Ты не опасен

— Мне доложили, что ты явился во дворец с ребёнком.

Заявил Дэвиан с порога вместо приветствия. Он был в обычном чёрном сюртуке, обманчиво простом, с единственным украшением в виде маленького черепа на лацкане. Вырезанный из кости знак носили те, кто служил Мархарийскому императорскому двору. Каждому дознавателю тоже такой выдавали, и Николас любил нацеплять его на официальные церемонии, когда стоял рядом с Айденом.

Но у Николаса череп был простым, а у Дэвиана на месте глаз поблёскивали рубины, выдававшие высокое положение и приближённость к императору.

Почти у каждой дворянской семьи имелся юрист, он вёл дела и бумаги, касавшиеся имущества, долгов, завещания. Юристу Дотлеров Управление послало запрос, чтобы отыскать родственников Майлза.

У императора и императрицы были собственные юристы, Дэвиан занимался делами принцев, Айдена и Роуэна, а когда-то и Конрада. Познакомился с ним Николас на том же курсе Академии, когда и с Айденом. Когда Николаса чуть не исключили, Айден привлёк Дэвиана, чтобы доказать, что был подлог.

Дэвиан помог всё уладить, и Айден попросил его представлять интересы Николаса. Вроде бы до конца Академии, но затянулось до сих пор.

Это оказалось крайне полезно. После совершеннолетия Николас претендовал на часть наследства Харгроувов, отец был вправе не согласиться, но Дэвиан оказался слишком хорош. Благодаря полученным деньгам, пусть и незначительным, Николас купил дом в столице, тот принадлежал исключительно ему, а не являлся имуществом Харгроувов. Как единственный наследник отца, однажды Николас получит весь семейный капитал, но пока он об этом не думал.

Дэвиану было чуть больше сорока, он отрастил аккуратную короткую бороду со времён первой встречи с Николасом, но взгляд его оставался по-прежнему цепким и внимательным.

При дворе ходили легенды, что Дэвиан Энрайт руководит Имперской Секретной службой, по крайней мере, самыми скрытыми подразделениями. Он в курсе имён всех шпионов, ему известны тайны любого аристократа, живущего в Кин-Кардине.

Конечно же, образ юриста принцев оброс многочисленными слухами отчасти из-за того, что о его прошлом ничего толком не было известно, а император назначил его к сыновьям ещё при рождении Конрада.

Навыки у Дэвиана имелись своеобразные. Иногда Николас просил потренироваться с ним в фехтовании, потому что тот управлялся с саблей лучше преподавателей Академии, ещё и обеими руками. Правда, больше Николаса интересовало владением ножом или кинжалом, этому учили мало.

Но Дэвиан оставался юристом, он не был телохранителем, тем более не выполнял поручений вне своих полномочий. Всецело верный принцам — им, а не императорской семье. Это Николас особенно ценил. И по случайным словам Дэвиана понял, что в его прошлом нашлось место и запретной магии, и необычному воспитанию в общине. Вспоминать он не желал, Николас лучше многих мог это понять и не настаивал с расспросами.

Они с Дэвианом быстро нашли общий язык. Не всегда по делам обычно сидели вечерами в одной из дворцовых гостиных перед камином.

Так и сегодня Николас устроился в своей любимой комнате, полной тепла от огня, громоздкой мебели и совершенно уродливых изображений птиц на обоях. Майлз присел на другое кресло, и оба ждали Дэвиана.

Когда тот с порога заявил о ребёнке.

Майлз поднялся и вежливо склонил голову, протянул маленькую ладошку. Он робел, но не собирался отступать от установленного этикета:

— Добрый день. Меня зовут Майлз Дотлер.

Лорд Дотлер со времени смерти его отца, но Николас не стал поправлять. На лице Дэвиана не дрогнул ни единый мускул, он пожал ладонь мальчика и коротко представился.

— Это явно не твой внебрачный сын, — заметил Дэвиан, усаживаясь в третье кресло. — Слишком хорошие манеры.

Он говорил ровно. И шутил с таким же выражением лица. Николас фыркнул:

— За кого ты меня принимаешь?

— Не я. Тебя видела леди Тревелин, она уже успела рассказать, что лорд Харгроув явился во дворец вместе с маленьким мальчиком, а его высочество принц Айден в курсе.

— Конечно, в курсе! Мы в его экипаже задницы грели.

— Я так понимаю, вы лорд Дотлер, — Дэвиан повернулся к мальчику. — Свидетель прискорбного ритуала запретной магии в вашем доме.

Николас в очередной раз подумал, как изящно Дэвиан выражается. Это вам не бойня с кишками на стене. Это прискорбный ритуал запретной магии.

Майлз кивнул.

— Вы не могли бы нас оставить, лорд Дотлер? Подождите в соседней комнате.

Проследив за уходящим мальчиком, Николас с тоской подумал, что вряд ли от разговора с Дэвианом можно ждать чего-то хорошего, если он решил выпроводить ребёнка.

— Где был мальчик эти дни? — спросил Дэвиан, когда дверь за Майлзом закрылась.

— У Лидии.

— Почему он был у леди Блэкторн?

— Потому что я его туда привёз.

Весь возможный вопрос Дэвиан вложил в изящный изгиб брови, который Николас давно научился считывать, и с раздражением ответил:

— А куда было его везти?

— По протоколу, в Управление дознавателей. Там есть комнаты временного содержания.

— Они для благородных преступников!

— Они обставлены как любые меблированные комнаты для высокопоставленных людей. Майлзу было бы там удобно.

— Он был бы там совсем один.

Спорить Дэвиан не стал. Может, представил вот этого вежливого мальчика, выглядящего младше своих лет, в одиночестве Управления дознавателей. Наверное, он бы там пообщался с семейным юристом. И всё. Николас вспомнил, как Майлз сидел на полу в комнате Лидии, как будто хотел сжаться, исчезнуть, спрятаться.

— Подозреваю, тебя интересует юридическое обеспечение юного лорда Дотлера? — спросил Дэвиан.

Ещё перед выходом из особняка Лидии Николас отослал пневмопочтой письмо Дэвиану. И не сомневался, что когда они прибудут во дворец, юрист будет располагать той же информацией, что Управление, и даже больше.

— Ты знаешь, что у Дотлеров нет родственников, — сказал Дэвиан, и это не было вопросом.

— Кто их юрист? Я запрос через Управление делал.

— Некий мистер Себастиан Хансен. Он работает у Сэвиджа и заменил недавно отошедшего от дел Лоуренса Говарда. Последний был юристом Дотлеров лет сорок.

В затылке явственно забилась головная боль, и Николас потёр его, пытаясь понять, о чём говорит Дэвиан, и что за поток имён. Юридическую фирму Сэвиджа он знал, юристы там были так себе, высокомерные неумехи. Каждый раз, если дознавателям приходилось с ними взаимодействовать, Николас крайне раздражался.

— Помедленнее, Дэвиан, — попросил Николас. — Хочешь сказать, что у Дотлеров был юрист от Сэвиджа, но он уже дряхлый старик и ушёл выращивать цветы в загородном доме? И сколько их делами занимается этот Хансен?

— Около двух лет.

— Вообще ни о чём. Ты его знаешь? Как он тебе?

Личному суждению Дэвиана Николас доверял. Пожалуй, оно было столь же весомо, как формальные бумаги и те вещи, что подтверждены подписями.

— Твой ровесник, — сказал Дэвиан. — То есть опыта у него никакого.

Николас хотел ответить что-то в духе несправедливо оскорблённого, но затылок кольнула боль, и он не стал отвлекаться от сути:

— С ним связывалось Управление, но я ещё не знаю, какую информацию он предоставил. Кроме того, что родственников у Майлза нет.

— Я подозреваю, что Хансен ходит в те же клубы, где бывал и Дотлер. В те самые, где незаконно играют и проигрывают состояния. Поэтому он может дать необходимую информацию, но в большем на него не стоит рассчитывать. Я связался напрямую с Сэвиджем. Он мой старый знакомый, и, пока вы ехали сюда, я уже получил все необходимые данные.

Надо было ещё вчера попросить Дэвиана, с досадой подумал Николас. А он потерял целый день! Впрочем, искать родственников Майлза должно было Управление через юристов, во всё влезть самому невозможно.

Расстегнув сюртук, Дэвиан достал из внутреннего кармана тонкие листы бумаги и положил на столик. Обычно туда ставили чай или сладости для Николаса.

— Лорд Манфред Дотлер владел частью мужского клуба «Атеней», но давно проиграл и его, и всё состояние.

— Мужской клуб? — нахмурился Николас. — Название знакомое.

— «Атеней» — слово из кальтонского. Точного перевода в нашем языке нет, но что-то вроде…

— Сумрачного света, — сказал Николас. Он слушал курс кальтонского в Академии. — Тот свет, что бывает утром, когда отступает тьма. Или в сумерках, когда контуры предметов нечёткие.

Дэвиан кивнул:

— Да, это самое верное. Хотя обычно переводят как «сумрак». «Атеней» основал отец покойного лорда Дотлера вместе с группой других лордов средней руки. Ни у кого не было достаточного веса в обществе или капитала, но вместе они смогли запустить своё дело, и оно стало приносить неплохую прибыль. Сейчас в «Атеней» входят мужской клуб, несколько чайных и общественные купальни. В них лорд Дотлер провёл свой последний день.

— Точно! — Николас прищёлкнул пальцами. — Вот откуда мне знакомо название. Я видел их чайную в Лунном квартале, милое местечко. Хотя в Управлении ходили слухи, что у неё есть и обратная сторона, где наливают что-то менее законное.

— Скорее всего, это так.

— Лорд Дотлер был замешан?

— Он много лет был частью «Атенея».

— То есть видел достаточно, — пробормотал Николас.

И тут же вспомнил о вырезанных глазах. Их можно использовать, поглощать, чтобы увидеть то, что видели они. Хотя забрали у всей семьи, но возможно, глаза лорда требовались для самых практичных целей.

С нынешними убийствами считалось, что жертвы — случайные семьи, ничем не связанные, кроме того, что они аристократы. В их поместья можно было пробраться, а соседи не услышат, что происходит. Да и на первый взгляд никакой связи между людьми не было. Для сильной запретной магии, такой, что породила гниль, нужно очень много кровавых жертв.

Но вдруг причина не в этом? Вдруг связь была и между семьями? И это поможет выйти на тех, кто за всем стоит.

— Кому сейчас принадлежит «Атеней»? — спросил Николас.

— Торговому синдикату.

— Слишком многое ведёт к Стэнхоупам, — пробормотал Николас.

Он рассказал Дэвиану о Китобойнях и письмах, а тот хмурился и не прерывал. Задумчиво смотрел на языки пламени камина и сложил пальцы домиком, что означало, в голове у него сотня мыслей.

— Возможно, Стэнхоупы связаны с запретной магией, — наконец, сказал Дэвиан.

— Что значит «возможно»? Наверняка!

— Не обязательно так, как ты думаешь.

Насупившись, Николас хотел уже сказать, что Дэвиан не может знать, что он там успел подумать. Но промолчал. Вспомнил о таинственной записке, теперь воспринимаемой не иначе как угрозу для Айдена и всей императорской семьи.

— У них отличные юристы, — сказал Дэвиан. — Информацию будет не так легко заполучить, но я попробую. Не делай скоропалительных выводов.

— Постараюсь.

— Я серьёзно, Николас.

Дэвиан был прав, любые выводы застилают глаза и мешают увидеть новые детали, способные изменить картину. Может, Стэнхоупы и убирали тех, кто знал слишком много, использовали запретную магию и угрожали Айдену. А может, они такие же жертвы, вокруг которых стягивается собственная петля.

— Хорошо, — вздохнул Николас. — Ты прав. Но я проверю, что за «Атеней».

— А мои люди будут следить за Стэнхоупами.

В безупречный план заговора не вписывалась запретная магия на Китобойне. Эти люди знать не знали ни о каких мужских клубах и чайных, они каждый день приходили в цех, разделывали китов и возвращались домой к семьям. Они работали на Стэнхоупов, но весь Торговый синдикат так или иначе работал на Стэнхоупов, а что-то моряков со стоящих в порту судов никто не расчленял.

— Сначала нас с Айденом ждёт чудесный вечер с поэтами и художниками, — заметил Николас. — А ещё с магией и Чарли Стоуксом.

Эту часть он уже рассказал Дэвиану, и тот кивнул:

— Меня беспокоит связь запретной магии и гнили.

— Особенно если всё это — часть заговора.

— В любом случае будьте осторожны.

— Худшее, что может с нами случится — ничего не выйдет с этим Чарли.

Николас подозревал, что так и будет. Но, помимо всего прочего, хотел ещё и поговорить с Чарли Стоуксом о гнили. Может, рассказ о болезни поможет лучше понять, что за запретная магия творится в городе. Раз у неё такие разрушительные последствия.

— Что насчёт Майлза? — вернулся Николас к более насущным делам. — Ты сказал, его отец всё проиграл?

— Да, боюсь, у мальчика ничего нет.

— А дом?

— Дотлер заложить не успел. При отсутствии других родственников он будет под формальным управлением короны, а когда Майлзу Дотлеру исполнится восемнадцать лет, перейдёт к нему как наследство.

Николас задумался. Значит, у Майлза не так много вариантов. Каким бы благородным ни было его происхождение, без финансов ни в одну школу его не возьмут. Хотя, если попросить Айдена, он устроит, что корона всё оплатит.

Подперев голову рукой, Николас уставился на огонь в камине. Он воспитывался в поместье Харгроувов, и пусть отец обращался с ним не очень хорошо, зато были чудесные няни, а позже учителя, показавшие прелесть книг и поэзии. Отправлять ребёнка в школу-пансионат считалось дурным тоном, это сразу понижало статус и подходило не особо знатным или богатым дворянам. В последнее время стали относиться на порядок критичнее, чем в детстве Николаса.

— Там хорошо? — спросил он. — В пансионатах, я имею в виду. Майлзу ведь либо туда, либо в приют. Но в приюте совсем погано.

Николас не знал, воспитывался ли Дэвиан в пансионате, но если нет, наверняка в курсе, как там ведутся дела.

— Нормально, — сухо сказал он. И по тону Дэвиана Николас понял, что это условное «нормально». — Но совсем не то же самое, что Обсидиановый лицей или Академия.

— Майлз мелковат для лицея.

— Я о том, что в лицее с вами обращались как со взрослыми. И уважали, ведь все вы были детьми высокопоставленных аристократов. В пансионатах царят чуть иные порядки. Там скудная еда, правят сильные, но образование дают неплохое. Если Майлз позже проявит способности к магии, его примут в Обсидиановый или Аст-таранский лицеи. При финансировании короны.

Наверняка Дэвиан подумал о том же, о чём и Николас. Дотлеры не приближены ко двору, но их статус пока ещё высок. В пансионате, без родителей и без состояния, у Майлза останется лишь имя. Это закроет перед ним двери Кин-Кардинских благородных домов.

Вздохнув, Николас потёр лицо:

— Майлзу и его сёстрам преподавали хорошие учителя.

— Скоро у лорда всё равно перестало бы хватать на них денег, — заметил Дэвиан. — Статус Дотлера и без того был расшатан донельзя. Детей бы в любом случае отправили по пансионатам.

— И ты считаешь, это правильно?

Дэвиан не любил высказывать мнение, для него не существовало «правильного», только то, что полагается по закону, или то, что выгодно его подопечным. Но с Николасом у них сложились дружеские отношения. Дэвиан качнул головой:

— Ты можешь стать его опекуном.

— Я?

— Это формальность, но тебе придётся взять на себя финансовое обеспечение. Можно продать поместье Дотлеров, у него до сих пор приличная цена. Это покроет любых учителей Майлза и его содержание, а статус ребёнка не пострадает. Наоборот, вырастет, ты ведь имперский дознаватель и сын фельдмаршала Харгроува. В восемнадцать у Майлза ничего не будет, но если он умный мальчик, сумеет устроиться. В нашем обществе статус гораздо важнее денег.

— Да я почти не бываю дома! — фыркнул Николас.

— Тем лучше. Будет возможность не пересекаться, если захотите. Всего на шесть лет, потом Майлз уедет в лицей. Повторюсь, в данном случае статус опекуна формален.

— Мне надо подумать, — буркнул Николас.

— Я бы настаивал на подобном развитии событий.

Николас прищурился, смотря на спокойное лицо Дэвиана. Он мог поспорить на что угодно, что сентиментальностью юрист не отличался, а значит, для такого решения есть весомый довод.

— Он — единственный выживший во всех убийствах, — ровно сказал Дэвиан. — Я не уверен, что это совпадение.

— И ты туда же! Лорена заявила, что он помогал напавшим. Он же не убийца!

— Согласен, — кивнул Дэвиан. — Но его могли оставить в живых с определённой целью. Или он не понимал, что дело идёт к убийствам. Ты же прекрасно знаешь, как легко ввести в заблуждение ребёнка.

С досадой Николас вспомнил одно недавнее дело. Выглядело оно донельзя мрачным: садовник обнаружил в оранжерее городского Ботанического сада труп. Во влажном воздухе, среди разлапистых зелёных растений, изящных водопадов и хрустальных арок, распласталось тело упитанного пекаря Уильяма Ру. Думали, оно уже начало гнить, но приехавшие дознаватели выяснили, что живот Ру разрезали и часть внутренностей удалили. Расследовал Линард, но Николаса привлекли, потому что речь шла о мрачной запретной магии, а в таких делах зачастую работало несколько дознавателей.

Распутали быстро. Жена пекаря была младше на двадцать лет, переболела оспой, лицо осталось изуродованным. Она решила убить мужа, чтобы полностью владеть пекарней и с помощью запретной магии вернуть себе красоту. Её молодой любовник работал смотрителем в оранжерее и сначала избавился от трупа, не придумав ничего лучше зарослей из Сагара, перепугался, сам же поднял тревогу и сознался.

Хуже всего, что у пекаря была семилетняя дочка, и мать привлекла её, заявив, что та принимает участие в чудесном ритуале, чтобы стать взрослой. Так женщина заставила девочку помогать в расчленении. А когда запретная магия не удалась, а по следу пошли дознаватели, мать попросту повесилась, и напуганная девочка несколько часов сидела в доме с её телом.

Ребёнка забрали родственники, к ним же отошла пекарня. Николаса ещё потряхивало, когда он пришёл на встречу с Дэвианом.

— Да, — вздохнул Николас. — Ты прав, ребёнка можно убедить. Но Майлз говорит, что всё время просидел в чулане, и я ему верю. Он спрятался.

— Думаешь, его не заметили?

— Пришли за Дотлерами, дети наверняка шли как «дети», никто их не пересчитывал.

Энергия ребёнка, пока у него не сформировалась магия, исходила слишком слабой, для запрещёнки почти не годилась. Детей убивали заодно, но целью они не становились.

— Он свидетель, — напомнил Дэвиан.

— Он ничего не видел!

— Он уже рассказал о женщине. Он может её узнать. На нём остались следы ритуала. Убивали и за меньшее. Возможно, убийцы торопились или пропустили маленького Майлза. А может, оставили специально, ведь знали, что он попадёт к дознавателям.

Николас хмурился. Ему не нравилось предположение Лорены, что Майлз намеренно в чём-то участвовал. Но то, о чём говорил Дэвиан, было возможно. Тем более, то, что этими делами занимаются Линард и в основном Николас, было известно. Как и о том, что Николас — близкий друг принца.

Если кто-то угрожал Айдену, они в силах использовать Майлза. Да, сложно, но не так уж невозможно. Хотя насчёт женщины, которую мог узнать Майлз, Николас тоже подумал и первым делом во дворце показал портреты светловолосых аристократок. Но Майлз сказал, что не они. И не Фелиция Стэнхоуп, на что Николас почти надеялся.

— Я отведу Майлза к Кругу магов, — предложил Дэвиан. — Это самые сильные чародеи империи, они поймут, если на нём есть воздействие или повешены запретные чары.

— Мне надо в Управление.

— Вот и хорошо. Я займусь Майлзом, это до вечера, да и пару дней ему лучше провести во дворце под присмотром Круга. А уже после вашего визита с Айденом в обитель разврата к Чарли Стоуксу, покажешь мальчику свой дом.

Что это за выражения такие? С негодованием Николас глянул на невозмутимого Дэвиана и хотел заявить, что они отправятся на культурный вечер, полный искусства. Но в затылке снова забилась боль.

— Ох, — Николас опустил голову и зажмурился.

— Болит?

— Похоже, меня ждёт приступ мигрени к ночи.

— Остались обезболивающие зелья?

— Нельзя, — с тоской отозвался Николас. — Я их слишком много пил, надо чтобы время прошло. Придётся перетерпеть.

Иначе вылезут дикие побочки, и Айден его прибьёт.

Ужин был худшей из идей Айдена за последнее время.

Во дворце принц угодил в водоворот дел. Хватало и без очередного визита Фелиции Стэнхоуп. Ей Айден обрадовался бы, такая отличная возможность понаблюдать! Но вместо этого пришлось разбираться с жалобами одного из советников, не утверждали закон, касавшийся тюремного содержания заключённых. Мать захотела пообедать, пришлось рассказывать все новости об убийствах в городе, а она говорила, что гниль распространяется с ужасающей скоростью, но в госпитале работают над этим вместе с Научным обществом. Отец писал об улаживании дел с Новыми территориями, он уже был на пути в столицу от земель Харгарадского каганата.

До вечера Айден то занимался проектом городских празднований ночи Безликого, вылетевших у него из головы, то беседой с канцлером Совета, то ещё какими-то делами, и ужин пришлось откладывать и откладывать. Роуэн заявил, что устал, и ушёл спать.

Накрыли в жилом крыле в гостиной, маленькой и уютной, жарко натопленной. Это было к лучшему, потому что Майлз дико мёрз. Он весь день провёл у Круга магов, пытались распознать, есть ли на мальчике воздействие или чары. Дело осложнялось тем, что они наверняка были запретными. Если были.

Майлз устал, хотя старался держать спину прямо. Пальцы его левой руки искололи, чтобы взять кровь для артефактов, но результаты будут через день-другой. Майлз то ли стеснялся забинтованных пальцев, то ли считал себя в чём-то виноватым из-за этих проверок, то ли ему было больно, но левую руку он прятал под столом и неловко использовал только правую.

Обычно любую скованность легко разбивал Николас, но сегодня он с трудом поддерживал разговор, для вида отрезал кусочки мяса, но так и оставлял их на тарелке. Хотя Николас старался отгородиться по связи, Айден улавливал, что у него ужасно болит голова. Его плечи оставались напряжены, он отвечал замедленно, с трудом сосредотачиваясь. Временами его взгляд затуманивался, и Николас часто моргал и щурился. Он пытался улыбаться, но выглядело так натянуто, что даже Майлз заметил и посматривал на него с беспокойством.

Николас был одновременно и здесь, изо всех сил пытаясь изображать нормальность, и где-то в другой плоскости, состоявшей из боли.

Браслет на запястье ощущался пустым, его чары Николас уже успел использовать днём, надеясь, что и на вечер их хватит.

Когда слуги принесли очередное блюдо, Николас уставился на него, не пытаясь взять приборы. Айден оставил своё место и подошёл:

— Пойдём, Ник. Не мучай себя.

На миг замявшись, Николас послушно поднялся, но стоял неустойчиво, сгорбился, больше всего хотел лечь.

— Подожди меня тут, Майлз, — сказал Айден. — Скоро принесут десерт.

Он отвёл Николаса в его комнату и заставил улечься в кровать, почти как накануне, когда тот точно так же плохо соображал. Но сегодня это было исключительно из-за боли.

— Прости, — пробормотал Николас.

Каждый раз он извинялся, и Айден вздыхал, зная, что возражать бесполезно. Да откуда здесь вина? Как будто мигрень — это выбор Николаса. Как говорили лекари, старая травма будет вызывать подобные боли всю жизнь. Зелья и артефакты облегчали приступы, но не излечивали полностью.

В этот раз всё усугубили зелья.

Тени не помогали, они успокаивали, но не лечили. Николас лёг под одеяло прямо в одежде, сжался, спрятал лицо, скрываясь от света, переставая шевелиться, ведь каждое движение отдавалось болью в голове.

Айден помнил, как испугался, когда впервые увидел приступ мигрени у Николаса. Поэтому вернулся к Майлзу и постарался спокойно объяснить ему, что иногда такое происходит, нет ничего страшного. Ему самому было противно от того, как он называет боль друга «не страшной», но Майлз сидел испуганный, Айден постарался успокоить мальчика.

— Он же не умрёт? — тихо выдавил Майлз.

Его глаза казались огромными на бледном лице. Конечно, вся его семья мертва, а теперь и спасшему его Николасу плохо.

— Конечно, нет, — сказал Айден. — Завтра или послезавтра будет в порядке.

— Это ведь… не из-за меня? Маги проверяли меня сегодня. Не я так повлиял?

Голос Майлза задрожал, он перестал прятать руку под столом и сжал забинтованными пальцами скатерть.

— Нет, — ответил Айден. — В детстве Николас ударился головой, с тех пор у него бывают приступы. Ты здесь ни при чём.

Предварительно Круг заявил, что никакого воздействия на мальчике не находит. На нём точно не было чар, способных подстегнуть мигрени. Да и зачем бы понадобилась такая магия? Практично Айден подумал, что если бы хотели через Майлза повлиять, то наложили убойные. Или отравляющие. Или что-то ещё в таком духе.

— К сожалению, не все беды в мире от запретной магии, — пробормотал Айден. — Иногда случается жизнь.

В такие моменты он ненавидел генерала Харгроува. Из-за его обращения Николас ударился и теперь мучился всю жизнь. Никакой запретной магии. Ни единых чар.

— Съешь десерт, — устало сказал Айден.

— Я оставлю до завтра? — спросил Майлз так тихо, что Айден едва услышал. — Лучше утром съем вместе с Николасом. Он тоже любит сладкое.

Айден не сдержал улыбку. Похоже, за день Майлз понял, насколько Николас в восторге от всех шоколадок. Хотя повара могли на утро приготовить новый пудинг, Айден кивнул:

— Конечно. Оставим для тебя и Николаса. Но учти, встанет он наверняка поздно.

— Я подожду. Если маги снова не заберут на проверки… я же не опасен для вас?

— Нет. Ты не опасен, Майлз.

Мальчик опустил голову, но вопрос кольнул Айдена. Когда-то его собственная магия обернулась хаотичной и неуправляемой, он вредил и себе, и окружающим. Сложись жизнь чуть иначе, кто знает, где он мог оказаться. Не здесь и сейчас, в положении уверенного принца во дворце. В комнате с Майлзом, допускавшем, что он навредил тому, кто его спас. Этот испуганный мальчик напомнил Айдену его самого.

— Майлз, Круг магов говорит, с тобой всё в порядке, — сказал Айден. — Ты ни в чём не виноват. Головные боли Николаса не из-за тебя. Но он будет рад, когда утром позавтракаешь с ним и поделишься припасённым пудингом.

Для Майлза подготовили комнату в другом крыле, и Айден лично проводил туда мальчика, а после направился к себе, тщательно подготовился ко сну, но когда оказался под одеялом, закрыл глаза и потянулся по связи к Николасу.

Тот не одобрял, когда Айден так делал, считал, что его боль — это его дело, но Айден давно научался разделять её, перехватывать, в такие моменты все барьеры Николаса оказывались хрупкими, как бумажные листы со стихами.

Равенскорты, как и сохранившиеся Древние семьи, происходили от аристократии Кальтоны. Империи, где каждый был великим магом. Империи, где запретные чары применялись так же естественно, как дыхание. Империи, исчезнувшей безвозвратно много сотен лет назад, и учёные до сих пор спорили, что произошло.

Кальтонская магия Древних семей умела разрывать пространство, зачерпывать силу из других планов бытия. Говорят, они так и обрели особенную мощь. Может, тени и пришли из другого пространства, Айден не знал. Но было неоспоримым фактом, что он хоть и не умел, но мог при желании научиться запретной магией открывать двери в другие планы бытия.

Ему рассказывали об этом в детстве, о Кальтоне и Древних семьях, о том, что в теории могли силы Равенскортов. Айден видел лишь тени, но и они его устраивали.

Всё изменилось, когда ему было восемь.

Когда его магия стала хаотичной и неуправляемой. Когда он разносил комнаты, ранил слуг и не мог спать. Подобное изредка, но случалось среди Равенскортов, рождались те, кто не в силах был управлять собственными тенями. Выход для таких отпрысков был один — храм Безликого. Внутри стен их сила утихала, успокаивалась, и там они могли жить, не причиняя вреда ни окружающим, ни самим себе.

Айден воспитывался в храме десять лет, привык к своему положению, изредка бывал во дворце, летом больше общался с братьями.

А потом в Академии погиб Конрад.

Тогда Айден убедил всех, что с его магией всё в порядке, что она успокоилась, а принц отлично управляет тенями. Правда состояла в том, что это было не совсем так. Айден боялся. Сдерживал себя. Не был уверен, что у него получится.

Ему повезло, что в Академии у них с Николасом сложилась идеальная связка. Они колдовали вместе, Николас поддерживал его, а магия Айдена, как оказалось, и правда за десять лет пришла в норму. Скорее всего, она стала хаотичной в период взросления, такое бывало у многих, но у них не было разрушительных теней.

Хаос Айден помнил прекрасно. Знал, на что способен. Поэтому ему нравилось не разрушать тенями, а наоборот, превращать их в одеяло. Или вот использовать силу, чтобы с помощью связки разделить головную боль Николаса и немного её забрать.