Психика человека многогранна и причудлива в проявлениях. Наряду со светлыми проявлениями души существуют и ее темные стороны. Эти темные, теневые особенности характера в психологии называют деструкторами. Люди с деструкторами зачастую вовсе не неудачники. Они могут быть очень талантливы, могут достигать высокого социального положения, обладать развитыми компетенциями. Но под воздействием стресса или других факторов определенная черта характера вдруг проявляется в крайне негативном виде и становится серьезной проблемой — для самого человека и его окружения. Это и есть деструктор. Сильный и уверенный руководитель становится жестоким и беспощадным. Добросовестный, старательный работник превращается в придирчивого перфекциониста. Склонный к раздумьям, но вполне деятельный лидер вдруг надолго замирает от охватившей его нерешительности, растерянности и страха.

Выраженные деструкторы бросают тень на репутацию человека, подрывают деловое реноме, затрудняют взаимодействие. Уберечься от них сложно и не менее сложно их «лечить», подавлять или сознательно ими управлять.

Причины возникновения деструкторов разнообразны: травматические события раннего детства, негативные и часто не осознаваемые родительские примеры и посылы, неразрешенные в определенный период жизни эмоциональные проблемы, а порой и профессиональная деформация.

* * *

Так вот, помимо фантастических коммерческих успехов, Гаврила Солодовников прославился своими деструкторами. Народная память и записки знавших его людей предоставляют нам наглядные примеры.

Бережливость, рачительность — эти качества, безусловно, можно отнести к добродетелям. Но когда эти добродетели переходят границу, усугубляются и обостряются, они становятся деструктором «скупость». Гаврила Гаврилович проявлял его в полной мере. Будучи баснословно богатым человеком, он экономил на всем. Ходили слухи, что в трактирах он заказывал вчерашнюю кашу, полкопейки порция. В его жилище мебель и вся обстановка были старые, в плохом состоянии, но ничего нового он сознательно не покупал. Дома ходил в обносках, ел мало, в гостях позволял себе гораздо больше. Мог стащить с уличного лотка фрукт или булочку — и не столько ради озорства, а чтобы не платить. Всегда скупился на чаевые. Имел экипаж с резиной только на задней паре колес — считал, что кучер, мол, потерпит и может без резины потрястись. Жадничал в крупном и по мелочам.

Широкую огласку получила его семейная история. В 1881 году Аделаида Куколевская, бывшая многолетняя возлюбленная Солодовникова и мать его пятерых детей, подала судебный иск в связи с отказом Гаврилы Гавриловича финансово обеспечивать собственных отпрысков. На суде обвиняемый прилюдно подтвердил свой отказ выделять средства на воспитание детей, мотивируя тем, что за прошедшие годы потратил на них достаточно. Судьи оторопели, когда купец выложил горы квитанций и чеков, которые, оказывается, тщательно хранил и теперь счел достойным аргументом, чтобы больше не участвовать в жизни брошенной им семьи. Решение суда было в пользу Куколевской. Солодовников обратился в Санкт-Петербургскую судебную палату, чтобы опротестовать решение суда и уменьшить свои финансовые обязательства, но безуспешно.

Безнравственное поведение Солодовникова тогда отвратило от него многих знакомых и деловых партнеров. В цикле фельетонов «Осколки московской жизни» (1883–1885) Антон Павлович Чехов с нескрываемым презрением писал об этом деле: «Денег у него куры не клюют… Петербургская судебная палата, отменив приговор окружного суда, обязала папашу выплачивать детям и „ей“ только по 2000 каждому. Дети сугубого миллионера, загребающего деньжищи лопатою, будут получать до совершеннолетия только по 2000…»[23]

Яркий деструктор Гаврилы Гавриловича «скупость» негативно повлиял на его бизнес. Опытные коллеги по цеху, коммерсанты и предприниматели, часто избегали вступать с ним в деловой контакт, зная стремление Гаврилы Гавриловича бороться за каждые пять копеек, и отдавали предпочтение тем, кто был щедрее, добрее, великодушнее. Ведь купцов с широкой душой и необычайной щедростью к окружающим в то время в России было немало. Скупость Солодовникова сказывалась и на его работниках. Отсутствие премий, бонусов, вознаграждений приводили к демотивации людей и регулярному оттоку наиболее сильных профессионалов с его предприятий на другие, чьи хозяева были более милостивы.

Был у купца и другой деструктор — стремление обмануть. Иначе такое поведение в психологии называют «макиавеллизм»: склонность к манипуляциям, обману, отсутствие эмпатии, пренебрежение моралью и этикой в борьбе за собственные интересы. В деловом мире приветствуются ловкость, находчивость и даже изворотливость. Но когда эти полезные качества превращаются в недружественную конкуренцию и откровенный обман, то немедленно становятся деструкторами.

Однажды московский купец Усков поделился с Солодовниковым, что покупает в бойком месте, возле Кузнецкого моста, рядом с Большим театром, новое торговое здание — пассаж. Усков похвастался, что уговорил владельца уступить ему 500 000 рублей и сделка состоится за 2 000 000. Гаврила Гаврилович с интересом выслушал эту информацию, подумал и, не теряя времени, отправился к хозяину пассажа, у которого тут же и купил его за 2 500 000 рублей. Доверчивый Усков остался ни с чем. Не самым честным образом Солодовников перекупил и соседнее здание — бывший дом Татищева. Соединив и перестроив оба здания, он вскоре открыл шикарный универмаг. История о коварстве Солодовникова стала общеизвестной. После его смерти журналист Влас Дорошевич написал о нем в своем очерке: «Его знала вся Москва, и вся Москва терпеть не могла»[24].

Однако новый пассаж Солодовникова быстро завоевал популярность. «Чаще всего мы ходили в Солодовниковский пассаж, в котором я знал наизусть все магазины… Пассаж был местом прогулок, свиданий, ухаживаний. Московские львы в клетчатых серых брюках разгуливали по нему с тросточками или стояли у стен, „заглядывая под шляпки“, как тогда выражались», — писал в своих воспоминаниях «Белый коридор» поэт Серебряного века Владислав Ходасевич[25].

Для привлечения и развлечения покупателей предприимчивый купец открыл в своем универмаге театральный зал, где давались небольшие представления. Декорации к одному из спектаклей делал сам Федор Шехтель — архитектор, живописец и сценограф. В ряде залов устраивались художественные выставки. Обслуживание посетителей было на высшем уровне, часть товаров доставлялась на дом, что было по тому времени приятным новшеством.

Кстати, наш купец Солодовников и в этом проекте проявил хитрость. Он сначала установил низкую арендную плату, а когда в магазин потянулись лучшие торговцы, а за ними и многочисленная публика, Гаврила Гаврилович резко поднял стоимость аренды. «Попались голубчики в ловушку. Он их и облупливает. Стонут»[26], — писал тот же Дорошевич. Пассаж продолжал работу и после смерти Солодовникова, и даже после революции 1917 года. В 1941 году здание было разрушено во время бомбардировки Москвы и в 1945-м полностью разобрано. Сейчас на этом месте стоит новый корпус ЦУМа.

Психологический деструктор «макиавеллизм» явственно выражался во многих поступках Солодовникова. Говорили, что он не выплатил вовремя деньги актерам организованного им театра (об этом чуть позже), обманул и фактически разорил приглашенного им же самим антрепренера. Готовность обмануть, чтобы получить свою выгоду, регулярно подводила Гаврилу Гавриловича. Своими нечестными поступками и неблаговидными действиями он подрывал доверие клиентов, лишался их лояльности, наносил ущерб своей личной репутации и репутации своего бизнеса. Негативная огласка и судебные иски — с этими негативными сторонами действительности он сталкивался регулярно, терял время, силы и… деньги. Но побороть внутренних бесов никак не мог.

Упомяну еще один свойственный Солодовникову деструктор — недоверие. Гаврила Гаврилович, хотя был общительным человеком, очень настороженно относился к людям. Он подозревал всех в корысти, желании обмануть, уйти от ответственности. Сам обладая этими чертами, он подсознательно ожидал, что и другие люди проявят их при первой возможности, поэтому всегда был начеку и никому не доверял. Купеческое сообщество и посмеивалось над ним, и побаивалось иметь с ним дело, и невольно уважало за невиданное богатство. Но не только за это.