Маленький кусочек тоста с вареньем

Пробуждение Николаса было муторным.

Ему снились сны. Не плохие, он толком не мог вспомнить, что видел. Но после них оставалось неприятное липкое ощущение, которое хотелось смыть.

Кровать была непривычной, и в первый момент после пробуждения Николас не понял, где находится. Сны были о детстве, Николас думал, он снова ребёнок в поместье Харгроувов, и он чем-то не угодил отцу, тот опять небрежно бросает, что сын у него сплошное разочарование, и уходит прочь. Постоянно уходит прочь, оставляя после себя едкое пренебрежение или синяки. И так будет и сегодня, и завтра, одно и то же ощущение, пока Николас не уедет в Обсидиановый лицей.

Сны горчили на языке, впечатления прошлого стискивали сердце.

Николас замер в этом мгновении, а потом моргнул и отпустил его. Вдохнул полной грудью, уставившись на потолок в доме Лидии и вспомнив, что сны остаются всего лишь снами. Он уже давно поступил в Обсидиановый лицей и в Академию, закончил их, и с отцом теперь встречался по необходимости, что вполне устраивало обоих.

— Да что за срань, — буркнул Николас, потягиваясь.

Во время Академии он довольно часто видел кошмары, но к концу обучения они совсем исчезли. И всё равно до сих пор случались такие вязкие неприятные сны. Интересно, он их до конца жизни будет видеть? Наверняка другим не снится в кошмарах детство. Недавно Николас встречался с Милтоном, тот вернулся в Кин-Кардин из своих земель. После пятой рюмки абсента он, смеясь, сообщил, что иногда ночью ему до сих пор снятся экзамены у Саттона. Когда он понимал, что все они сданы и больше ритуалистики с утра пораньше не будет, облегчённо выдыхал.

Николасу экзамены не снились никогда. Интересно, Айден тоже во сне видит, как сдаёт зачарование? Он его больше всего в Академии боялся. Хотя Айден, кажется, кошмаров не видел. Он слишком о многом волновался, чтобы спокойно и сразу засыпать.

Николас легонько скользнул по связи и понял, что Айден уже не спит. И кажется… ох, бычьи кишки! Застонав, Николас перевернулся на живот и спрятал лицо в подушке. Это не сон, он действительно ночью вскочил и попёрся к Айдену. То ли проверить, что Николас давно не ребёнок, и жизнь изменилась, то ли по старой привычке из Академии, то ли… да он и сам не мог вспомнить, зачем, но его так трясло, а стены смыкались, казалось, он сейчас задохнётся и умрёт.

Пора начать считать выпитые флаконы сраного бодрящего зелья, а то в таких ночных приключениях мало приятного.

Когда Николас выполз из постели, ощущение было как при похмелье, а затылок опоясывала ноющая боль. Часы показывали позднее утро. Очень позднее. Скорее всего, большинство людей сочли бы время днём, но Николас считал, что когда встал, тогда и утро. Если бы было что-то срочное из Управления, его бы разбудили. Почему его не разбудили?

В Академии Айдена не смущало стаскивать с Николаса одеяло, если тот не желал вставать до колокола на занятия. Николас взял за привычку заворачиваться так, что утром с трудом вылезал из постели.

— Ты похож на мясной пирожок в тесте! — возмущался Айден.

— Я — мясной рулетик, а ты — бессердечный принц! Дай мне поспать!

Отчаянно зевая, Николас пошлёпал в ванную, она была оборудована у Лидии в каждой гостевой комнате и по высшему разряду. Приведя себя в порядок, Николас побрился и поправил металлические колечки в брови и на губах, после чего счёл отражение в зеркале приемлемым.

За ночь слуги привели в порядок форму дознавателя, нашлась и свежая рубашка. Николас никому не признался, но у Лидии хранилось несколько его вещей, потому что иногда он оставался у неё допоздна. Она каждый раз выгоняла его ночью, чтобы не поползло слухов.

Хотя как-то пришлось расследовать мрачное дело Себастиана Баркли. Приличный мужчина сорока трёх лет, состоял в Аптекарском цехе, смешивал снадобья для горожан, но семьёй так и не обзавёлся. Сначала ходил к гадалкам из народа каэ-ли-мар, чтобы они, звеня браслетами, с жутким акцентом напророчили ему любовь или дали приворотное зелье. А потом решил взять дело в свои руки и занялся запретными чарами, чтобы Беатрис из почтовой службы стала его женой. Она и подала жалобу, перенаправленную дознавателям.

Себастиан Баркли был скользким и умным типом, которого оказалось не так легко вывести на чистую воду. Николас бился над делом несколько недель, все понимали, что достопочтенный аптекарь промышляет запретной магией, но доказательств не было.

К счастью, он хранил дома в банке в специальном растворе уши всех собак, принесённых в жертву. А ведь мог использовать свою энергию! И животные не пострадали бы, и сам иссох. Но нет же. Уши дали основание для обыска, а там артефактологи без труда нашли следы запрещёнки в комнате, где Себастиан кровью знаки рисовал.

Николас не поехал ни домой, ни во дворец, потому что давно обещал Лидии завезти книгу от их общего знакомого писателя, с трепетным посланием «для леди Блэкторн» и автографом. И сердечко пририсовал.

— Я не буду вас сводить! — возмутился Николас, передавая книгу. — Ты учти, у него большая и чистая любовь только к твоему положению.

Лидия молча раскрыла книгу, увидела посвящение и поморщилась:

— Мне нравятся его истории, а не он сам.

Они поужинали вместе. Николас строго-настрого запретил себе рассказывать о деле, ему и так казалось, он постоянно говорит о дознавательских расследованиях, и это наверняка ужасно скучно. Лидия рассказывала о дворцовых интригах со стороны, не доступной Николасу, и он полагал, узнать их крайне полезно, а то Айден порой не замечал очевидного. Николас считал нужным быть в курсе, чтобы суметь прикрыть принцу спину, если что.

Лидия не хотела слушать «про твоих баб», как она называла, а Николас оскорблялся, что все они леди, но правда помалкивал.

Лидия разговорила его, и в гостиной Николас допоздна рассказывал о Себастиане Баркли и собачьих ушах, а после уснул. Лидии стоило его разбудить и отправить домой, но она не стала. Николас проснулся утром в гостиной под принесённым одеялом и грузом вины. Уезжать приходилось тайно, чтобы никто ни в коем случае не подумал, что Николас в особняке советницы провёл всю ночь. Не поверят же, что он всего лишь спал!

В принципе, мог понять, за что его недолюбливал дворецкий Лидии.

Первым делом Николас проверил комнаты Майлза и Айдена, но никто не ответил на его стук, и он спустился на первый этаж. По крайней мере, посвежевший и в аккуратной дознавательской форме, застёгнутый под горло на все пуговицы, поправивший все пришитые вдоль позвоночника змеиные косточки. Ещё во дворец ехать, надо выглядеть так, чтобы никто не забыл, насколько дознаватели впечатляющи. Чёрную форму с позвонками знали и уважали.

Лидия была в домашнем кремовом платье, поверх накинула нечто среднее между распахнутым халатом и накидкой из летящего шёлка светлых оттенков. Такие штуки вошли в моду недавно, говорят, одежда из Мильской империи, где их надевали в несколько слоёв, подпоясывали и так и ходили.

Вот наверняка на ближайшем балу какая-нибудь леди решит рискнуть и придёт в подобном наряде. Но пока их всё-таки использовали дома. Лидии накидка удивительно шла, её запястья выглядели изящными и тонкими в широких рукавах.

Сидя за столом, Лидия разговаривала с Майлзом, доедавшим завтрак. Тут же обнаружился и Айден, тоже свежий, умытый, выбритый и до безобразия собранный. Он держал тост с вареньем, но внимание его полностью захватила лежавшая газета.

— О, я не так поздно, раз вы завтракаете! — заявил Николас.

Лидия смерила его взглядом:

— Это полдник.

Решив не спорить о терминах, Николас подобрался к тосту с вареньем в руке Айдена, прикидывая, слишком ли тот будет ворчать, если постараться незаметно отхватить. Подняв голову, Айден мазнул по Николасу взглядом, вздохнул и протянул ему тост. Откусив как можно больше, Николас с удовлетворением плюхнулся на стул.

— Айден! — укоризненно сказала Лидия. — Ну вот зачем ты потакаешь этому нахалу?

— Зато пока помолчит, — отозвался Айден, не поднимая головы от газеты.

Николасу стало интересно, что он там такого вычитал. Конечно, попытался спросить с набитым ртом и чуть не подавился, за что заслужил ещё одно укоризненное замечание от Лидии.

— Да что ты нудишь? — вздохнул Николас, наконец проглотив кусок. — Вот поперхнусь я, буду умирать, а ты не поможешь, будешь бубнить, где мои манеры.

— Весьма нелепая смерть. Поэтому будь добр, не умирай таким образом, иначе похороны превратятся в посмешище.

— А что такого? Было бы здорово, если б на моих похоронах шутили, смеялись и вспоминали, каким милым я был при жизни. А не стояли с мрачными лицами. Особенно те, кто меня и знать не знал.

Внезапно Николас осёкся, покосившись на Айдена и Майлза. Первый похороны ненавидел, а второй наверняка подумал, что ему они как раз предстоят. Кто будет хоронить Дотлеров? Сейчас дознаватели закончат с телами, и кому-то надо организовать погребение. Но родственников ведь нет!

Стараясь сгладить неловкость, Николас решил всё-таки позавтракать, тем более Лидия распорядилась, чтобы принесли приборы, ещё чашку для чая и тарелку с тёплыми кашей и яйцами.

Подперев голову одной рукой, второй Николас помассировал затылок. Боль была не сильной, но было бы здорово, если б и она утихла. Хотя ничего иного после такой ночи и ожидать не стоило.

— Хочу быть сладким рулетиком, а не мясным, — буркнул Николас.

— Что? — не поняла Лидия.

— Сладкое, говорю, люблю! Кто ест кашу без варенья? Аж звучит скучно.

Ягодный джем Николасу принесли, и он щедро сдобрил им кашу, которая стала хотя бы сносной. Майлз уставился на него во все глаза, чинно сложив руки на коленях, и Николас сел прямее, расправил плечи. Интересно, у Дотлеров было так строго с приличиями или мальчик попросту стесняется? В конце концов, ему всего восемь, светская жизнь начиналась позже, но отец наверняка вдалбливал вежливость в наследника.

Может, дома Майлз и не вёл себя скованно, но здесь-то он с чужими людьми. Не понимает, что можно, а что нельзя. Не исключено, что по-прежнему немного не в себе после произошедшего.

Как всё выяснить, Николас понятия не имел, поэтому решил, что будет вести себя как обычно. Может, и Майлз расслабится.

— А где остальные? — спросил Николас, зачерпывая кашу.

— Уехали, — сказала Лидия. — У Роуэна и Кристиана дела, Лорена отправилась в Научное общество.

— А меня почему не будили?

Подняв голову от газеты, Айден смерил его холодным взглядом. Эмоции по связи Николас не понимал, но знал, что Айден думал о том, каким Николас явился к нему в комнату. Уж конечно, его не будили, выспаться было полезно. Иначе бы сейчас головная боль не билась едва заметно, а стискивала плотным обручем.

— Спасибо, — тихо сказал Николас.

Он решил скорее сменить тему. В конце концов, ничего страшного не случилось, ну подумаешь, перебрал бодрящих зелий, с кем не бывает? Айден слишком серьёзно к этому относится.

— Писем из Управления не было?

Неопределённо махнув в сторону комнаты с пневмопочтой, Лидия ответила:

— Послания приходили, но ничего срочного.

Важные капсулы помечали красной «срочной» лентой. Значит, новых убийств не произошло. Или ими занялся Линард, никому другому Гослан бы дело не доверил.

Не доев кашу, Николас взял тост и щедро намазал его вареньем. Откусив, зажмурился от удовольствия. Вишнёвое. Он такое обожал. Николас поднялся из-за стола и направился к пневмопочте, старательно игнорируя долгий, внимательный взгляд Лидии. И чего она сегодня? Может, считает, он подаёт дурной пример Майлзу? Ну вряд ли после вырезания всей семьи мальчик придёт в ужас от того, что кто-то не доел и с хлебом вышел из-за стола.

Николас не хотел ждать.

Прислонившись спиной к аппарату пневмопочты, почти присев на него, Николас откусывал от тоста и второй рукой раскрывал записки с гербом Управления дознавателей. То ли слуги, то ли сама Лидия достали бумаги из футляров, но печати остались нетронутыми. Вскрывать официальные, не помеченные личным грифом, письма не запрещалось, но, видимо, Лидия не сочла нужным.

Тост как раз закончился, когда Николас дочитал последнее письмо. Важного и правда не было. Артефактологи работали, тела Дотлеров и китобоев осмотрели учёные, и Лорена успела прислать короткое извещение, что ничего нового не обнаружили.

А по косточке в любом случае рано ожидать результатов. Хорошо, если через пару дней что-то выяснят!

Смахнув все письма в переработчик, Николас вернулся к столу, тут мало что изменилось, Майлз сидел по-прежнему скованно.

Нагло устроившись на стуле коленями, Николас облокотился на стол и почти заглянул в газету Айдена, но уж совсем настойчиво лезть не стал:

— Что там такого интересного?

— Оцениваю, как пишут об убийствах.

— Не волнуйся, в Управлении работает чудесная Рита Пресли. Она контролирует прессу, что им можно скормить, а что не стоит. Она не допустит, чтобы написали то, что не нужно Управлению. Или короне.

Во взгляде Айдена и его эмоциях отражалось… не то чтобы недоверие. Но он знал, что есть вот такие Риты Пресли, а есть возможные слухи. И есть пронырливые журналисты, они не поскупятся на подробности, если так смогут толкнуть газету большему количеству горожан.

Собственно, Николас и предложил учредить должность, чтобы человек занимался общением с газетчиками. Несколько сотрудников так и не прижились, они не понимали сути работы, пока не пришла Рита. Николас восхитился её собранным видом и тем, что девушка с порога заявила, что отец работал в газете, она в курсе, чего ждать от подобных людей. На вопрос, где её отец, Рита заявила, что «пьянчуга захлебнулся в канаве». Николас её нанял и ни разу не пожалел.

Именно она выдала газетчикам версию, что Майлза не было в доме во время убийства его семьи. Об этом упомянули вскользь, больше смакуя кровавые подробности смертей старших Дотлеров.

Айден повернул газету Николасу, ткнув в страницу:

— А ещё пишут о китах. Их видели.

— В порту? Ну… немного необычно, но они могут сюда заплывать.

— В небе.

Опустив взгляд на страницу, Николас увидел статью с иллюстрацией чёрно-белого кита, парящего над городом. Художники в газете работали отличные. На произведение искусства, конечно, не тянет, да и кит больше города, но выглядело по-своему красиво.

— Смотри, — Николас ткнул в кита. — Его хвост над императорским дворцом. Мне кажется, это завуалированное оскорбление.

Шутку Айден не поддержал и вздохнул устало:

— Утверждают, что кита видела сотня людей на Банковской площади. Нам только массового помешательства не хватало.

— Возможно, дошли слухи о расправе на Китобойне, вот народ и впечатлился.

Николас не видел проблемы, в конце концов, люди придумают что угодно, наслушавшись рассказов о вырезанных глазах и желая, чтобы их имя упомянули на страницах газеты. Но Айдена ситуация волновала, и Николас мазнул взглядом по статье и сказал:

— Я пошлю Риту выяснить, что наговорили этим газетчикам. Если люди правда считают, что видели что-то, я разузнаю.

Айден кивнул, а Николас уселся на стул нормально и придвинул к себе газету. Намазал ещё один тост вареньем и бегло прошёлся по статье, но ничего особенного не заметил. В Кин-Кардине постоянно что-то видели, ему вот больше всего нравилась легенда о Чёрном Псе, живущем в Олдриджском районе мужских клубов и предсказывающем несчастья тому, кто его увидит. Николас хорошо мог представить, как подвыпивший дворянин нетвёрдой походкой возвращается к жене после проведённого бурного вечера, а ему навстречу из тумана выступает собака. Бродячих псов в городе полно, но легенда красивее, чем рассказ о том, как перетрусил из-за животного.

— Я поеду во дворец, — сообщил Айден. — Распоряжусь о похоронах семьи лорда Дотлера. Сенешаль всё организует.

Он глянул на Майлза, как и Николас. Мальчик сидел бледный, ни слова не сказал, но кивнул. По крайней мере, одной проблемой меньше, хотя Николас ощущал, насколько Айдену не нравится этим заниматься, но вместе с тем такую решительность, что Николас не стал встревать. Айдену хотелось что-то сделать для мальчика, и он делал то, что умел, и что было в его силах.

Когда хоронили принца Конрада, Николас, конечно, не присутствовал, хотя его отец там был. Николас заканчивал учебный год в Академии да и с Айденом ещё не познакомился.

Потом, после первого полугодия соседства, Айден позвал Николаса в столицу на зимние каникулы, зная, насколько тот не хотел возвращаться в поместье отца. Это была сумбурная поездка, наполненная гулянками по сомнительным заведениям и салонам искусства, и попытками привести себя в порядок перед ужином с императорской четой.

Тогда Айден показал склеп Равенскортов, довольно красивый, на взгляд Николаса. Белый мрамор, помещение с саркофагами, утопленными в нишах. Самый большой стоял посередине, и на нём подвявшие белые цветы — к мёртвому принцу приходили.

Николас не придавал значения склепу, но знал, что для Айдена это важно, и вёл себя сдержанно. Но внутри его невольно пробрало.

Над входом красовалась надпись «Помни о том, что мы жили». Каменный саркофаг Конрада изображал его лежащим со сложенными на груди руками. Резьба была тонкой и талантливой, в полумраке склепа, освещённого лишь несколькими зачарованными лампами, могло показаться, что принц прилёг отдохнуть.

Ему было всего восемнадцать, в тот год он должен был закончить выпускной курс Академии. Теперь ему навечно восемнадцать, он остался в памяти и в холодном камне, безразличном к телу, стиснутому в его недрах.

Николас не был религиозен, но нельзя не верить в смерть. Единственное общее для всех существ, неотвратимое, последний поцелуй богов, чтобы то ли забрать душу в объятия, как утверждали жрецы, то ли отправиться на перерождение, то ли попросту исчезнуть.

Брата Айден любил, и Николас ощущал его плескавшуюся скорбь.

Позже Николас иногда составлял Айдену компанию, когда тот приносил цветы к саркофагу, но один там не бывал. Он не знал Конрада, но не мог отделаться от мысли, что все принцы довольно хрупки. Он бы не хотел приходить сюда иначе как за компанию.

Побывать на императорских похоронах Николасу всё-таки пришлось. Года три назад, когда они все уже закончили Академию и устроились в столице. Тогда умерла Серафина Равенскорт, мать нынешнего императора и бабушка Айдена. Её смерть не стала сюрпризом, она давно болела, не покидала покои и никого не узнавала. Николас её даже не видел, сухонькая старушка в гробу не вызывала у него эмоций.

В отличие от Айдена.

Они тогда давно не колдовали, связи не было, но по Айдену и так было заметно, что эти похороны выбили его из колеи. Пышных процессий не устраивали, но были и бдения в храме Безликого с церемонией, и завешенные чёрным крепом здания, и приспущенные флаги, и минуты молчания в начале и конце рабочего дня во всех учреждениях.

Гроб украсили тёмными пышными цветами, белые предполагались для тех, кто умер молодым. В склепе со смертью нового члена семьи саркофаг предыдущего убирался из положения в центре в нишу, но в этот раз так делать не стали. Наоборот, гроб старой императрицы со всеми почестями поместили в стену и закрыли памятной плитой.

Как шёпотом объяснил Кристиан, это из-за того, что леди Серафина была Равенскорт по мужу, а не урождённая. Император тоже присутствовал, хмурый и суровый, под руку с женой. Позже, когда погребение официально завершилось, Александр надолго остался внутри, но стоял не перед памятной табличкой матери, а касался пальцами каменного саркофага сына.

Возможно, он не был готов убирать тело Конрада.

Оставив императорскую семью в склепе, Николас выскользнул наружу. Между надгробий ещё толкались придворные со скорбными лицами, оставался кое-кто из знакомых, почётная стража замерла и выстроилась до самого выхода с кладбища.

Подошедший Кристиан попросил сигареты и уселся у чьего-то памятника с пошловатой мраморной птицей, которая изображала скорее ужас, а не скорбь. Кристиан обычно с опаской относился к новомодным сигаретам, но сейчас выпускал дым в небо.

Первым из склепа вышел мрачный Роуэн. Обычно Николасу казалось, он больше походил на мать, но сейчас был вылитый отец. Тоже попросил покурить. Они так и стояли втроём, перекатывали во рту вкус табака, и ничего не говорили.

Позже в склепе остались император с императрицей, Айден вышел, щурясь на дневной свет. Он подошёл к Николасу, а тот застыл, не зная, что сказать. Пусть для леди Серафины смерть была скорее долгожданным избавлением, каменный саркофаг напоминал об умершем так рано брате, и снова стоять здесь, на кладбище, было последним делом, которого желал Айден.

Он замер, и в тот момент Николас многое бы отдал за то, чтобы их связка работала и отразила то, что пряталось в молчании друга. Но Айден подошёл и уткнулся лбом в плечо Николаса, а в его голосе плескалась бесконечная скорбь:

— Я так устал кого-то хоронить.

Тем вечером они страшно напились. То есть Айден пил, а Николас, наоборот, прикладывал бокал к губам, но предпочитал сохранять трезвость разума. Нужно же было проследить, чтобы потом ничего не соображающий Айден не уснул прямо в кресле.

Николас понимал его. Без связи не ощущал хорошо, но и не нужно было. Ему показалось, Айден не хотел делиться, ему требовалось прожить, чтобы после двигаться дальше.

Николас не знал, почему вспомнил об этом сейчас, за завтраком у Лидии. Из-за похорон Дотлеров? Поспешил заверить:

— Думаю, присутствие императорской семьи не требуется, не будем привлекать к делу больше внимания, чем следует. А я представлю дознавателей.

Последнее уже для Майлза, чтобы он понял, что Николас его не бросит. А вот Айдену там делать нечего. Тот слабо улыбнулся и кивнул. Кто другой мог и не заметить, но Николас всё понял, да и по связи его кольнуло благодарностью.

— Ты во дворец? — спросил Николас. — Тогда поедем с тобой в твоём крайне удобном, напичканном артефактами и теплокамнями экипаже. Мне надо поговорить с Дэвианом.

Айден кивнул, догадываясь, что речь пойдёт о Майлзе. Кто, как не главный юрист страны, знал, как наилучшим образом устроить судьбу будущего лорда Дотлера?

— Вечером ты с Майлзом придёшь на ужин со мной и Роуэном, — сказал Айден.

— Эй, у меня работа!

— Именно поэтому.

Николас попытался передать всё своё негодование, но ощутил непоколебимость Айдена и его твёрдый взгляд. Он не хотел, чтобы вечером Николас торчал в Управлении или опять пил бодрящие зелья.

— Мы едем во дворец? — тихонько спросил Майлз. Его глаза казались огромными на бледном лице. — Никогда там не был.

— Конечно, едем, — фыркнул Николас. — И идём на ужин. Как можно отказать наследному принцу?

Глаза Майлза расширились ещё больше, и Николас понял, что он сказал. Неохотно — и бесцеремонно — ткнул пальцем в Айдена:

— Знакомься, его высочество принц Айден Равенскорт, наследник нашей тяжеловесной империи.

Майлз издал какой-то писк и, кажется, собирался вскочить и кланяться, но Айден мягко сказал:

— Когда мы не в официальной обстановке, не нужно церемоний. И зови меня Айденом.