За мной присматривают вороны

— Почему ты снова едешь в моём экипаже?

Николас копошился на сидении напротив, то ли в очередной раз устраиваясь поудобнее, то ли решив, что теплокамень недостаточно греет, а подушки лежат не под тем углом. Замерев, он вытаращился на Айдена так, будто тот спрашивал несусветную чушь:

— А где ещё мне ехать?

— Аристократы являются на приёмы в своих экипажах.

— Вот когда поедем на приём, обязательно воспользуюсь твоим закостенелым этикетом. А сейчас мы едем на салон искусств, не вздумай меня там бросить, если я напьюсь!

— Только после того, как поговорим с Чарли Стоуксом.

Экипаж мерно покачивался на столичной дороге. Уже наступил вечер, Айден распустил завязки на тяжёлых бархатных портьерах, чтобы скрыть окна, и зажёг лампы. Выполненные в виде изящных канделябров, они мягко освещали обитые тканью стены, Айдена и бесконечно копошащегося Николаса.

Традиционными цветами Равенскортов считались чёрный и серебряный. Изначально был золотой, он смотрелся дороже, весомее, и большинство императорских парадных костюмов были чёрными с золотым шитьём. Но принцам и принцессам полагалось серебро. Оно допускалось и для императора вот уже несколько поколений, с тех пор как культ Безликого стал весомее. Главный атрибут бога смерти — кости, а они светлые, как серебро.

Поэтому Айден выбрал простой имперский мундир в виде удлинённого двубортного пиджака чёрного цвета. Обычно витые шнуры обрамляли два ряда костяных пуговиц, но у Айдена красовались вышитые серебром на груди стилизованные вороны, держащие в лапках кости. Глаза птицам сделали из тёмных гранатов, камней императорской семьи.

Николас, конечно, разоделся.

Он вырядился в белую рубашку, вместо пиджака надел тёмно-бордовый жилет с изящным шитьём и косым рядом пуговиц, а на шею нацепил платок, завязанный каким-то хитрым образом. Причём если белая рубашка и жилет втискивались в рамки традиционных, то платок выделялся ярко-красным цветом. К светлым волосам Николаса шло, но обсуждать его наряд будут ещё долго.

Вместо дознавательского мундира Николас обошёлся длинным шерстяным пальто, лихо расстёгнутым, называя это «элементом стиля». Про капельки металла он тоже не забыл, нацепив все: в ухо, в бровь, а два колечка на нижней губе мерцали, как змеиные клыки.

Ко всему прочему, Николас с особой тщательностью отнёсся к расчёсыванию волос, бритью и натёрся душистыми маслами, мода на которые получила недавно второе рождение.

Когда экипаж остановился, Николас первым из него выскочил. Замер, глубоко вздыхая и смотря на нужный дом, полный огней. Николас лучился довольством, задрав подбородок, отведя плечи назад и выпятив грудь. Встав рядом, Айден покосился на друга:

— Бездна, Николас, можно быть попроще?

Тот смерил его снисходительным взглядом. Настолько старательным, что Айден ощутил по связи, как Николас пытается передать ему эмоции, что принц совершенно ничего не понимает касательно выходов в свет… или хотя бы на салон искусств.

С сосредоточенной важностью Николас весомо сказал, словно это всё оправдывало или объясняло, почему он должен быть представительным:

— Я — дознаватель.

— Ты — самодовольная ежовая жопка!

Старое прозвище со времён Академии заставило Николаса прыснуть, вмиг стирая с лица напыщенное выражение. Слово прилипло случайно, но нравилось Айдену. Исчерпывающе описывало Николаса, на его взгляд. А тот не был против.

Сейчас он хотел что-то ответить. Судя по широкой ухмылке и горящим глазам, либо неприличное, либо шутливое, либо и то и другое. Узнать Айдену возможности не представилось, потому что на них из кустов вывалился молодой человек в неряшливом пиджаке и с серьгой-полумесяцем в правом ухе.

Николас успел поддержать его под локоть, а тот восстановил равновесие и тут же расплылся в улыбке:

— Ха-а-аргроув! Давно тебя не видел!

Заметив Айдена, незнакомец прищурился, а потом узнал принца, потому что попытался поклониться и чуть не завалился на землю, Николас со смехом снова его подхватил:

— Гордон, ты когда успел так набраться?

— Мы с Джоном из «Будлс», — почти тоскливо вздохнул Гордон, от него отчётливо несло спиртным. — Праздновали его передовицу. Наконец-то он её получил!

— Понятно. Ты куда шёл-то?

Растерянно посмотрев по сторонам, Гордон не понимал, что он делает во дворе. Айден не удивился бы вопросу, а где он в принципе находится. Скорее всего, Николас тоже это понял, потому что спросил:

— А Джон тут?

— Внутри?

В голосе Гордона явственно звучала вопросительная интонация, и Николас тщательно пытался скрыть веселье или хотя бы не начать смеяться, его рот напряжённо застыл.

— Давай найдём Джона.

Они пошли по дорожке к особняку, и Николас не отпускал локоть Гордона, спотыкавшегося через каждый шаг и что-то бормочущего, но Айден не понял ни слова.

Айден думал, салон пройдёт в особняке леди Августы Уэлтер. Она многие годы считалась главной покровительницей искусств в Кин-Кардине, собирала вокруг себя всех значимых деятелей, активно поддерживала их. Это она некогда способствовала взлёту звезды Раттер-Кристи и нескольких не менее значимых поэтов и художников, стала меценатом театра.

Но после того, как её муж был признан изменником и казнён, положение леди Уэлтер несколько пошатнулось. С её старшим сыном Линардом Николас работал в Управлении, а заодно изначально и следил за ним.

Поэтому салоны других леди тоже набирали популярность, и, как успел шепнуть Николас, самым интеллектуальным считались собрания леди Уэлтер, а вот безусловно скандальными и стремительно набиравшими популярность стали приёмы леди Лоусон. Конечно же, к ней сейчас и направлялись.

Кассандра Лоусон — старшая из двух дочерей лорда Хэпмтона, богатого аристократа, жившего на востоке и владевшего обширными землями. Он снабжал хлопком половину Мархарийской империи. Когда Кассандре было тринадцать, её мать умерла, а два года спустя и отец. Заботу о девочках взял на себя дядя, Эдуард Хэмптон, и они переехали к нему в столицу.

После первого же выхода в свет Кассандра привлекла внимание многочисленных поклонников. Айден учился в Академии и не видел этого, но представлял. И Кассандра, и её младшая сестра были привлекательными, неглупыми и, как говорили, избалованными дядей. Кассандра умела себя показать и не стеснялась жестов, зачастую воспринимаемых как безумные.

Она быстро вышла замуж за лорда Артура Лоусона, родила ему дочь, а после супруги почти перестали жить вместе. Артур уехал во владения Хэмптонов, интересуясь хлопковыми поставками. Кассандра осталась в его шикарном особняке, предпочтя жизнь в Кин-Кардине. Красивая, умная, она крутила романы с молодыми литераторами, а в её доме собирались все видные деятели искусства.

Особняк выглядел огромным, вдоль аккуратных дорожек магические огни, за ними подстриженные кусты и идеальные газоны. Айден и думать не хотел, что там делал пьяный Гордон, и сколько времени прислуга проводит в уборке на следующий день после салона.

Входная дверь не была заперта, но вместо дворецкого Айден едва не столкнулся с высоким человеком с короткой бородой. В левом ухе у него мелькнула серьга-полумесяц, такая же, как у Гордона, которого он сразу заметил:

— Бездна, я тебя везде ищу!

Не сдержав ухмылки, Николас сказал:

— Забери-ка своего пьяного братца. Мы на него во дворе наткнулись.

Сгрузив Гордона, видимо, как раз тому самому Джону, Николас оставил визитку в специальном блюде у входа, где отмечались все прибывшие, и провёл рукой по волосам перед зеркалом. Снимать распахнутое пальто он не собирался и дальше, считая его «элементом стиля».

— Гордон и Джон Келли, — пояснил Николас. — Гордон пишет пьесы, но пока не особо успешные, а Джон — журналист. Видимо, праздновали, что статьи Джона наконец-то попали на первую страницу «Вестника». Это он написал про китов в небе. С его лёгкой руки все о них говорят! Не удивлюсь, если Гордон пьесу напишет.

— И он всегда столько пьёт? — уныло спросил Айден.

— Гордон? Не знаю, я его вне салонов не встречал.

— Пока у меня ощущение, что эти салоны ничем не отличаются от студенческих вечеринок.

Николас рассмеялся:

— Не волнуйся, есть те, кто напивается, особенно у леди Лоусон. Но в основном тут собираются обсудить искусство, пофилософствовать и перемыть косточки всем знакомым.

Хлопнув Айдена по плечу, Николас повёл его в знаменитые комнаты леди Лоусон. Конечно, Айден слышал о них, но лично не бывал, как и на салонах искусств. Ему нравилось их маленькое поэтическое общество, но в остальное время он занимался делами во дворце. Это Роуэн бывал в подобных местах. Он и Николас много рассказывали, звали с собой, но Айден отмахивался, не желая слушать чужие стихи.

Комнаты Кассандры, как их называли, славились тем, что представляли собой анфиладу плавно перетекающих друг в друга помещений, позволявших присутствующим разбиваться на группки. Изящная лестница в углу вела на второй этаж к комнатам поменьше, где можно было уединиться, оставаясь в рамках приличий. Всё это позволило Кассандре Лоусон привлекать на салоны множество народу. Жилые помещения оставались в другой части особняка, не было риска побеспокоить любовников Кассандры или её маленькую дочь.

Комната утопала в драпировках кремового кружева, нитях жемчуга и гирляндах цветов. Поблёскивала поталь, крутобоко выставляли себя напоказ фарфоровые вазы, а стены украшала коллекция живописи.

Великолепие помещений освещалось многочисленными свечами и зачарованными лампами, большой камин жарко пылал, потрескивая дровами, в воздухе витали ароматы благовоний и масел, которыми пользовались присутствующие.

Гостей было много. От людей рябило в глазах, а гул их голосов тут же подхватывал, как волны. Последние некстати напомнили о сцене на Китобойне, и Айден моргнул, старательно её отгоняя.

— Сейчас начнут с тобой здороваться, — шепнул Николас. — Готовься. А, ну все, кроме него.

Он украдкой указал в сторону молодого человека. Заметив принца, тот задрал подбородок и демонстративно ушёл в другую комнату.

— Кто это? — изумился Айден.

— Фрэнк Беннет. Он считает себя бунтарём.

— А я тут при чём?

— Он на полном серьёзе утверждает, что ему не дают высказаться при дворе.

— Во дворце о нём даже не знают.

Айден не переставал изумляться, а Николас ухмыляться. Вопреки его предупреждениям, принцу кивали, но здороваться с ним не спешили, и вскоре Айден понял, из-за чего: Николас тащил его приветствовать хозяйку салона. Сначала с особой императорской крови должна увидеться она.

Кассандра Лоусон сидела на диване посреди гостиной среди расшитых подушек. Ей было двадцать восемь лет, и её красота распускалась буйным, диким цветом. Густые тёмные волосы, бледная кожа, тонкая талия.

Кассандра поднялась при виде принца. Её тёмное платье со сполохами фиолетового струилось до пола, руки обвивали серебряные браслеты, а шею — матово-чёрный тонкий шарфик. В ушах массивные серьги, где камни изображали виноградные ягоды. Полные губы, подкрашенные алым, и огромные глаза в обрамлении густых ресниц, подведённые угольной крошкой. Айден мог понять, почему она считается одной из главных красавиц Кин-Кардина.

Лидия тоже была привлекательна. Но она скорее походила на изящную розу, да, прячущую меж листьев шипы, но благородную. Кассандра же была диким цветком, выросшим далеко от столичных стен, а теперь вгрызшимся крепкими корнями в местную почву.

Её высокую причёску украшали бабочки с распростёртыми крыльями, и Айден запоздало понял, что когда-то они были живыми. Мода на таксидермию в нарядах и не думала проходить.

Кассандра присела в глубоком поклоне и протянула руку для поцелуя:

— Добро пожаловать, ваше высочество.

Голос её звучал мягко, и вся она выглядела расслабленной, а на губах то и дело мерцала улыбка. Все собрались в её доме, но Кассандра и без того была бы хозяйкой вечера, его императрицей.

Айден едва коснулся губами прохладной ладони, усыпанной аметистовыми кольцами.

— Рад наконец-то увидеть знаменитый салон леди Кассандры.

Её улыбка стала шире, и Айден понял, что попал в точку. К леди можно было обращаться более официально, но допускалось и по имени, когда хотели подчеркнуть её личность.

Не успела Кассандра подать руку Николасу, как тонкий шарфик на её шее задвигался, один из его концов поднялся, и на Айдена уставились бусинки глаз. Раздвоенный язык показывался, чтобы попробовать воздух перед Айденом.

— Это Уголёк, — сказала Кассандра и погладила змею по голове. — Вы ему понравились.

Понадеявшись, что его каменное выражение лица скроет замешательство, Айден кивнул. А Кассандра — и Уголёк — уже поворачивались к Николасу. Он изящным движением поцеловал протянутую руку:

— Вы неизменно очаровательно сумасбродны, леди Кассандра, и этим покоряете.

— Зачем же так официально, лорд Харгроув? Вас, конечно, давно не было видно на наших собраниях, но это не значит, что мы вас забыли.

— Работа! — виновато развёл руками Николас. — На поэзию совсем не остаётся времени.

— Половина здешних собравшихся жаждет узнать кровавые подробности убийств, Николас. Но я надеюсь, мы и стихи твои сегодня услышим.

— Ох, здесь собралось много прекрасных авторов, неловко занимать время.

Уголёк обернулся вокруг шеи, но Кассандру это не обеспокоило. Она отвлеклась на беседу с какой-то дамой, и Айден с Николасом отошли в сторону.

И вот тут наконец-то все пошли приветствовать принца.

Обилие имён, лиц, вихрь ароматов масел и одеколонов, шуршание многочисленных нарядов и блеск модных металлических колечек на лицах — от всего кружилась голова, и Айден был рад, что Николас оставался рядом, иногда перетягивая внимание подходивших, а позже шептавший о них яркие комментарии, без прикрас объясняя, кто есть кто.

— Вот что значит наследному принцу впервые посетить салон искусств! — заявил Николас. — Но не волнуйся, они о тебе тут же забудут. Выпей вина.

Он сунул в руки Айдену бокал и потащил к стоявшему у стены столу с закусками. Здесь их настигло несколько подвыпивших литераторов, один начал рассказывать Айдену о своём новом романе. Книгу пока не издали, но вот-вот, и тогда все о ней узнают, потому что это будет новое слово в литературе!

Николас ненавязчиво послал его к Кассандре, ведь кому как не ей надо быть в курсе грядущего шедевра.

— Уф, — перевёл дыхание Николас. — Я его вижу на каждом салоне, и везде он рассказывает о своём романе. Так и не могу запомнить имя писателя.

— Запомнишь, когда он прославится, — мрачно сказал Айден.

Несколько мгновений Николас смотрел на него, а потом весело рассмеялся, поняв, что Айден пошутил с невозмутимым видом. Пихнув его локтем, Николас подхватил кусок сыра и закинул его в рот после залпом допитого вина. Своё Айден так и не тронул, пить ему совершенно не хотелось.

Но лучше держать бокал, а то ещё предложат новомодный абсент, его уже разливали в маленькие стопки, творя хитрый ритуал с подожжённым сахаром.

Большинство публики оставалось трезвым и обсуждало искусство. Причём краем уха Айден слышал как беседы о грядущей художественной выставке и новом зачарованном артефакте в центре мероприятия, так и оценку женских прелестей ведущей актрисы Императорского театра.

Знакомые лица, конечно же, были, но не тот, кто интересовал.

— Чарли Стоукса здесь нет, — сказала Айден.

Николас не казался встревоженным:

— Да ещё не приехал. Твой вот брат тоже.

Роуэн явился буквально пять минут спустя под руку с Лореной в коричневом платье того оттенка, что напоминал о сожжённой бумаге. Она порой приходила на салоны, ведь и науку здесь обсуждали. Хотя Айден был уверен, что Лорену по части искусства больше интересовали романы Селесты Гамильтон о ночных кровопийцах. Недавно вышел десятый том, и все дамы при дворе наперебой спорили, кого следует выбрать главной героине, томного ночного красавца или детектива-человека.

Тепло поприветствовав брата, Роуэн стал центром внимания и переместился к кружку художников. Лорена же подошла позже с девушкой, и Айден то ли ещё не видел её, то ли успел о ней забыть.

На ней было платье цвета предгрозового неба, расшитое стеклярусом, тёмные волосы уложены косой вокруг головы, но непослушные пряди выбивались. Девушка казалась смутно знакомой.

— Рада, что вы пришли, — улыбнулась Лорена. — Нам всем порой необходим отдых.

Оставалось непонятным, она имеет в виду себя, их или всех вместе. Пожав плечами, Николас проглотил очередной кусок сыра, после чего наклонился и поцеловал руку незнакомой девушки.

— Рад видеть вас, леди Аделин. Вы так редко озаряете высший свет своим присутствием.

— А вы по-прежнему льстите, лорд Харгроув. Я ещё помню историю мисс Хэвоншир.

Айден тоже её помнил. Последняя пассия Николаса, решившая, что у них «всё серьёзно», чем искренне удивила Николаса, и он был вынужден позорно сбегать с послеобеденного чая в доме её отца.

По всем правилам приличия Айден тоже поцеловал руку дамы, а Лорена представила девушку:

— Леди Аделин Хэпмтон.

А, так это и есть младшая сестра Кассандры. Вот почему она показалась Айдену знакомой! Тот же овал лица, те же густые ресницы, но глаза чуть меньше, нос больше вздёрнут. Аделин выглядела не так ослепительно, как Кассандра, но тоже была красива. И, как показалось Айдену, определённо неглупа.

— Рада познакомиться с вами, ваше высочество, — глубоко поклонилась Аделин. — Слышала, ваша сила считается воплощённым хаосом.

Такое иногда говорили о тенях Равенскортов, но слова больно кольнули Айдена. Гораздо больнее, чем он мог подумать. Потому что напомнили о долгих десяти годах в храме, о том, как он с трудом управлял своей силой. Это было государственной тайной, никто, кроме семьи и близких, не знал, но всё равно было неприятно.

— Я увлекаюсь магией Древних семей, — пояснила Аделин. — Хотя признаюсь, самой загадочной мне кажется сила крови Эверданов.

Она переглянулась с Лореной, и у той загорелись глаза:

— Говорят, Аластаром Эверданом вдохновлялась мисс Гамильтон, когда описывала лорда Гарднера и его страсть пить кровь.

Когда они с Лореной вместе отошли, Николас шепнул:

— Аделин пока не замужем, часто посещает салоны сестры, и они с Лореной сошлись на обсуждении романов мисс Гамильтон. А ещё ходят слухи, что Аделин выглядит не такой сумасбродной, как сестра, но коллекционирует яды.

— Мило.

— Наверняка у неё полон кабинет запрещёнки. Не магия, а всякие вещества и артефакты, и на них точно нет разрешения.

В голосе Николаса так отчётливо звучали мечтательные нотки, что сперва Айден подумал, ему нравится Аделин. Но быстро понял, что Николаса скорее интересовал её кабинет и всё, что он мог там найти.

А ещё Николас оказался прав: гости продолжали собираться.

Приехал Кейн Алден, чем немало удивил Айдена, но Николас заверил, что тот иногда бывает на салонах. Магию и науку здесь обсуждают чуть меньше, чем всё остальное, но обсуждают. Маг кивнул принцу, но поздороваться не подошёл и похромал вглубь комнаты.

Почти вслед за ним появилась та, кого Айден меньше всего ожидал увидеть: Фелиция Стэнхоуп. В кремовом платье с кружевом, с мёртвыми цветами в светлых волосах. Она подошла стремительно, сухо улыбнулась и не сняла тонкую перчатку, когда протянула руку.

— Рада видеть вас обоих.

— А вы не часто появляетесь на салонах, — промурлыкал Николас. Звучало почти мило, если бы Айден не знал, что за этим скрывается зверь, готовый к атаке. Когда Фелиция подала руку, Николас улыбнулся так, будто собирался её откусить, а не поцеловать. — Внезапно увлеклись искусством, леди Стэнхоуп?

— Я бы хотела поговорить с вами.

Что значило, она пришла сюда ради неформальной беседы вне стен замка. Айден кивнул, но бросил «позже», понимая, что пока к нему приковано слишком много внимания. Да и хотелось сначала побеседовать с Чарли Стоуксом.

Кристиан пришёл вместе с леди Нэлл Дрейк в светло-голубом платье и с тугими кудряшками русых волос. Она жила в соседнем с его особняке, увязывалась с ним и, как подозревал Айден, надеялась на ухаживания, а Кристиан стойко делал вид, что ничего не замечает.

Но с жеманной леди Нэлл случайно оказался Айден, когда сумел улизнуть в дальний угол и устроиться на диване среди подушек. Николас сделал круг почёта по залу и тоже сел рядом, потягивая что-то, что уже не было вином, но совершенно точно было алкоголем.

Нэлл Дрейк развлекала Айдена светской беседой о погоде, церемонии Безликого и о чём-то ещё. То есть она наверняка думала, что развлекала, но Айден слушал вполуха и иногда кивал. Как он надеялся, хотя бы в нужные моменты.

— Лорд Харгроув! — Нэлл, видимо, решила, что тот будет разговорчивее Айдена. — Вы почитаете сегодня стихи?

— Надеюсь, что нет, — отозвался Николас.

Зажмурившись, он попробовал нечто, налитое в его странный бокал конусовидной формы, расширяющейся кверху. Судя по тёмно-зелёному цвету, абсент.

— Почему нет? — расстроилась Нэлл.

— Здесь собралось так много поэтов и литераторов, что я бы лучше послушал кого-то из них.

— А я бы послушала ваши стихи, они мне нравятся. И я не видела в салонах вас вдвоём! Кронпринц и его Бойцовый пёс. О вас ходит много рассказов.

— Да? — спросил Николас, ничуть не интересуясь. — Что говорят?

— В Академии вы едва не утонули, и его величество вытащил вас из воды.

Нэлл уставилась на Айдена, и тот нехотя кивнул:

— В общем и целом правда.

— Как здорово! А вы бы вытащили меня, ваше высочество?

— Нет.

От такого хлёсткого ответа Нэлл отшатнулась, а Николас издал странный звук, больше всего походивший на хрюканье, но, как подозревал Айден, друг старался не рассмеяться и чуть не пролил абсент.

— Он имеет в виду, что вытащил из-за связи, — великодушно пояснил Николас. — Если бы у нашего принца была возможность спасти такую очаровательную леди, как вы, он бы точно это сделал!

Зардевшись, Нэлл проглотила бессовестную лесть, но всё-таки постаралась как можно быстрее оставить их общество. Оставшись вдвоём с Николасом, Айден расслабился и откинулся на мягкой софе:

— Она верит в ту чушь, что несёт?

— Айдз, она с тобой флиртовала, бесчувственный ты чурбан!

Подняв голову, Айден глянул с недоверием, но Николас хоть и веселился, но не шутил.

— Флиртовала? — протянул Айден.

— Согласен, в лоб, но да, это флирт. Бездна! Теперь я понимаю, почему ты не женат. Ты не разбираешься в женщинах.

— А ты?

— Я не женат, потому что разбираюсь слишком хорошо.

Айден не стал уточнять, что крутить романы, забывая имена девушек — не совсем то же самое, что разбираться.

Перед ними стоял низкий чайный столик, где художественно разложили обточенные морем коряги. Смотрелось на удивление красиво, особенно со стеклянным сосудом посредине. То ли конфетница на ножке, то ли ваза с крышкой, но внутри клубился туман, а сверху висела россыпь бус с камнями.

— Зачарованная штука, — сообщил Николас. — Не знаю, как такую делают, называется туманная ваза. Надо спросить у Кейна и тоже зачаровать! В твоём кабинете будет отлично смотреться.

— В нём будет отлично смотреться пресс-папье с чарами, чтобы собирать и держать бумаги. Ты мне уже месяц обещаешь его зачаровать.

— Фу, Айдз, это же скука смертная. Давай лучше туманную вазу сделаем.

— Сначала пресс-папье.

Закатив глаза, Николас что-то проворчал. Он обожал то, что называлось магическим искусством, чары обычно бессмысленные, но позволявшие добиваться интересных эффектов. Как вот этот туман в вазе или декорации театра, меняющие цвета.

— Туманы — зыбкие души мира! — возвестил Николас.

— Ты пьян?

— Это из стихотворения Раттер-Кристи. Жаль, он у леди Кассандры не появляется.

Эллиот Раттер-Кристи был любимым поэтом Николаса со времён Академии. Мрачный романтик, говоривший о тьме так красиво, что становилось почти больно. Айдену пришлось слушать его многочисленные стихи, а позже в столице Николас познакомился с Раттер-Кристи на одном из салонов. Поэт обычно бывал у леди Уэлтер, считавшейся его покровительницей, хотя в последнее время делал выбор в пользу жены и детей, редко появляясь в свете. Но он по-прежнему писал, его новые сборники стихов пользовались бешеной популярностью, а образ затворника играл на руку.

Так и не допив абсент, Николас подскочил с ним и ткнул пальцем в угол комнаты:

— Пошли! Покажу достижение не магии, а науки. Тебе точно понравится.

Выбора особо не было, и Айден поплёлся за Николасом к стоявшей в углу конструкции. Послушно усевшись на сиденье, Айден наклонился, чтобы смотреть в специальное окошко.

Одной рукой продолжая держать абсент, другой Николас начал вращать ручку. Что происходило, Айден не совсем понимал, но конструкция перед его глазами задвигалась, и лента с прорезями внезапно слилась в единое изображение танцующей балерины.

Удивлённый возглас Айден не сдержал, а Николас заявил:

— Я же говорил! Это стробоскоп.

Выпрямившись, Айден спросил:

— Кто его придумал?

— Один художник с математическим складом ума. Он сейчас работает в Научном обществе, спроси у Лорены.

Ещё некоторое время Айден смотрел на танцующую балерину, потом изображения запустили ещё раз, и снова это выглядело прекрасно. Ожившая картинка!

— Маги уже прикидывают, как усовершенствовать машину, — поделился Николас. — Они какие-то сложные чары разрабатывают.

К вящему сожалению Айдена, обсудить не успели, потому что рядом возникла Ида Харт. Её семья владела больницами и обширной сетью аптек, а единственной дочери позволялось буквально всё. Она училась в Обсидиановой академии на том же курсе, что и Айден с Николасом, ходила на все вечеринки и попробовала, кажется, всё, что предлагало современное общество.

Она одной из первых отрезала волосы в Академии и щеголяла короткой причёской, сейчас светлые локоны уже отросли и были убраны в модные нынче косы. А под правым глазом Иды красовалась тёмная слеза, то ли нарисованная углём, то ли вправду выведенная иглой и чернилами.

Замуж она не торопилась. Пусть её род не был приближённым ко двору и не мог похвастаться древней родословной, их это вполне устраивало, потому что и влияния, и денег у них было предостаточно. Как считал Айден, Иде нравился Николас. Он же отмахивался, что Иде нравится развлекаться.

Об этом знала вся Академия. Ида не пропускала ни одной вечеринки и была тем человеком, который в любое время знает, где достать ведьмины шляпки, знаменитые ягоды для вечеринок. На той самой пьянке, обернувшейся для Айдена похмельем по связи, вусмерть пьяного Николаса он нашёл как раз с Идой.

Та вечеринка проходила особенно бурно. Год выдался сложным, поэтому почти все старшие курсы собрались ночью в нескольких запертых комнатах подальше от административного крыла и предались безудержному веселью.

Айден тогда впервые добрался до табака. Все студенты пробовали ещё в лицее, но в храме Безликого ничего подобного не было, во время визитов во дворец Айдену было не до того, а в Академии тем более. Но к концу года он совершенно расслабился и чувствовал себя на своём месте.

В то время начали появляться первые сигареты, когда табак заворачивали в листья или пергамент. Позже сигареты распространились по всему Кин-Кардину и пошли по империи. В первый раз Айден позорно закашлялся, но Николас над ним не смеялся и показал, как нужно правильно.

После он умчался, Айден тоже отлично проводил время, но в какой-то момент понял, что ощущал себя гораздо пьянее, чем он был. Да и другие желания, касавшиеся женского пола, в тот момент точно не принадлежали ему.

Николас нашёлся на диване, с шальной улыбкой, осоловелым взглядом и руками на бёдрах Иды Харт. Она, ничуть не смущаясь, сидела на нём верхом, благо женские юбки у формы Академии позволяли и не такое. Когда Айден подошёл, Ида как раз вкладывала Николасу в рот несколько ягод ведьминых шляпок, а он то ли не думал, что это, то ли его всё устраивало.

— Вы что творите? — спросил опешивший Айден.

Ида ещё не успела укоротить причёску, и её шикарные светлые локоны расплескались по плечам, а взгляд остекленел, когда она посмотрела на Айдена:

— Не порть веселье!

Слушать её Айден не стал. Надувшись, Ида слезла с Николаса и ушла искать того, кто поддержит её желание развлечься.

— Эй, ты куда? — пробормотал размякший Николас.

Он не понимал, что происходит, но вяло отмахнулся от Айдена. Тот не видел раньше Николаса настолько пьяным, поэтому не знал, стоит ли оставить его в покое. Показал Николасу два пальца и спросил, сколько он видит, а когда не получил внятного ответа, решил, что пора им возвращаться в комнату.

На следующий день Николас мучился похмельем, а с ним заодно и Айден из-за связи. Николасу стало стыдно, и он больше не напивался или хотя бы старался, чтобы не после совместных зачарований.

Сейчас у стробоскопа Ида Харт была очаровательна. Чёрное платье с изящной вышивкой, воздушная и тоже тёмная вуаль, почти не скрывавшая больших подкрашенных глаз.

— Как я рада вас видеть! — сказала она вполне искренне.

Николас ей обрадовался, а вот Айден оставался кислым. Он бы предпочёл компанию Чарли Стоукса.

Ида начала рассказывать о новом композиторе, от которого, как она убеждала, скоро все будут сходить с ума. Вроде бы он умер совсем юным из-за чахотки, но его друг собрал многочисленные сочинения, хранившиеся в уединённом особняке, и привёз в столицу. Первое же произведение сочилось неимоверной грустью и производило неизгладимое впечатление.

— А потом у меня возникло то самое настроение… сшить себе траурное платье.

Ида Харт покрасовалась в своём наряде, заслужив одобрительный комментарий Николаса, Айден же промолчал. Но послушать новую музыку он хотел.

— Некоторые считают, траурные платья без настоящего траура гневят Безликого, но я не вижу никакой разницы с таксидермическими украшениями или черепами. Мы чтим смерть, ведь она приходит за всеми. Мы всего лишь показываем это теми или иными знаками.

— Видимо, настоящий траур тебе носить не приходилось, — сухо сказал Айден.

Поведя изящными плечами, Ида нетерпеливо махнула рукой:

— Я приму его как любое другое проявление воли Безликого. Все мы однажды отправимся к нему.

— Но кто-то раньше, а остальным с этим жить.

— Я предпочитаю видеть красоту и в таких действиях, — заметила Ида, и её голос звучал холоднее, чем мгновение назад.

Тут между ними буквально влез Николас:

— Ида, я буду рад поболтать, но сейчас у нас с Айденом есть дела.

— Конечно, найди меня позже, хорошо? Я дам тебе приглашение на салон, где будут играть музыку этого композитора. Тебе точно понравится. Возьми своего воспитанника.

Они уже уходили, но Николас замер и удивился:

— Воспитанника?

— Ах, Николас, уже просочились слухи, что ты возьмёшь под своё крыло мальчика Дотлера. Очень мило. Кто бы тебя самого взял под своё крыло?

Даже Айден мог распознать, что слова звучали как флирт. Николас ответил так, как ответил бы поэт:

— За мной присматривают вороны.

Одновременно и птицы смерти, и родовой знак Равенскортов.

Ида Харт махнула им рукой, и Николас с Айденом вернулись к тому же самому дивану у чайного столика. Как ни странно, место никто не занял.

— Вот ведь! Уже слухи пошли! — проворчал Николас.

И правда, быстро. Айден знал от Дэвиана, тот обронил, что это простая формальность, чтобы мальчика не отправили в приют. Но и Дэвиан, и Айден не сомневались, что Николас отнесётся к делу со всей ответственностью. Похоже, не только они.

— И зря ты на Иду, — негромко сказал Николас. — Ты знал, что у неё был брат?

Айден качнул головой. Он не слышал.

— Они с Идой были близнецами, — продолжил Николас. — Он погиб незадолго до поступления Иды в лицей. То ли несчастный случай, то ли болезнь. Ида тогда чуть не вспыхнула дикой магией, сомневались, сможет ли она учиться.

Пристыжённый Айден посмотрел на Иду совсем другими глазами. Он-то считал её ничего не понимающей выскочкой, но возможно, теперь она воплощала внешне клубившийся внутри неё траур, ведь те, кто так или иначе соприкасался с Безликим, вряд ли в силах забыть встречу.

Чуть прищурившись и настроившись, Айден ощутил шлейф ауры смерти, вившийся за Идой.

Николас начал болтать, рассказывая о присутствующих и о том, чем они занимались. Забавные истории лились бесконечным потоком, но Айден не пытался вслушиваться в детали. Разочарованный мыслитель лорд Трэвис тем временем вещал Кассандре и смущённой Нэлл Дрейк, что добродетели есть не что иное, как скрытые пороки, и Роуэн со страдающим видом пытался улизнуть из их кружка. Кристиан ушёл в другую комнату, Лорена беседовала с Аделин и Кейном. Встретившийся в дверях Говард Келли мирно спал, свернувшись в кресле, и его брат Джон стоял рядом, покачивая в руках абсент и беседуя с людьми, которые могли оказаться как архитекторами или учёными, так и очередными праздношатающимися философами.

Гостиная полнилась голосами, сплетнями и новостями искусства, Айден лениво размышлял, будет ли Николас читать сегодня стихи. В Академии Айден часто их слышал, но в Кин-Кардине гораздо реже, да и работа дознавателя оставляла не так много свободного времени.

Замолчав, Николас оскорблённо заметил:

— Иногда мне кажется, ты меня даже не слушаешь.

— Иногда тебе не кажется.

Николас порой превращался в то ещё трепло, Айден не был способен воспринимать его поток слов. На его заявление Николас ничуть не обиделся, но притворно надулся, и Айден заметил:

— Я всё равно никого не запомнил! И как можно сидеть в этой духоте? Воняет благовониями и алкоголем.

— Полынью, — подсказал Николас. — Абсент так пахнет.

— Это не полынь, Николас. Это долбаный алкоголь, и он воняет, как алкоголь.

— Раз ты начал ругаться, значит, тебе всё тут надоело, — рассмеялся Николас. — И тебе и не нужно никого запоминать. Смотри, ты знаешь Роуэна и Кристиана. И Кейна. И Фелицию. Все остальные неважны. Кроме, может быть, Кассандры, потому что она — опасная змеюка.

— Чарли Стоукс придёт?

— Конечно. Я узнавал. Но он обычно является позже, к самым стихам, и задерживается надолго.

— Так за какой Бездной мы сюда так рано припёрлись?

— Хотел показать тебе, как собираются деятели искусства. Эй, тут не так плохо! И вон, надо ещё с Фелицией побеседовать. Вдруг она жаждет в заговоре признаться?

Айдена и самого интересовало, чего хотела Фелиция. Да и в комнатах леди Кассандры и вправду было не так уж плохо. Может, стоит попробовать новомодный абсент. После первого приветствия, от которого у Айдена аж голова закружилась, все оставили его в покое, он немного расслабился.

— Здесь почти мило, — буркнул Айден.

Вытаращив на него глаза в притворном изумлении, Николас картинно приложил руку к сердцу:

— Да неужели его высочество закончил ворчать и увидел, что мир не так плох?

— Прекрати паясничать, Николас.

— Да, мой господин.

Последнюю фразу он произнёс с неповторимой интонацией, почерпнутой в одной постановке, пользовавшейся бешеной популярностью: о юном аристократе и его дворецком, тёмном существе, вызванном с другого плана бытия, чтобы служить, а после забрать душу лорда вместо Безликого.

Фыркнув, Айден отвернулся от Николаса и тут же получил тычок под рёбра:

— Ладно тебе. Пойдём, покажу, как пить абсент. А там и Чарли Стоукс придёт, начнём то, за чем сюда пришли.