Я не дам тебе упасть

Градус местного веселья заметно повысился, полынью пахло ещё сильнее, а вместе с ней и каким-то благовонием, от чего аж в носу засвербило, и Николас чихнул.

— Надеюсь, это не люпин, — бросил Айден. — Хотя самое то для твоего отсутствующего чувства самосохранения.

— И тебе меня не жаль?

— Нет.

— И у меня аллергия на пыльцу люпина, — сказал Николас. — Не на запах.

Айден одарил его ещё одним испепеляющим взглядом. Считалось, что так говорить как раз и значит кликать беду, как искушать Безликого словами о том, что хочешь жить вечно. Всё это, разумеется, чушь собачья, иначе Безликий сам бы карал тех, кто занимался запретной магией вроде Люциуса с Морвеной, которые, по легендам, избежали самой смерти. Но что-то Безликий не торопился, и дело приходилось брать в руки дознавателям.

Благовония пахли смолисто и густо, совсем не похоже на цветы. В центре комнаты уже вовсю зачитывали эпизод из какого-то нового романа, и Николас порадовался, что вроде бы от него отстали и не просят выступить. Они с Айденом прошли к дальнему дивану, мимо Кассандры, обсуждавшей что-то с Кристианом. Фелиции видно не было.

С удивлением Николас заметил, что Лорена пристроилась рядом с Кейном Алденом. Скинула туфли, свернулась на диване с ногами и, похоже, уснула, случайно склонив голову на плечо Кейну.

Наверняка последние дни Лорена работала в Научном обществе с утра до вечера. И Кейн хотя бы выглядел надёжным, в отличие от лорениного бывшего.

— Ты знаешь, что лорд Капелл влез в Департамент? — спросил Николас.

Бывший муж Лорены пока не собирался покидать Кин-Кардин и возвращаться в свои земли. Мысли Айдена блуждали далеко, он отстранённо спросил:

— Какой Департамент?

— Городского планирования. Я слышал, он уже занялся перестройкой Зверинца и вложил деньги в новые жилые дома в Квартале чёрных ламп. Там ещё пожар недавно был, вот отстраивают. И теперь ему ещё Школа Эбингтона принадлежит.

Последнее удивило даже Айдена. Школа зачарователей Эбингтона была крупнейшей в столице. В ней обучали магии простолюдинов со способностями к чарам, чтобы те не вспыхнули дикой магией. Большинство потом отправлялось на мануфактуры чаровников, часть не связывала жизнь с магией, и вот эти часто становились клиентами дознавателей. Потому Николаса и раздражало, что Школой теперь владеет лорд Капелл. Дознавателям приходится с ним общаться, а Николас этого совершенно не желал.

— Мы знали, что он не собирается обратно, — спокойно заметил Айден. — Это не новость. В Департаменте он хоть не пересекается с Лореной.

— Точно, — вздохнул Николас.

Они устроились среди вышитых подушек, а на столике из сагарского чёрного дерева стояли забытые кем-то бутылка абсента и сахар. Оглядываясь, Николас прикидывал, где взять чистые бокалы и как бы это сделать, не вставая с дивана:

— Мне не нравится этот хитрый жук. Вот попомни мои слова, я уверен, он и в Праздник смерти влезет.

Крупнейшее торжество империи официально называлось Ночью Безликого и знаменовало собой окончание сезона тёмных ночей и переход к весне. Довольно скоро. Николас попытался сосчитать, но понял, что не помнит, какое сегодня число. Символично, что убийства и запрещённая магия творятся в тёмные ночи.

От мысли Николас быстро отвлёкся, потому что подошёл Роуэн с пустыми бокалами:

— Наливай.

Разложив над стаканами специальные ложечки, Николас поместил туда кусочки сахара, налил абсент, щедро полив и сахар, прищёлкнул пальцами, чтобы вызвать искры. Кубики весело запылали, плавясь и капая в напиток.

Магия кольнула болью в голове, и Николас подумал, что на сегодня с него хватит чар. Как бы то ни было, Айден прав, на магию они потратили много сил, нет необходимости тратить ещё, пока не отдохнут.

— Вы поговорили с Чарли Стоуксом? — спросил Роуэн.

— Да. Выцепили какое-то здание… попробую отыскать, но шансов мало, ничего конкретного мы не успели увидеть.

— А что там?

— След от гнили ведёт туда, значит, там творили запретные ритуалы, после них наша чума и пошла.

— Надеюсь, ты не собираешься соваться туда один, — сухо сказал Айден.

— Иногда я творю глупости, но не до такой степени. Нет, возьму отряд полицейских, респираторы, предпримем все меры предосторожности.

— Я пойду с вами.

— Айдз…

— Ты же сам сказал, все меры предосторожности. Может, там связкой ещё что узнаем.

Опустив ложки с остатками сахара в абсент, Николас щедро размешал и предложил стакан сначала Роуэну, потом Айдену.

— Хорошо, — согласился он. — Тогда завтра ты тоже пойдёшь с отрядом охраны и со мной.

— Куда пойду?

Коротко Николас рассказал о приглашении, переданном через Фелицию. Удивило оно и Роуэна, и Айдена, а последний заметил:

— Охрану я возьму, а вот тебя нет.

— Чего это?

— Майлз сегодня отсыпался весь день. Завтра тебе надо отвезти его домой.

— Почему завтра? Ну послезавтра.

— Потому что мальчику и так сложно. Ты собираешься стать его опекуном, так покажи, что у него есть дом.

Айден был прав, но Николас всё равно надулся и пихнул локтём Роуэна:

— Тебя он тоже никуда с собой не берёт, да?

— Меня никто с собой не берёт, вдруг что выкину.

По связи мазнуло удивлением Айдена, но, посмотрев на расслабленное лицо Роуэна, Николас хмыкнул:

— Да ты пьян! Больше я тебе не налью.

Скрыв зевок в кулаке, Роуэн пожал плечами:

— Это всё равно правда.

Имея в виду то, что он сказал. И Николас мог понять, почему Роуэна не берут. Для его же блага, конечно, но наверняка принца положение расстраивало.

— А зачем тебе куда-то идти? — спросил Николас. — Пусть приходят к тебе. Устрой свой салон.

Аж протрезвев, Роуэн распахнул глаза и уставился на Николаса. Тот пожал плечами:

— Ты всех знаешь, а они сочтут за честь. Салон самого принца Роуэна! Организуй в этом вашем саду с кровавыми деревьями. Месяц буду судачить, и все с восторгом.

Судя по лицу Роуэна, ему эта идея в голову не приходила. Но через пару мгновений он мечтательно улыбнулся, и Николас был готов поспорить, что младший принц уже продумывает закуски. По связи забурлила благодарность Айдена, было приятно, хотя Николас и не совсем понимал, за что именно благодарит друг. Странно, что идея салона ещё никому из них не приходила в голову, она же прям напрашивалась.

Они попивали абсент, когда Николас услышал звук: кто-то из благородных джентльменов притащил трость и теперь постукивал ею по полу. Ничего особенного, но то ли звук слишком походил, то ли от усталости после магии и разговоров с Фелицией… но Николаса окатило внезапным ужасом, звук напомнил ему трость отца.

— Что такое? — встрепенулся Айден.

Но Николас уже понял, что это его воображение, и беспокойно усмехнулся:

— Показалось.

Постукивание было неприятным, но Николас взял себя в руки. После сильных чар тело стало тяжёлым и неповоротливым, и Николас отставил недопитый абсент на стол, ладони вспотели. Ему не нравилось чувство беспомощности. Он ненавидел ситуации, которые не контролировал — в основном поэтому и предпочитал мало пить. Чтобы не терять контроль.

Бездумно поворачивая кинжальный браслет на руке, Николас попытался отвлечься от навязчивой трости. Тем более услышал высокий голос Квентина Розмонда, сына лорда Розмонда, владевшего Табачной компанией Розмонда. Но если отец работал и сделал сигареты модными, то его сын считал себя поэтом и открыто выказывал неприязнь к Николасу.

Похоже, сейчас он читал свой очередной шедевр.

— Айдз, — негромко сказал Николас, — ты же знаешь, что говорят… я втёрся в доверие из-за твоего высокого положения. А ты сам так не думал? Ну хоть раз. Мимолётно.

Николаса обожгло негодованием Айдена, и он с облегчением понял, что нет, у друга подобной мысли не мелькнуло.

Он мог бы не отвечать, но Айден сказал:

— Мы с тобой вместе колдуем. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

Не то чтобы это было сложно, Николасу порой казалось, что он вообще себя не знает, но вслух говорить не стал, тем более Айден отвлёкся на стихи, и Николас тоже прислушался.

Некоторые принцы не становятся королями, вещал Квентин. Не достигают величия, но сохраняют имена в балладах. Их отцы правят, а им достаются поцелуи прекрасных дев и перетёртые кости воображаемых монстров, что складываются в их собственные саркофаги.

И если ещё можно было подумать, что строки о каких-то случайных принцах, то Квентин ввернул и надпись на склепе Равенскортов: «Помни о том, что мы жили».

Может, таким образом Квентин хотел поддеть Айдена. Или был непроходимо глуп и не подумал, что и при ком читает. Но Айден вспомнил Конрада, принца, что должен был стать однажды императором, но никогда не станет. Выражение лица Айдена оставалось непроницаемым, но в Николасе отразились его боль и беспокойство. Потому что Роуэн тоже слышал. Роуэн, который периодически путался и считал, что Конрад жив, и раз за разом переживал его смерть.

Роуэн притих, сцепил пальцы на коленях и уставился на них, не поднимая головы. Его плечи едва заметно подрагивали.

Сраный Квентин! Всё шло хорошо, а теперь по Бездне.

Вскочив на ноги, Николас подошёл к центру комнаты, картинно разведя руками и прерывая Квентина на середине строчки:

— Квентин, дружище, ты меня аж вдохновил. Давай ты отдохнёшь, пока ещё лишнего не наговорил, а стихи почитаю я.

Квентину ужасно не понравилось, что его прервали, он метнул на Николаса злобный взгляд, посмотрел на Кассандру. Она хозяйка салона, последнее слово за ней. Уголёк поднял голову, заинтересованно пробуя воздух языком.

Лицо Кассандры оставалось невозмутимым, но глаза её горели:

— Мы так давно не слышали новых творений лорда Харгроува, что сложно отказать.

Побагровев от ярости, Квентин отступил. А Николас подумал, что нужно выдать что-то яркое, чтобы дурацкие предыдущие стихи стёрлись из памяти.

— Гм, что бы такого прочитать, — задумался Николас, и это было наигранным лишь наполовину.

В Академии он писал много стихов, менял их на шоколад и другие милые вещицы. Часть не записывал или терял. С появлением Айдена стихов стало больше, потому что Айден заявил, их надо сохранять. Он вытаскивал листы бумаги, завалившиеся под кровать, собирал разбросанное по столу и всё относил в общую стопку.

В Кин-Кардине стихов сначала не было, дознавательская работа оказалась интересной, но поглотила полностью. Николас всё равно порой ощущал зуд в кончиках пальцев, и как-то поймал себя на том, что идёт сквозь туман, и в свете тусклых зачарованных фонарей на улице в голове сами собой складываются строки. После этого он вернулся к стихам.

Посреди гостиной стоял низенький столик, Николас лихо на него запрыгнул, заставив несколько дам ахнуть и отшатнуться. Возвышаясь над собравшимися, Николас начал ходить по столу, чеканя шаг и под чёткий ритм читая стихи о том, как герой смывает кровь с рук, как его слепые глаза видят тьму, а сердце он запирает в клетку, полную высохших цветов. Он не собирается оставаться слишком долго, не собирается быть — слишком долго.

Сердце, сквозь которое прорастают грибы.

И когда на плечо садится коронованный ворон, герой распахивает глаза и видит свет, а сердце в клетке снова пульсирует, и мёртвые цветы превращаются в живые розы.

Пока никто не вспомнил, что на семейном гербе Харгроувов тоже цветок, Николас, раскланявшись под аплодисменты, тут же завёл другое стихотворение, ещё старое, о глазах темнее ночи, и дамы точно сочли строки любовной лирикой.

Он хотел тут и закончить, но выступление Квентина заставили вспомнить последнее стихотворение, ещё не дописанное. Николас сам не понял, как начал его зачитывать.

В одной известной постановке были строки «спи, милый принц», обращённые к погибшему принцу. Мрачные, печальные слова обрамляли трагедию. Николас взял их и переделал во что-то вроде колыбельной. Спи, милый принц, и если тебе будут сниться кошмары, зажги свечу, и я найду дорогу к тебе. Мы дадим мраку имя и запишем его золотыми буквами на бычьей коже, чтобы предать эту жертву Безликому.

— Спи, милый принц, — завёл Николас последнее четверостишие.

И сбился.

Потому что опять кто-то постукивал тростью по полу, вряд ли замечая, но звук впечатывался в череп Николаса, заставлял снова чувствовать себя маленьким. Не спрятаться, не убежать, да и бежать-то некуда.

Неловко поклонившись, Николас с трудом сглотнул и сделал вид, что на этом всё, и под рукоплескание публики спрыгнул на пол. Он поймал сияющий взгляд Роуэна, позабывшего о выступлении Квентина, но радость не могла затмить неуютное чувство беспомощности.

Со стороны Айдена обдало теплом, и Николас успокоился. В конце концов, если подумать, то ничего не происходит, и ему уж тем более ничто не грозит. Бояться здесь и сейчас — верх же глупости.

— Николас, это было здорово!

Какой-то приятель радостно и пьяно говорил, что стихи были чудесны, навалившись на плечи в дружеских объятиях. Но его прикосновение обожгло Николаса, он отшатнулся и не завопил из-за того, что в горле резко пересохло, он издал глухой звук, похожий на стон раненого животного.

Николас терпеть не мог, когда его трогали. Он не привык к этому, в голове непроизвольно начинала биться мысль «опасно, опасно, опасно».

В Академии он не снимал рубашку, а в купальнях, не переодевался при посторонних. Это было слишком… уязвимо.

Сейчас от чужого прикосновения под постукивание тростью, грудь сразу сдавило, а воротник мгновенно намок от пота. Дрожащими пальцами Николас ухватился за спинку дивана, ощущая, как звуки в комнате становятся глухими, как из-под воды, а мир размывается.

Второй рукой Николас вцепился в собственную грудь, пытаясь сделать вдох, пропихнуть воздух внутрь. Ему казалось, он сейчас потеряет сознание — или умрёт.

Он снова маленький и ничего не контролирует. Снова постукивает трость.

Мир враждебен.

Он — недоразумение. Он не достоин любви и поддержки.

Кто-то опять коснулся плеча, и Николас распахнул глаза:

— Не трогай меня!

— Эй-эй, Ник, это всего лишь я.

Руку Айден не убрал, а Николаса омыло связью, хотя эмоции он сейчас понять не мог, как и сделать полноценный вдох, дыша часто и прерывисто. Он не был в силах что-то объяснить, но не стал скрывать.

Другим людям Николас не позволял себя касаться. Но перед Айденом он не боялся быть уязвимым.

— Я падаю, — пробормотал Николас.

— Я не дам тебе упасть.

Николас зажмурился, пытаясь уцепиться хоть за что-то и наконец-то вздохнуть. Он не упадёт, у него не будет болеть голова, ему не будет больно.

— Ник, посмотри на меня. Всё хорошо. Дыши.

Наконец-то получилось вздохнуть, и Николас открыл глаза. Он понял, что дрожащие мышцы свело, и часто поверхностно задышал. Айден ненавязчиво потянул его за собой, не отпуская плечо и продолжая ощущаться по связи. Он хотел увести Николаса из комнат.

Рядом возник встревоженный Роуэн, что-то спросил, но Николас не понял вопроса и не понял, что ответил Айден.

Наконец их обдало прохладным воздухом, и дышать стало легче. А может, из-за того, что голоса стихли, запахи успокоились, духота тоже не стискивала Николаса. Трость перестала постукивать.

Они оказались в экипаже, но лампы Айден зажигать не стал. Бархатная занавеска была раскрыта, с улицы хватало скудного света фонарей.

Спрятав лицо в коленях, Николас пытался восстановить дыхание, стискивающий грудь ком понемногу отступал. Рука Айдена с плеча переместилась на затылок, легонько массируя. Когда-то в Академии лекарка научила Айдена, что так можно помочь с головной болью. Сейчас это тоже успокаивало, давало ощущение устойчивости.

— Ты в безопасности, Ник.

Ему стало стыдно. Что-то похожее нынешнему приступу случалось пару раз в детстве и в лицее, но позже не происходило. Николас и сейчас не совсем понимал, что спровоцировало. Скорее всего, всё вместе. Усталость после чар, абсент, слова Фелиции… эта проклятая трость! Неудачное стечение обстоятельств. Но всё равно Николасу было стыдно, как будто он мог отвечать за реакции собственного тела.

Тут же по связи его обдало яростью Айдена:

— Не смей! Ты же не виноват.

Николас, наконец, выпрямился и криво улыбнулся:

— Зачем тебе нужен дознаватель, если он плохо работает?

— Мне не нужен дознаватель. Мне нужен ты.