Чай для двоих

Гостиная императрицы Дженис получила название настолько давно, что никто уже и не помнил, чем же таким эта правительница прославилась. Кажется, ничем, в учебнике по истории о ней буквально один абзац. Зато она дальновидно увековечила имя в дворцовой комнате.

Надо бы тоже прославить себя для потомков. Галерея вздохов принца Айдена? Нужник принца Айдена? Хотя последнее скорее в духе Николаса.

Отвлекаясь от мыслей, Айден сосредоточился на происходящем в комнате. Тем более Кристиан с Роуэном закончили подготовку и уселись друг напротив друга на полу, чтобы зачаровывать лежавшую между ними маленькую чёрную брошь.

Айден сидел на диване с Кейном Алденом, сыном придворных магов, отличным зачарователем, членом Круга магов, творящих сложнейшие формулы высшего порядка.

Айден познакомился с Кейном во времена Академии. Кейн был старше на год, высокий, подтянутый, сейчас одетый в стандартный императорский мундир мага тёмно-синего цвета. Ни единых чар или артефактов при себе, чтобы не мешали следить за чужим зачарованием. Кейн прихрамывал на одну ногу и, сидя на диване, вытянул её. В носу у него поблёскивала капелька металла, а над бровями красовались чернильные точки татуировок.

От матери Кейн унаследовал мягкие черты лица и волнистые волосы, и при своём положении талантливого мага Круга был завидным женихом для девушек двора. Вроде бы ходили слухи о его связи с Селестой Хэмптон, но до помолвки дело так и не дошло. Кейн восхищался Лидией, но Айден думал, у него нет шансов, если он станет на что-то рассчитывать. Лидию интересовала работа и, возможно, Николас. Хотя с Лореной Кейн тоже знаком, он стал официальным посредником между Кругом и Академией. Айден предложил подобную должность или статус, иначе обе стороны отказывались взаимодействовать, считая друг друга глупцами. Кейн же был из молодого поколения и с любопытством воспринимал новые научные открытия, не отделяя их от магии.

И Кейна, и Айдена попросили присутствовать при зачаровании, потому что в последний раз у Роуэна с Кристианом что-то не пошло, и Роуэн опасался, это из-за него. Кристиан отдельно шепнул Айдену, что, возможно, присутствие брата попросту успокоит Роуэна. В свою очередь, Айден предложил Кейна, вдруг тот заметит что-то такое, что упускают из виду они все?

Вдруг и помутнения сознания Роуэна вызваны чем-то со стороны?

Хотя и его, и Айдена при дворе регулярно осматривал Круг магов, как раз чтобы не было таких инцидентов. Вроде как если не могли опознать конкретные запретные чары, то понимали, что они есть.

На таких проверках настаивал отец, и Айден не возражал. Он попросил, чтобы и Николаса, и Кристиана обследовали, император счёл это разумным, раз те зачаровывают в связках с принцами.

Сейчас Роуэн и Кристиан устроились на расшитом мильском ковре и подняли магию, чтобы выплести довольно сложные чары, позволявшие броши постоянно отталкивать от одежды воду. У принцев имелись подобные плащи, но брошь была удобней, да и зачарованные украшения считались отличными подарками девушкам.

В воздухе повеяло приятной прохладой и терпкостью рябиновых ягод Роуэна, в неё вплёлся древесный подлесок Кристиана, заставляя в очередной раз удивляться, почему у них не идеальная связка, если их магии так дополняют друг друга.

Кейн сидел расслабленным, посматривал на зачарование, но не волнуясь. Чары были долгими, а разговоры Роуэну и Кристиану не мешали, и Кейн вполголоса сказал:

— Николас на тебя жаловался.

— Почему это? — опешил Айден. То ли от самого факта жалобы, то ли от того, что пожаловался Кейну. Они с Николасом не особо общались.

— Насчёт связки.

Нахмурившись, Айден уставился на Кейна, ожидая объяснений, а тот усмехнулся. Глянул на Роуэна с Кристианом, но их чары текли спокойно, и Кейн пояснил:

— Николас успел пожаловаться, что ты опять перехватываешь его головную боль.

Отвечать Айден не стал. Вчера утром Николас проснулся без мигрени, но заподозрил, что Айден причастен. Доказать он не мог, Айден отмолчался, а Николас всё равно отправился в Управление, где пропадал и вчера, и сегодня. Когда он заехал во дворец, Айден понятия не имел, видимо, Николас проведывал Майлза.

И успел с Кейном поговорить. Вот паршивец! Наверняка ему доложили, что Кейн сегодня встретится с принцем.

— Не вижу в этом ничего особенного, — сказал Айден.

Кейн в ответ усмехнулся. Прозвучало сухо, как и голос Кейна. Воздействие неудачного заклинания в детстве, но образу Кейна шло.

— Ты же прекрасно знаешь, что в идеальных связках маги и ощущают друг друга сильнее, — сказал Кейн.

— Я знаю основы магии.

— Тогда ты в курсе, что это может быть опасно.

Безусловно, идеальные связки представляли собой обоюдоострые клинки. При обычной — маги чувствовали друг друга при зачаровании, при хорошей, как у тех же Кристиана с Роуэном, — ещё какое-то время. Но при идеальной эта способность была наивысшей, сохранялась долго, а при регулярных зачарованиях становилась буквально постоянной.

Айден был уверен в Николасе, а понимание его позволяло лучше понимать и других людей, потому что обычно Айден не был в этом силён, но считал полезным умением для принца.

Он десять лет воспитывался в храме. Уж конечно, порой ему сложно понимать людей!

Постоянно ходили истории об идеальных связках, приносивших проблемы, или со смертью одного не мог жить и второй. Этому посвятили последнюю постановку в Королевском театре, история любви Молли Рассел, после трагической гибели которой Перси Локсли, бывший с ней в идеальной связке, покончил с собой. Красивая пьеса, Айден видел её пару месяцев назад. Эмоциями не проникся, но в конце была потрясающая работа с декорациями и светом, окрасившим сцену в алый. Говорили, использовали дорогущие зачарованные артефакты.

В жизни драматичные истории случались куда реже, чем в рассказах или на подмостках театра. И всё же они стали основной причиной отмены в лицеях связок юношей и девушек.

— Ты же помнишь, — тихо сказал Кейн. — Моя связка с Конрадом не была идеальной, но и так оказалось… больно.

До сих пор Айден сомневался, правда ли их связка была обычной. И Кейн, слишком хороший в магии, и Конрад с его тенями Равенскортов могли скрыть истинную суть. Не то чтобы такого не случалось. Идеальные связки привлекали пристальное внимание и преподавателей, и светского общества, скрыть их было сложно, но нет ничего невозможного.

Потому что, когда Конрад погиб, Кейн ощутил его смерть. Всю боль, всю пустоту, словно его собственная кровь вытекала под стенами Академии, когда Конрад упал с крыши. В ту ночь Кейн отключился, потом с трудом приходил в себя. Но и год спустя, когда Айден расследовал смерть брата, он видел, насколько это повлияло на Кейна. Разрыв такой связи не проходит бесследно.

— Я буду аккуратен, чтобы со мной ничего не случилось, — сказал Айден.

Что ещё он мог сказать? Но Кейн покачал головой:

— Николас волнуется, это с ним что-то случится, и оно повлияет на тебя. А ты наследный принц, будущий император. Ты должен сохранять трезвую голову.

— Пусть не лезет в неприятности.

— Николас — дознаватель, неприятности — его работа. И я разделяю его опасения. Ты тратишь силы, а у тебя есть обязанности.

Айден ничего не ответил. Вот именно, он — наследный принц, и сам будет принимать решения.

Кейн вздохнул:

— А ещё позволь ему испытывать боль, не отбирай у него это право.

— Следи за чарами.

— Да пока всё отлично идёт, мы в последний момент подключимся. Я слежу.

Но внимание Кейна и правда перешло на сидевших Роуэна и Кристиана. Брошь перед ними уже вовсю мерцала магией, и Айдену казалось, что они заканчивают, но Кейну лучше знать. Главное, ничего необычного Айден не ощущал, Роуэн тоже оставался спокойным, а чары мерцали ровно и сплетались как надо, за этим следил Кейн.

— Как там Майлз Дотлер? — спросил Айден.

Мальчик третий день проводил с Кругом. На принцев уходили всего сутки, но у них магия давно установилась, а Майлз был маленьким, с хаотичной, ещё не окрепшей силой. С ним нужно работать аккуратно.

— Всё хорошо, — сказал Кейн.

Что-то в его голосе показалось Айдену странным, а может, он опять накручивал себя, но нахмурился и в упор посмотрел на Кейна:

— Что не так?

Роуэн говорил, что чем старше становился Айден, тем больше он походил на отца, и тем мрачнее казался людям. Наверное, что-то такое в нём точно было, потому что Кейн невольно отшатнулся. Но поднял руку и усмехнулся:

— Да ничего такого! Есть у нас пара стариканов, они уверены, что надо действовать жёстче. Но большинство в Круге нормальные и понимают, что лучше провозимся дольше, но реакция будет мягче. Юного лорда Дотлера и так третий день гоняют. Мальчик сильно устал.

Значит, Кейну попросту жаль Майлза. Хотя маги часто славились жёстким нравом, не все из них были такими.

— На Дотлере есть обрывки чар, — продолжил Кейн. — Запретные. То, что почуяли вы с Николасом. Образец изучается в Управлении, мы тоже послали свой, но я уверен, они будут одинаковы.

— Вы их сняли?

— Конечно. Могу заверить, что на мальчике нет запретных чар. Ему сейчас последние процедуры проведут и отпустят.

Отсутствие воздействия радовало, но не полностью усмиряло тревогу. У Айдена не было причин не доверять мастерству Круга магов, но в то же время он помнил Китобойню. Те, кто творил запрещёнку такого уровня, имели силу что-то скрыть и виртуозно выплести чары по древним фолиантам, не известным Кругу.

— Меня беспокоят киты, — неожиданно сказал Кейн.

— Киты?

— Да, о них писали в газетах. Я однажды читал, что запретная магия способна вызывать фантомы. Не призраки, скорее слепки того, что видел маг или его жертвы. Помнишь, как утренний туман в Академии?

Можно было решить, что это призраки, но нет, всего лишь остатки некогда творимых в стенах чар. Они появлялись ранним утром, и при этой картине Айден и встретился впервые с поэтическим обществом.

Учитывая, сколько китобоев полегло, не удивительно, если после их смерти слепок запретной магии принял форму парящего над городом кита.

— Круг считает, с видениями китов что-то не так? — нахмурился Айден.

— Нет, они разделяют моё мнение. Это случайные фантомы. Но они показывают, насколько нестабильно полотно магии Кин-Кардина.

Все чары, творимые в городе, оставляют отпечатки, исчезающие со временем. Их и называют общим полотном, это как воздух для магов, питательная среда, хотя колдует каждый собственными силами.

— Болезни часто влияют на общее поле, — вздохнул Кейн. — А оно в свою очередь может воздействовать на погоду, сопротивление или поддержку чар. Или вот появление фантомов. Ничего страшного, но волнения в полотне магии — это хаос.

— Подготовишь отчёт?

— Конечно.

Кейн уже отвлёкся и подался вперёд:

— Заключительный этап! Давай-ка присоединимся к ним и посмотрим, правда ли что-то не так.

Откинувшись на спинку дивана, Айден принял удобное положение среди подушек и прикрыл глаза. Каждая магия ощущалась как почерк, что-то особенное и присущее конкретному человеку. Обычно был запах, но сейчас, когда Кейн поднял свою силу, она была не ароматом, а ощущением, прошлась прохладным бризом, щекоткой принесла мурашки. Но ничего неприятного, похоже на ветерок поздней осени.

У самого Айдена присущая ему сила ощущалась как влажная земля — развёрстая могила. Он вплёл её последним, осторожно, становясь частью общих чар.

По сути, они сейчас составили круг магов, зыбкий, неплотный, с солировавшими Роуэном и Кристианом, Кейн с Айденом замыкали основные чары, не трогая их, но прощупывая.

Роуэн был остриём, Кристиан надёжной страховкой. Кейн прошёлся по их зачарованию очень умело, напоминая Саттона, преподавателя в Академии, он делал так же на зачётах и экзаменах, проверяя вязку чар изнутри.

Кейну Айден доверял в плане заклинаний, а сам он разбирался на основном уровне, поэтому больше прислушался к ощущениям, позволил теням обволакивать присутствующих, стелиться по полу, не трогая чар, но проникая сквозь них.

Тогда Айден и почувствовал… что-то. Названия он подобрать не сумел.

Как привкус в блюде, как подтон в аромате, касание пёрышка к коже, шёпот, едва различимый при разговоре. Но оно точно там было, ощущение смерти, её оттенок, след, не проявлявшийся раньше.

Когда Айден пришёл в Академию, некоторые студенты шлейфом носили за собой ауры смертей. Это не предвещало ничего опасного для них, просто обозначало испытанные ими потери, причём со временем аура истончалась, исчезала, если человек отпускал свою утрату.

Например, у Николаса Айден ничего такого не замечал, его мать умерла слишком давно, её смерть никак не прицепилась. А вот у одного студента, Милтона Кроссмора, погибла вся семья в пожаре, и вокруг него аура смерти была настолько плотной, что Айден с трудом дышал.

Тогда он не знал, это из-за его особой магии Равенскортов или из-за того, что он воспитывался в храме Безликого? Но позже Айден говорил с Роуэном, брат удивился и сказал, что ничего похожего не чуял. В Обсидиановой академии обязанности жреца выполнял мистер Мэннинг, он же преподавал религию и гаруспию. Он получил базовую храмовую подготовку, и Айден побеседовал с ним об ауре смерти.

Мистер Мэннинг сказал, что действительно, многие служители обладают подобной способностью, она бывает полезна в беседах с прихожанами. Таких жрецов считают поцелованными Безликим, теми, кому он открывает особый взгляд на мир.

Ну спасибо, подумал тогда Айден. Особый взгляд на мир.

Он боялся, что ему будет сложно в столице, где толпы, но выяснилось, что если не проводить всё время в храме, Безликому ты уже не так интересен, и способность постепенно увядала. Если зимой на первом году обучения в столице оказалось сложновато из-за постоянного ощущения мертвецов, то уже летом Айден их почти не чувствовал.

Когда после Академии Айден вернулся в Кин-Кардин, прошло два года с тех пор, как он ушёл из храма Безликого. И тогда не вспоминал об аурах мёртвых. Да, мог их ощутить, если напрягался, но сами они не выпячивались. Айден не вспоминал о них годами.

До нынешнего вечера. Потому что у Роуэна тоже была эта едва уловимая аура мертвецов. Появилась недавно. Ну относительно. Айден попытался вспомнить, когда в последний раз колдовал с Роуэном, и выходило, что не меньше года назад. Но и сейчас он бы не распознал, если бы специально не вглядывался в чары.

Магия опала, спокойно убранная, брошь впитала заклинание.

— Ваше высочество? Айден?

Он пришёл в себя, поняв, что сидит с открытыми глазами, уставившись в одну точку и подавшись вперёд. Сморгнув остатки магии, Айден понял, что Кейн нахмурился, перешёл к обращению по имени, что редко позволял себе при дворе.

Роуэн тоже смотрел на Айдена с недоумением, Кристиан, кажется, встревожился. Взгляд последнего и заставил Айдена расслабиться. В конце концов, его вид пугал остальных. Буквально приказав себе отпустить подлокотник дивана, Айден откинулся на подушки.

— Всё хорошо.

— Что не так? — спросил Роуэн.

Неопределённо пожав плечами, Айден не был уверен, стоит ли озвучивать ощущения. Учитывая, что он и сам их не понимал. Кейн тем временем сказал:

— С магической точки зрения всё хорошо, у вас отличная связка. Мне показалось, в правом нижнем квадранте со стороны Роуэна плетение подрагивало, но в чарах там проблем не было, они плотные и отличные. Скорее, Роуэн, тебе нужно больше уверенности в себе.

Смутившись, Роуэн кивнул, перевёл вопросительный взгляд на Айдена. А тот понял, что не стоит молчать, но это не имеет отношения к чарам, Кейн прав. Это их с братом дело.

— Можете оставить нас с Роуэном?

Запоздало Айден подумал, что надо было сказать помягче, чтобы не пугать того же Кристиана. Но спрашивать тот ничего не стал и молча вышел из комнаты вслед за Кейном. Так и оставшись сидеть на ковре, Роуэн уставился на Айдена, ожидая его слов.

— Ты скучаешь по Конраду?

Роуэн вздрогнул. Опустил глаза. Тогда Айден не стал больше мешкать, сел на колени прямо на пол рядом с братом.

— Я почувствовал ауру смерти. Едва заметную.

Когда на Роуэна накатывали приступы помутнения, он часто говорил о Конраде. Так, будто их старший брат ещё жив, и они вот-вот встретятся, и он ждёт в другой комнате дворце, а не лежит уже много лет в каменном саркофаге.

Когда старшего принца хоронили, его гроб был полон белых цветов как знак юности, начала жизни, прервавшейся так внезапно. И Айден, и Роуэн, оба касались тела брата в последний раз.

Но когда в голове Роуэна мутилось, он забывал об этом. Да у него стены во дворце истекали кровью! Он был уверен в том, чего не могло быть, видел несуществующее.

Возможно, это усилило скорбь по старшему брату. Или началось после смерти бабушки, когда они снова хоронили кого-то в семейном склепе Равенскортов. Возможно, это всё сказалось на том, как Роуэн воспринимал теперь мир. Как мир становился для него зыбким.

В конце концов, Роуэн тоже был Равенскортом, представителем Древних семей, со времён Кальтоны способных разрывать ткань пространства и заглядывать в другие миры.

Иногда эти миры могли просачиваться сквозь них.

— Да, — тихо сказал Роуэн, не поднимая глаз и сцепив руки на коленях. — Я часто вспоминаю Конрада в последнее время. Он… я ведь уже старше, чем был он в момент смерти.

Айден не умел вести поддерживающие беседы или успокаивать, поэтому предложил:

— Тогда давай посидим и поговорим о нём.

Может быть, это поможет Роуэну отпустить, избавиться от ауры смерти. Айдену хотелось надеяться, что поможет и со всем остальным. Чары и связки преподавали в Академии, но магии Древних семей никто обучить не в силах.

Айден ничего не мог сделать, если другие миры правда прорывались сквозь хрупкое сознание Роуэна. Но в его силах было выслушать брата.

Николас шагал по дворцу, лихо расстегнув дознавательский мундир. Это было неуважительно по отношению к форме, но рабочий день закончился, и Николасу было жизненно необходимо хоть немного расслабиться. Он сегодня ругался с артефактологами, составлял бесконечные отчёты сам и читал отчёты учёных, не добавивших ничего нового в картину совершённых преступлений.

В поздний час в коридорах сновало меньше слуг, чем обычно, а вот солдаты исправно занимали посты. Кого-то воины удручали, но Николас, наоборот, радовался. В гвардейцах отражался порядок, чёткая работа сложного и слаженного дворцового комплекса. Император был в отъезде, решал политические дела, но это обстоятельство не влияло на работу.

Дворец Николасу нравился.

Говорят, первые камни в основание заложили ещё в тот момент, когда Кин-Кардин был маленькой деревушкой на берегу, живущей китобойным промыслом. Сюда сбежали остатки нескольких Древних семей и принесли с собой камни погибшей Кальтонской империи, они стали фундаментом первого особняка.

Поколения сменялись друг другом, те семьи исчезли, а на месте деревни вырос процветающий город, стремительно расширявшийся после освоения новых торговых путей.

Где-то здесь появились и первые императоры Мархарийской империи, тогда ещё Стэнхоупы: Эденборг Стэнхоуп перенёс столицу из Таркассы в Кин-Кардин. Сюда ринулись торговцы, деятели искусства, учёные. Император Эденборг потерял несколько провинций империи, не желая идти в военные походы и наплевательски относясь к политике, но при нём Кин-Кардин бурно расцвёл.

Всего несколько поколений, и вот уже это один из самых известных и больших городов Мархарийской империи, где архитекторы соревновались в искусстве, маги выплетали новые чары, а учёные занимались анатомией и открыли первый Ботанический сад.

Дворец тоже расцвёл быстро и превратился в пульсирующее сердце города и Мархарийской империи. Стрельчатые окна, ажурные арки, завитки лепнины, тончайшие ткани и новомодные артефакты.

Главная лестница дворца не имела ни одного прямого угла, кроме самих ступенек, плавно извиваясь, а балясины и перила походили на волны, которые омывали подступы Кин-Кардина и давали торговое преимущество. Зачарованные лампы свисали гроздьями диковинных плодов и взлетали морскими созданиями со щупальцами такой тонкой работы, что Николас не верил, что они ненастоящие, и периодически проверял, касаясь.

Императорский дворец Кин-Кардина возвели из местного тёмного камня, но внутри было столько зачарованного света, гобеленов, занавесок, статуй и картин, что он походил на уютное одеяло, приглашавшее спрятаться под ним с тусклой лампой почитать книгу, полную легенд.

Каждая комната, зал, галерея оказывались свидетелями или участниками исторических событий.

Расшитый серебряными нитями ковёр покрывал коридор, ведущий к комнате Николаса. Со стен сурово взирали генералы прошлых эпох, и каждый портрет обрамляли синие драпировки, а в рамах поблёскивали драгоценные камни.

Сапфировый коридор, где погиб юный принц Этерик Равенскорт. Ему было семнадцать, когда он выпил яд, предназначавшийся его старшему брату Детерику. Николас считал, что родители принцев не блистали оригинальностью в именах, но восхищался историей Этерика.

Пылкий, возвышенный юноша любил поэзию и театр и мог стать вторым Эденборгом Стэнхоупом, но без провалов в политике, этим бы занимался его старший брат. Но Этерик подозревал заговор дяди, говорил о нём брату, а тот отмахивался. Когда дядя подал Детерику кубок с вином, Этерик подозревал, что оно отравлено, но выхватил, залпом выпил и возвестил:

— Я докажу тебе, брат мой!

Ну или так представляют современные пьесы. Как бы то ни было, Этерик тут же посинел, ему стало плохо. Детерик отводил его в покои, чтобы дождаться лекарей, но тут Этерик упал, у него пошла горлом кровь, и он умер на руках брата.

Детерик, кстати, стал отличным императором, но к традиционным тёмным цветам Равенскортов в одежде прибавлял ярко-красную перевязь в память о крови брата.

А дядю он быстренько запытал и четвертовал.

Какие именно покои в Сапфировом коридоре принадлежали Этерику, Николас не знал, но ему нравилось думать, что те же самые, в которых жил он. Красиво помирать не собирался, да и пить чашу, зная, что там яд, ну что за глупость? Но Этерик Николасу всё равно нравился.

Уже подходя к двери, Николас едва не столкнулся с несущимся мальчишкой-посыльным. Кажется, все дети слуг в определённом возрасте проходили буквально «дворцовое посвящение» и несколько лет работали на побегушках, подай, принеси, отыщи во всём дворце того самого аристократа и передай ему письмо.

— Лорд Харгроув! Лорд Харгроув!

Посыльный подбежал и при ближайшем рассмотрении оказался девчонкой лет десяти в мальчишеской одежде, чтобы удобнее было бегать. Она пыталась отдышаться, упёршись руками в колени.

— Вас… просили отыскать вас! Я к покоям бегала… в кабинет его высочества… нигде вас нет! Решила снова сюда…

— Тут я, тут. Что стряслось?

Дэвиан пришёл бы к нему сам, Айден мог послать, но по связи Николас ничего не ощущал. Она, конечно, уже опала, но что-то яркое он точно заметил.

— К магам! К магам вас зовут! Лорд Дотлер…

Девочка ещё пыталась отдышаться, а Николас уже схватил её за плечо и буквально потащил в сторону нужного дворцового крыла, попутно пытаясь выяснить, что произошло.

По сбивчивому рассказу выходило, что сегодня маги тоже весь день проводили проверку, но с последней совсем затянули, уже и ужин давно прошёл, но Круг хотел закончить. Майлз, видимо, не выдержал и разрыдался. Да настолько сильно, что его не могли успокоить. Дэвиан, следивший за происходящим, разогнал Круг, послал за Николасом, а что было дальше, девочка не знает.

Она была в восторге. То ли от происходящего, то ли от того, что юрист посмел указывать Кругу. Ей велели найти лорда Харгроува в его покоях или кабинете принца Айдена и привести. Если лорд Харгроув, конечно, во дворце.

Приехать Николас должен был раньше, но не сомневался, что Майлз давно в своих покоях. Николас хотел переодеться, освежиться и навестить мальчика, если он ещё не спит. Встреча случилась гораздо раньше.

Помещение было нежилым, но с удобной мебелью, хотя и не такой вычурной, как в остальном дворце. Чар в комнате не было, Дэвиан сидел в кресле, а Майлз забился в угол, обхватив колени, и хрипловато всхлипывал. Похоже, рыдания уже закончились, хорошо, если голос не сорвал.

При виде Николаса Дэвиан поднялся, кивнул и, ни слова не говоря, отошёл в сторону, оставляя растерянного Николаса смотреть на Майлза.

Мальчик поднял голову, лицо у него было припухшим, а глаза красными. Он неосознанно попытался вытереть нос рукавом, спохватился и снова всхлипнул. Подойдя к Майлзу, Николас присел перед ним, судорожно пытаясь понять, что сказать, чтобы мальчик опять не начал рыдать.

Понимал, насколько тот устал, и как маги бывали бесцеремонны. Но в то же время проверки необходимы. Если на Майлзе висело намеренное зачарование или даже случайные обрывки запретных чар, это могло навредить и окружающим, и ему самому.

Прочистив горло, Николас тихо спросил:

— Сильно тяжко было?

Майлз кивнул.

— Но теперь всё хорошо, Майлз.

— Мы можем уйти отсюда? — шёпотом спросил мальчик.

Когда Майлз доверчиво прильнул к нему, пряча лицо где-то между плечом и шеей, Николас подхватил его точно как в доме Дотлеров. Неловко поднявшись, повернулся к двери.

— Уложи его спать, — посоветовал Дэвиан.

— Как это? — Николас аж растерялся.

— Мальчик устал. Помоги ему привести себя в порядок, переодеться и лечь спать. Я распоряжусь, чтобы принесли успокаивающий чай с травами.

Оставалось надеяться, что Николас сейчас не напортачит, Майлзу требовалось выспаться и хорошенько отдохнуть после всех магических процедур. Дэвиан едва заметно улыбнулся:

— Две порции чая, для вас обоих.