состоял в заговоре с убийцами, и принц им по какой-то причине мешал, или сердце Равенскорта требовалось для очередного запретного ритуала, за дверью особняка стояли императорские гвардейцы, да и во дворце знали, куда отправился Айден. Он не привлекал к встрече внимание советников, но Дэвиану, разумеется, сообщил.

Пробовать печенье Айден не торопился. Он предпочитал держать спину прямо, отпивать маленькими глотками и больше ничего не трогать, но цепко оглядывать украдкой окружающее пространство.

Зачарованные лампы горели при входе в гостиную, но в этой части комнаты свет давал в основном камин. Массивный, тоже богато украшенный морскими мотивами ракушек и водорослей, с изящно изгибающейся аркой над очагом. Настоящее произведение искусства! Узоры приковывали внимание, и Айден не сразу понял, что на каминной полке выстроились не привычные статуэтки, а стеклянные банки. Содержимое терялось в тени, и Айден не так уж хотел знать, что внутри.

Когда он отвернулся, то наткнулся на цепкий взгляд лорда Мюррея. Старик следил и оценивал, но сказал совершенно другое:

— Дела обсуждай с Фелицией, она уполномочена их вести. После моей смерти займёт место главы Синдиката.

Что разрушало теорию, выдвинутую Николасом, о том, что Стэнхоупы стояли во главе заговора и запретной магии, чтобы занять трон. То есть Элиас мог этого хотеть, но Фелиции нет смысла захватывать власть в Синдикате, он и так будет принадлежать ей.

Хотя это не исключало, что у Элиаса были свои планы, а Фелиция помогала брату. Или покрывала его.

Айдену ужасно захотелось потереть переносицу, словно движение избавляло от дурных мыслей. Он чувствовал, как его захватывает подозрительность, и это не несло ничего, кроме беспокойства и неспособности увидеть настоящие факты.

— Вы ведь не удержите гниль, — неожиданно сказал лорд Мюррей. — Не сомневаюсь, что зараза полезла из-за запретной магии. Это чума. Невозможно удержать чуму в отдельных кварталах, как бы вы ни пытались.

— Пока мы справляемся, — холодно ответил Айден.

— Скоро она выплеснется на улицы Кин-Кардина.

Чай внезапно показался Айдену безвкусным. Глаза старика сверкали, и оставалось гадать, насколько он в своём уме. Лорд сидел, запершись в особняке, и слушал шебуршание крыс под полом, а не живых людей. Кто знает, что ему нашептали его безумные сны?

— Звучит как угроза, — спокойно сказал Айден. — Может, вас арестовать за то, что занимались запретной магией, и из-за неё появилась чума?

— Я не связывался с запрещёнкой.

Что было ложью. Айден не стал бы говорить Николасу, у того порой свербило обострённое чувство справедливости, но во дворце знали, что Синдикат усиливал корабли запретной магией. Эти сведения Айден приберегал на тот случай, если обсуждения с Фелицией зайдут в тупик и придётся пригрозить разоблачением.

Их ритуалы не требовали человеческих жертв, а крепкие корабли были выгодны и короне, но официально чары считались запретными, потому что уже активнее управляли окружающим миром. Синдикат тоже не афишировал, но, скорее всего, стоило копнуть, и у них обнаружилось бы полно запрещёнки вплоть до внушения людям, а вот это считалось серьёзным преступлением.

Если их прижать, Управлению дознавателей придётся провести много арестов среди высокопоставленных дворян, что пошатнёт положение Равенскортов, поэтому Айден такого развития не желал. Проще не обращать внимания на часть нарушений, принимая, что там могут найтись и бо́льшие. И тем более Айден не хотел ставить друга перед выбором, когда тому пришлось бы ради короны закрывать глаза на запрещёнку или пошатнуть власть Равенскортов, но выполнить свои обязанности.

— Не связывались, значит, — сказал Айден. — То есть не проверять «Сокола» на запретные чары?

Парусник, стоящий в доках и приплывший из Карранаса. Числился он за Синдикатом. Лицо лорда Мюррея окаменело, но через пару секунд он вновь усмехнулся:

— Что ж, мальчик, я рад с тобой познакомиться. Ты станешь достойным противником для Фелиции.

— Вы хотите противника?

— Конечно. Это помогает развиваться.

— Но есть же ещё поддержка, когда тянешься за сильным.

— Ты ещё наивен, воронёнок.

С унынием Айден отметил, что попросту теряет время. Лорд Мюррей ясно дал понять, что делами Синдиката занимается Фелиция и будет заниматься впредь. Старик решил посмотреть на принца, и ради этого вызвал его к себе. Айден, как дурак, понёсся к Мюррею, думая, что дело важное! И всего лишь удовлетворил чужой каприз.

Вроде бы уже шесть лет как покинул послушничество, а всё равно порой тот же храмовый мальчик. Лорд Мюррей прав, временами Айден наивен.

— Китобои не слышат песнь китов.

— Что? — удивился Айден. Те же слова, что бросил накануне Чарли Стоукс.

— Рыбаки говорят, что в открытом океане киты поют свои песни. Когда китобои перестают их слышать, происходит что-то страшное. Например, чума.

— Моряки — суеверный народ.

— Ты либо кит, который поёт свою песню и не знает об опасности, либо китобой, который не слышит, гарпунит и разделывает ради внутренностей.

— Или я ворон.

Лорд Мюррей рассмеялся лающим смехом, но ответ ему явно понравился. Правда, Айдену самому было плевать, насколько он приглянулся старику, он потратил время на безумца и затворника, а единственной пользой стало моряцкое суеверие.

Поднявшись, Айден хотел попрощаться, и тут его взгляд снова вернулся к каминной полке. Стоя он видел, что там и вправду выстроились стеклянные банки, но теперь распознал содержимое: в формальдегиде плавали органы, вроде бы сердце, два глаза.

— Бездна! Что это?

— Память о моих мёртвых детях, — невозмутимо ответил лорд Мюррей.