Искры и тени

С наслаждением Николас закурил.

Он мечтал об этом последние полчаса, но то отвлекали разговоры, то ещё что-то происходило, и не мог же он промолчать, когда пошли обсуждать творения Мэтью Роджерса? Парень, безусловно, талантлив, хотя грубоватая техника рисования раздражала всех этих аккуратистов, пытавшихся ваять шедевры по правилам, и ничего-то у них не выходило.

Когда в Комнатах Кассандры появился Чарли Стоукс, публика дошла до чтения собственных творений, и многие подначивали Николаса на стихи. Он отмахивался как мог, пытаясь подобраться к Чарли, но и речи не шло о том, что удастся улизнуть и поговорить наедине.

Тогда Николас пожаловался Кассандре:

— Ужасно разболелась голова… могу я отдохнуть в одной из ваших комнат наверху?

Кассандра посмотрела на него взглядом из-под полуприкрытых ресниц, Уголёк на её груди зашевелился.

— Николас, ты здесь здоровее многих.

Он был рад, что производит подобное впечатление, хотя ещё пару дней назад действительно с трудом добрался до кровати из-за разыгравшейся мигрени. Как хорошо, что со стороны не заметно.

— Видимо, слишком много абсента, — виновато развёл руками Николас.

— Или ты хочешь скрыться от напыщенных литераторов и их соревнований в остроумии. Можешь воспользоваться Бирюзовой гостиной.

Перехватив взгляд Николаса, Айден нахмурился. Он точно знал из-за связи, что голова у Николаса не болит. Догадается под каким-нибудь предлогом зазвать Чарли наверх. А Николас уж постарается уболтать Чарли им помочь. Да он вроде и так славный малый, будет сотрудничать с дознавателем и принцем, когда они расследуют дело о запретной магии.

Хотя кто в здравом уме откажет принцу?

Николас воспринимал Айдена как друга, но порой забывал, что не все так, как он, плевать хотели на правила и авторитеты. Для большинства людей они важны. И абсолютно для всех Айден — наследный принц, будущий император, и обращаются с ним соответствующе.

Все, кроме Николаса, который с первого дня в Академии видел Айдена исключительно как Айдена.

Тот и сам порой забывал, что он не только принц, воспитанник храма или кто там ещё. Николас считал, что все эти роли вторичны и не формируют Айдена, а следуют из того, какой он есть. Так и дружба их началась не из-за идеальной связки. Возможно, удачно сложившаяся магия, наоборот, стала следствием.

Второй этаж купался в сумрачных отблесках ламп, выстроившихся по стене канделябрами. Ковёр скрадывал шаги. В Бирюзовой гостиной Николас бывал несколько раз, знал, где находилась комната. Она была небольшой, и когда Николас зажёг лампы, те осветили стол, стулья, несколько кресел и широкую софу.

Во время салонов не было принято скрываться для утех, скорее, расходились небольшими компаниями, чтобы обсудить что-то отдельно или хлопнуть запрещённого. Но и парочки, конечно, уединялись.

Ноги утопали в длинном ворсе мильского ковра, когда Николас подошёл к столу. Бесцеремонно выдвинул ящики, но в них ожидаемо нашлась лишь бумага да перья, ничего больше. Личные вещи хозяева особняка хранили в другом крыле. Да и не надеялся Николас ничего отыскать. Кассандра Лоусон и Аделин Хэпмтон слыли особами взбалмошными, но в интригах не замеченными.

И это подозрительно.

Как бы то ни было, Кассандре Николас не доверял и с удовольствием нарыл бы о ней больше информации. Повода не подворачивалось. Пока что.

Оставив ящики, Николас обошёл стол и уселся на него, закинув ногу на ногу. Достал сигарету и поджёг её магией.

На подобных салонах не раз обсуждалось, насколько было бы проще жить, если бы можно было направлять не только короткие вспышки, но и большие, не зависеть от связок, где приходилось объединять чары, ведь один направлял, а второй страховал.

Потому что иначе сила слишком неуправляема, есть риск не рассчитать и вспыхнуть дикой магией. Или попросту стать иссохшим. Николас видел их не так много, но рассказы ходили жуткие. Айден тоже говорил, что в храм, где он воспитывался, приводили иссохших, полубезумных людей, плохо воспринимавших происходящее.

По легендам, во времена Кальтоны магия была более упорядоченной, ею владели почти все, а уровень чар достигал небывалых высот. Но что-то произошло, империя исчезла в один миг.

Прозаичные теории говорили об извержении вулкана, ведь Кальтона располагалась на западном берегу континента. Другие учёные утверждали, что виноваты огромные морские волны, снёсшие с лица земли крупные города.

Николасу нравились поэтичные теории. Они рассказывали, что кальтонцы решили бросить вызов богам, пошли на эксперименты, сила вышла из-под контроля и потрясла империю. Кальтона вспыхнула дикой магией, иссушила сама себя. Это отразилось и на чарах простых людей, ставших более хаотичными.

С точки зрения Николаса, звучало красиво, а ещё походило на правду. Но Кальтонская империя исчезла сотни лет назад, и её загадки Николас предпочитал оставлять историкам, изучавшим мёртвую страну. Для Николаса имело значение, что кальтонские трактаты до сих пор всплывали то тут, то там и несли в себе древнюю магию, теперь объявленную запретной.

Потому что в Кальтоне не гнушались человеческими жертвоприношениями, реками крови и использованием самых тёмных оттенков силы. Остатками кальтонской аристократии считались Древние семьи, одной из которых и были Равенскорты. Николас видел императора Александра Равенскорта в действии. И если бы против него выступил весь Круг магов, Николас не был уверен, на кого поставить в таком случае.

Его самого устраивала система магии в связках. Сырую силу он использовал на дуэлях, но в остальное время куда больше толку от зачарованных предметов.

В основном, те, кто владел магией, зачаровывали то с одними, то с другими людьми. Но, конечно, было множество историй и о тех, кто выбирал партнёра по магии одного и на всю жизнь, иногда это заканчивалось романтикой, чаще семейными проблемами. Хотя Николас помнил историю поэта, женившегося на девушке, а она зачаровывала в паре со своей сестрой. В конце концов они стали жить втроём.

Дверь дрогнула и открылась, но вошли не Айден с Чарли Стоуксом, а Фелиция Стэнхоуп. Скрыв замешательство, Николас затянулся сигаретой, а когда выпустил дым в сторону вошедшей, прежнее самообладание вернулось к нему в полной мере.

— Леди Стэнхоуп… вы ошиблись комнатой? Уборная дальше.

Она прислонилась спиной к двери, смотря на Николаса.

— Ты хочешь меня соблазнить? — склонил голову набок Николас.

— Не мечтай.

Фелицию Стэнхоуп он видел при дворе, но знаком с ней был постольку-поскольку. Даже ни разу не беседовал до Китобоен, хотя Айден много о ней рассказывал из-за дел Синдиката. Да и кто не знал Фелицию и Элиаса Стэнхоупов, последних представителей некогда великой династии!

Не совсем последних, существовали и другие ветви, но не в столице, не при дворе.

Брат с сестрой были двойняшками, но внешне друг на друга походили лишь отчасти. Элиас был высоким и поджарым, а Фелиция миниатюрной и хрупкой. А вот светлые волосы у обоих повторяли оттенок, да мало отличались серо-голубые глаза. Скорее серые у Элиаса и скорее голубые у Фелиции.

Фелиция умела себя подать. Изящно подведённые глаза и губы, подчёркивающее фигуру кремовое платье, замысловатые локоны причёски, украшенной мёртвыми цветами. Высохшие лепестки казались хрупкими и наверняка сохранялись благодаря чарам.

Насчёт Фелиции Николас не обманывался. При всей мнимой безобидности она была остро отточенным кинжалом, спрятанным среди нежного кружева. И она была Стэнхоуп, если бы Равенскорты исчезли, Стэнхоупы заняли бы трон. А значит, она угроза для Айдена. И ещё более явственная со стороны Торгового синдиката. Николас не особенно вникал, чего она хотела, но знал, что Айдена не устраивали требования. Вроде бы что-то насчёт льготных пошлин и возможности иметь собственных солдат.

Отходить от двери Фелиция не спешила, рассматривая Николаса. Обычно так бессовестно глазеть никто не решался, это было неприличным, но Николасу стало любопытно, и он молчал, ожидая и выпуская изо рта сигаретный дым.

— Тебя нечасто можно увидеть при дворе, лорд Харгроув. Многие считают это странным.

Она наконец-то двинулась вперёд, и лишённая вежливого этикета речь звучала странно с формальным обращением. Но ни поправлять её, ни просить называть по имени Николас не стал. Он небрежно пожал плечами:

— Не всем по душе придворные интриги.

— Ты колдуешь в связке с наследным принцем. Вы с ним как братья, хоть и не по крови. Тебя пророчат главой дознавателей. Ты постоянно проводишь время во дворце. Но тебя почти не встретить на официальных мероприятиях.

Только на тех, с которых он не сумел улизнуть. Или где не появляться считалось уж совсем неприличным. Айден на них был нарасхват, и Николаса спасала Лидия.

Все эти мероприятия Николас находил ужасно скучными. Хотя Айден утверждал, что при обсуждении придворных событий и интриг Николас выдаёт удивительно трезвые мысли, подпитанные внушительной осведомлённостью. Николас отмахивался, что попросту следит за информацией.

Он был в курсе происходящего при дворе, ведь Айден рассказывал, да и Николас не хотел, чтобы принцу что-то угрожало, а значит, стоило следить. Но сами по себе все эти интриги и политика его не интересовали. А вот Лидия прекрасно в них ориентировалась, с лёгкостью уходила от одних, принимала другие и порой советовала Николасу на приёмах, с кем стоит поговорить, а от кого лучше держаться подальше.

Николас чувствовал себя тупоголовым чурбаном, особенно когда Лидия и Айден начинали обсуждать политику. Но в то же время его всё устраивало. Потому что в своей стихии он был, когда оказывался в Управлении, когда надевал форму дознавателя и искал очередного придурка, решившего воспользоваться запретной магией, попутно уничтожая всё вокруг.

Рассказывать об этом Фелиции Николас не собирался и бросил:

— Я не создан для придворной жизни.

— Тебя называют Бойцовым псом его высочества. Многие боятся. Потому что считают, ты можешь их убить, если того пожелает наследный принц.

Николас фыркнул:

— Ты веришь в кровожадность Айдена?

— Я верю, что он благоразумен. А ты не его убийца, ты его друг.

Фелиция приблизилась, и Николас заметил, что лиф её кремового платья украшен рядами коготков животных. Девушка ощущалась таким же хищником, приближающимся на мягких лапах, чтобы не спугнуть добычу. Жестом Фелиция попросила сигарету, и он не стал отказывать. Жаль, что вспышка магии, чтобы зажечь табак, слишком короткая, и нельзя увидеть то, что отличало Стэнхоупов.

У каждой Древней семьи своя особенная сила. У Равенскортов имелись тени. У Стэнхоупов вроде бы что-то про свет.

— У меня с братом — идеальная связка, — неожиданно сказала Фелиция. — Я знаю, что это такое. Вам с Айденом повезло. Я зачаровываю иногда с другими, ощущается иначе. Это как…

Она попыталась подобрать слова, и Николас, хотя не думал втягиваться в разговор, не смог промолчать, когда дело касалось связки.

— Как танец, — пробормотал он. — Когда движения идеально гармоничны. Или как музыка. Когда не просто играют два инструмента, а складываются в единую мелодию, общий поток, и даже сердца бьются в унисон.

Прислонившись спиной к столешнице, где сидел Николас, Фелиция скрестила руки на груди и кивнула. Вряд ли она уловила, что последние слова про сердца — цитата из Раттер-Кристи. Но она поняла мысль. На миг лицо Фелиции затуманилось, по губам прошлась задумчивая улыбка.

— Зачарование в паре — это укрытие. Но идеальная связка — возвращение домой.

Она затянулась привычно, не в первый раз закуривая. Искоса посмотрела на Николаса и спросила:

— Ты знаком с силой Стэнхоупов?

Впрочем, ответить не дала, вокруг них тут же вспыхнули искры света. Резкие, яркие и почти ослепляющие. Они взвились от пола, окутывая фигуры Фелиции и Николаса. Осколки света походили на крупные снежинки, падавшие не вниз, а вверх.

Часть из них прошлась по Николасу, по его рукам, и он хихикнул:

— Щекотно.

Искры света тут же погасли, а на лице Фелиции читалось откровенное изумление.

— Ты не боишься, — сказала она, и это не звучало вопросом.

— А надо бояться? На светлячков похоже. Красиво.

Конечно, Николас бравировал. Он понимал, почему магии Древних семей опасались, да и было чего опасаться! Сила восхитила, но показывать этого Фелиции он не хотел. А вот пугать точно не пугала. Хотя наверняка, если бы Фелиция пожелала, искры прожгли тело насквозь.

Николас вспомнил дознавательский мундир. В него была вшита пара артефактов, он бы посмотрел, как их чары отреагируют на магию Стэнхоупов. Но тогда Николас бы выглядел скучно-официально и не смог надеть чудесный платок. Он ни о чём не жалел.

Взяв себя в руки, Фелиция качнула головой:

— Принц часто показывает тени? Я думала, у Китобоен вы специально устроили представление.

— Нет, мы всегда такие.

Не рассказывать же ей, что он обожает тени Айдена, такие уютные, как одеяло. Айден до сих пор удивлялся.

Его тоже в Академии поразило, что Николас не боялся. А тот не понимал, чего такого? С первого зачарования с Айденом Николас знал, что принц не желает причинить ему вред. Точно не намеренно. Никогда не причинит. Его тени защитят, скроют и укутают, если потребуется.

Как крылья птицы.

Как крылья ворона.

Окончательно взяв себя в руки, Фелиция снова затянулась. Решила продолжить разговор, теперь перейдя к важному:

— Меня волнуют эти убийства.

Видимо, она про потрошение и запретную магию. Хотя слова Фелиция произнесла ровным тоном, и Николас затруднялся сказать, что именно и каким образом её волновало. От ехидства он не удержался:

— Мешают торговле?

— Синдикат развернулся по всей империи, проблемы отдельно взятого города не важны.

— Даже гниль?

Едва заметно Фелиция поморщилась, и Николас понял, что попал в точку:

— Поэтому и убийства волнуют?

— Мы не знаем, какую запретную магию творят, и чем она обернётся.

— Точно. А вот побочный эффект в виде гнили нагляден. И если болезнь начнёт распространяться, это совершенно точно плохо повлияет на торговлю.

Фелиция молчала, равнодушно смотря перед собой, и бросила:

— А я-то думала, ты не участвуешь в придворной жизни, потому что недостаточно умён для интриг.

— Псы — сообразительные существа.

— Я больше люблю кошек.

— Потому что ловят крыс?

— Потому что гуляют сами по себе.

Николас не сомневался, что Фелиция похожа на кошку. Она казалась независимой, сильной, но утверждали, что двойняшки и близнецы близки друг другу, а тут ещё разговоры о магии.

— Кошки так ведут себя, пока не найдут достойного их внимания человека, — заметил Николас. — Пока не будет идеальной связки. Ты ведь точно верна брату. А чего хочет он?

Может быть, использовать запретную магию, уничтожить поэтическое общество во главе с принцем Равенскортом и занять трон? Фелиция могла и не знать. Или знать и участвовать. Или покрывать брата.

Её волновали убийства. Но вдруг из-за того, что за ними стоит её брат?

— Я хочу встретиться с Элиасом, — сказал Николас.

— Пошли официальный запрос.

Что значило, Элиас его точно отклонит, и Николас не сможет поговорить с ним через Управление как дознаватель. Можно попытаться как лорд Харгроув, но пока непонятно, о чём с ним беседовать. Лорд Стэнхоуп, а не вы ли промышляете запретной магией, не вы ли виноваты, что у нас гора трупов и чума в городе?

Выпрямившись, Фелиция потушила сигарету в пепельнице и посмотрела на Николаса:

— Передай Айдену, что глава Синдиката хочет с ним встретиться. Завтра.

— Лорд Мюррей? Он же известный затворник.

— Да, он и со мной общается письмами. Но с принцем желает встретиться. Без огласки, поэтому послал меня. Это я и хотела передать Айдену.

— Его высочеству.

Фелиция тонко улыбнулась, её глаза казались невероятно голубыми, и Николас подумал, что это чары.

— Твой отец наверняка гордится тобой? — спросила Фелиция. — Ты ведь добился всего, чего он мог бы желать от сына. Дознаватель, станешь главой Управления, ещё и лучший друг принца, его верный пёс.

— Не думаю, что это твоё дело, — грубовато ответил Николас.

И тут же понял, что совершил ошибку. Нельзя показывать Фелиции, что её слова его хоть как-то задели. Но она поняла. В конце концов, о том, что Николас предпочитает не общаться с отцом, знали все.

— Завтра лорд Мюррей будет ждать его высочество.

Дверь Фелиция открыла и вышла не обернувшись. Оставшись в одиночестве, Николас позволил себе расслабить плечи. Он потёр шею, ворча ругательства, но не зная толком, костерит Фелицию или самого себя за излишнюю реакцию.

Отец не стал бы им гордиться, если б Николас достал Луну с неба. Потому что и это он бы сделал недостаточно хорошо. Мать Николаса умерла при его рождении, как говорили, обменяв собственную жизнь на жизнь сына у Безликого, когда ей предсказали, что сын умрёт. Николас выжил, а его мать нет. И в детстве он часто думал, что лучше бы было наоборот.

Лорд Лоуренс Харгроув относился к наследнику как к необходимости, детей не любил и лучшим воспитательным методом считал силу. У него была специальная трость с костяным набалдашником, он брал её в исключительных случаях и использовал для наказания. Сначала постукивал ею по полу, и в детстве один звук вызывал у Николаса оторопь и страх.

Когда он подрос, понял, что стандартам отца не будет соответствовать, и перестал пытаться.

Гордиться!

Отец постарался, чтобы принца поселили в Академии с Николасом. Планировал, чтобы сын подружился с принцем ради высокого положения и участвовал в политике.

Хуже всего, так и вышло. Но ни разу в жизни Николас не пытался втереться к кому-то в доверие или получить таким образом выгоду. Они с Айденом подружились. В глубине души Николас понимал, что его нежелание лезть в политику во многом связано и с отцом, наоборот, очень этого хотевшим.

— Проклятье, — буркнул Николас и достал ещё одну сигарету.

От размышлений его отвлекла снова открываемая дверь, но вошёл Айден вместе с Чарли Стоуксом.

Высокий, широкоплечий, около тридцати, со щетиной на лице и капелькой металла в брови. Одет небрежно, словно старался повязать шейный платок, но всё равно не умел. Николас слышал, что Стоукс — отличный скульптор, но из тех, кто лучше обращается с глиной, а не с людьми. И по салонам его таскает невеста, вроде бы художница.

Зажав сигарету в зубах, Николас в два шага подошёл к Чарли и протянул ему руку:

— Николас Харгроув. Курить будешь?

Скованный Чарли кивнул, отчего ему на лицо упала чёлка тёмных волос. Сигарету он взял, зажёг вспышкой магии, за которой наблюдал Николас. Проблем у Чарли не возникло, значит, с его уровнем силы всё в порядке. Николас переглянулся с Айденом. То, что нужно.

— Чарли… я же могу называть тебя Чарли? Его высочество ввёл в курс дела? Да? Отлично! Короткий ритуал, от тебя ничего не потребуется. Сиди, кури, а мы кое-что проверим. Давно гнилью переболел?

От такого словесного напора Чарли Стоукс, кажется, обалдел, но в то же время расслабился. Оставив их, Айден уселся на ковре в центре комнаты, попутно разминая пальцы для формул чар. Проследив за ним взглядом, Чарли затянулся сигаретой и моргнул, когда Николас повторил вопрос.

— Пару недель назад, — ответил Чарли. — Лекари сказали, у меня легко прошло, повезло. Большинство не выживает.

— Здорово! Так это твой первый выход в свет после болезни? Садись уже на диван. И не прерывай нас, а то теням его высочества это не понравится.

Дошедший до дивана Чарли внезапно побледнел, и Николас подумал, что немного перегнул. Видимо, Айден тоже это понял, потому что прошипел:

— Садись уже и помолчи, ежовая жопка.

Фыркнув, Николас устроился напротив Айдена, скрестив ноги. Повернувшись к Чарли, принц сказал громче и тоном, не терпевшим возражений:

— Садись и не мешай нам. Можешь курить.

Вытаращив глаза, Николас одними губами произнёс «да, мой господин», передразнивая командный тон Айдена. Это подействовало, Чарли плюхнулся на диван и молча курил. Айден смерил Николаса тяжёлым взглядом, и тот приготовился к отповеди, но Айден неожиданно спросил:

— Всё в порядке?

— Да, — растерялся Николас. — Эй, по связи подглядываешь, что у меня в голове?

— Ты становишься неуместным фонтаном иронии, когда тебя что-то беспокоит.

— О… я говорил с Фелицией Стэнхоуп. Ничего особенного, расскажу позже.

Айден нахмурился, но кивнул. Закрыл глаза и поднял магию, Николас поспешно присоединился к нему. Обычно Айден выступал страхующим, распахивая полотно силы, как море, где маяком становился Николас и направлял остриё чар.

Вот и теперь навёл их магию на Чарли, несколькими жестами зацепил за него, Айден пробормотал нужные слова заклинания на кальтонском, и Николас осторожно нащупал в Чарли едва уловимый магией след гнили.

Его наличие само по себе доказывало, что болезнь не возникла сама, её не завезли с кораблями, она имела магическую природу. Запретная магия — камень, который швырнули в воду. Гниль — круги на воде.

Чума, забиравшая больных за несколько дней.

Чарли повезло выжить, оказаться одним из десяти счастливчиков. И Николас направил магию по едва уловимому, дрожащему следу. Он извивался, уходил, нырял в сторону порта, снова извивался, но Николас держал крепко, не выпуская мерцающий отзвук запретной магии.

Будь у них обычная связка, ничего бы не вышло. Но идеальная могла больше.

Но и она начала дрожать на пределе возможностей. Николас ощутил желание Айдена прекратить, его беспокойство, но Николас знал, что они близки. Ещё немного! Он потянулся вперёд, тело буквально завибрировало от напряжения, мир колыхнулся, Николас перестал чувствовать твёрдую поверхность, на которой сидел, он парил, но упорно двигался дальше.

Перед глазами мелькнуло здание, стены местами крошились. И тут же всё исчезло, Николаса резко вернуло в комнату, шатнуло, и он упёрся в ковёр руками, переводя дыхание.

— Я же просил остановиться! — в ярости сказал Айден.

Это он как страхующий закончил ритуал, принудительно оборвал поиск. Николас пробормотал:

— Ещё немного.

— Ещё немного, и ты бы вырубился!

Комната перед глазами плыла, в теле ощущалась слабость, из носа что-то текло, и когда Николас коснулся, то понял, что это кровь. Он сработал на пределе возможностей.

— Зато я видел! — заявил Николас.

— Ритуал?

— Место. Какое-то здание. Жаль, непонятно где, ещё бы чуть-чуть…

Качая головой, Айден достал из кармана платок и протянул Николасу, и по связи прокатилось негодование Айдена.

— Да что не так? — не понял Николас.

— Зачем подвергать себя опасности? Оно не стоит того.

— Как это не стоит! Это место, где творили запрещёнку. Откуда пошла гниль!

— А это ты.

Смущение Николас скрыл за платком. Поднявшись на ноги, Айден коротко поблагодарил притихшего Чарли Стоукса.

Тот как-то странно замялся и пробормотал:

— Китобои не слышат песнь китов.

— А? — встрепенулся Николас.

Но Айден не обратил внимания на фразу, а Чарли Стоукс бочком вышел из комнаты. Вроде какая-то моряцкая присказка, Николас не помнил точно. Чарли жил у порта, неудивительно, что в курсе подобных вещей.

Мир перестал качаться вокруг Николаса, он привёл себя в порядок и вместе с Айденом спустился в гостиную.