Теперь хотелось бы подумать о психологическом смысле коллекционирования. Для собирателей этот смысл может быть принципиально разный.

Для одних коллекционирование — попытка сделать свою жизнь более насыщенной, волнующей. Для других — способ заявить о себе, привлечь внимание окружающих, поразить и восхитить их либо просто оказаться «в команде», среди группы достойных единомышленников. Третьи — люди конкурентные, для них коллекционирование — тот же спорт, где можно соревноваться в искусстве поиска раритетов, оперативности, переговорных навыках, везении и, наконец, в финансовых возможностях. Четвертые стремятся через собирательство защититься от нестабильности и тревог окружающего мира, компенсировать внутренние нерешенные проблемы управляемым, систематизированным, приносящим покой и положительные эмоции хобби. Знаю также коллекционеров марок и значков, которым это занятие помогает вернуться в детство — в то время, когда они были счастливы, безмятежны, полны радостных надежд.

Психолог Карл Юнг рассматривал страсть к коллекционированию как психологический атавизм, происходящий от самых базовых занятий наших давних предков: собирательства, сохранения съедобных растений и плодов, азартной охоты на диких зверей. Возможно, истоки коллекционирования действительно таковы, но у каждого коллекционера тут свои индивидуальные, часто неосознаваемые потребности и приоритеты.

Вернемся к Дмитрию Бурылину. Почему в нем жила такая страсть к коллекционированию? Что это занятие давало ему на самом деле? В чем был его явный и скрытый смысл?

Во-первых, будучи по вере и воспитанию старообрядцем, он весьма дорожил прошлым, историей. Оставшаяся от деда коллекция старинных редкостей и так захвативший его в дальнейшем поиск очередных экспонатов позволили Бурылину прочно удерживать драгоценную эмоциональную связь с былыми временами, оказывать явное и действенное уважение своим предкам. Неспроста его интересы были столь широки: от иконописи, живописи и этнографических находок до самых прикладных предметов — школьных досок или чернильниц. Память о талантливом деде, преданность своей вере оказались для Бурылина реальными ценностями, по которым он жил. Во-вторых, Дмитрию Геннадьевичу, чей дед был еще крепостным, конечно, хотелось стать исключительным и значимым, чувствовать себя владельцем уникального мира, ощущать свое подспудное превосходство, быть хозяином вселенной редких старинных вещей, то есть удовлетворять свое эго.

Немецкий философ Гуго Мюнстерберг писал, что коллекционирование позволяет человеку сполна почувствовать «эфемерное всемогущество». В каждом человеке существуют две противоборствующие глубинные тенденции: принадлежать социуму, подчиняться имеющимся нормам и правилам, быть как все, «не высовываться» — такая тенденция позволяет любому члену общества чувствовать себя защищенным. Вторая тенденция — альтернативная: выделяться, быть оригинальным и неповторимым, ярким и непохожим на остальных. Именно такие люди могут претендовать на власть, на высокий уровень влияния, на лидерство. Они рискуют, но они же и чаще выигрывают. Именно это желание отличиться не давало покоя Дмитрию Геннадьевичу, и собирательство стало способом реализовать потаенную жажду оказаться на виду, отличаться, быть лучшим и самобытным. Выставки его коллекций регулярно проходили во многих городах России, имели большой успех, способствовали знакомствам Бурылина с самыми известными и статусными людьми того времени, включая представителей царской семьи.

В-третьих, Бурылину нравилось делиться с окружающими своими интересами. Он стремился показывать людям то, что он собирает. Не лишенный, конечно, тщеславия, он искренне хотел, чтобы зрители его коллекций могли развлечься, заинтересоваться, вдохновиться. И возможно, начали создавать собственные коллекции — или сами занялись той или иной творческой деятельностью. Главное, чтобы, посмотрев причудливые экспонаты, люди стали немного иными — менее приземленными и более романтичными. Готовность приобщать, помогать была заложена в нем с детства. Поэтому и деньги от продажи билетов на выставки всегда шли исключительно на благотворительные и общественно полезные цели. О том, что познание нужно употреблять на благо ближних, писал в своем завещании Диодор Андреевич, помните? Бурылин регулярно устраивал детские благотворительные обеды, на Рождество закупал подарки для местных детей-сирот, занимался благоустройством своего города.

В-четвертых, коллекции редких вещей и древностей, помимо исторического, имеют для собирателей и финансовый интерес. Ценная коллекция — это инвестиции, год от года экспонаты растут в цене, становятся все более раритетными и поэтому более дорогими. Бурылин это прекрасно понимал — во всех начинаниях он неизменно оставался расчетливым и сметливым бизнесменом.

* * *

Бурылин всю жизнь активно пополнял свои коллекции. Для этого он много путешествовал. С одной стороны, уже в те времена вещи и книги можно было выписывать из-за границы. Некоторые коллекционеры преумножали свои сокровищницы, не выходя из дома. С другой — поездки позволяли приобретать ценные экземпляры, видеть вещи собственными глазами, бродить по блошиным рынкам, заходить в лавки антикваров, художественные мастерские, частные музеи, заводить полезные связи, встречаться с экспертами, учеными, другими коллекционерами. Конечно, Дмитрий Геннадьевич предпочитал действовать. Где он только не был! В Европе — Германии, Англии, Турции, Греции, Италии, Франции, Бельгии. В далекой Америке. Путешествовал по Египту.

Бурылин неустанно ездил туда, где был шанс купить что-то нетривиальное. Но сами поездки имели для него и важный психологический смысл. Зачем ему это было нужно? Какие внутренние энергии и токи гнали его в заморские страны?

Во-первых, это связано с его происхождением из старообрядческого рода. После церковной реформы патриарха Никона в XVII веке и последовавшего за этим раскола паствы старообрядцы совершали дальние переходы из Центральной России в глухие, малообитаемые места. Спасая веру, гонимые властями, они мужественно преодолевали гигантские расстояния. Поэтому у Бурылина странничество было в крови. В то же время традиционно замкнутая жизнь староверческих семей и общин, их закрытость, строгость, стремление к автономии и даже изоляции пробуждали у молодежи естественное желание заглянуть за горизонт, выйти за рамки, побольше узнать, прикоснуться к неизвестному и запретному миру, изменить привычную картину мира. Получив возможность путешествовать, Дмитрий Геннадьевич откликнулся на зов странствий со всей страстью любознательной натуры. В каком-то смысле путешествия стали конструктивной формой внутреннего бунта против суровости воспитания и жестких ограничений, которых в его детстве и ранней юности было предостаточно.

Во-вторых, Бурылин был человеком увлекающимся, горячим, неравнодушным. Он жаждал новизны, ярких впечатлений, интересных знакомств, смотрел и впитывал лучшие производственные практики, и поездки по миру в полной мере удовлетворяли его потребности и желания и как промышленника, и как коллекционера. Вырвавшись из повседневной жизни, он мог в путешествиях реализовывать свои мечты, наслаждаться свободой, действовать исключительно по своему усмотрению, без оглядки на то, «как надо» или «как положено».

В-третьих, любое путешествие — а в то время они были долгими и порой довольно опасными — это испытание. Испытание своего характера, сообразительности, устойчивости к неудобствам, дискомфорту, непредсказуемым поворотам. Испытанием тогда становилось все — от получения документов на выезд до многочисленных проблем за пределами России, связанных с другим языком, другими законами, другими обычаями и бытовыми правилами. А еще: с разбойниками, хитрецами, обманщиками, готовыми воспользоваться незнанием, растерянностью или, наоборот, расслабленностью и щедростью русских гостей. При всей рассудительности у Бурылина явно была авантюрная жилка. Ему хотелось таких приключений, так он проверял себя на мужественность, решительность, личную состоятельность.

Ну и в-четвертых, не чуждый тщеславия Дмитрий Геннадьевич искал заинтересованного внимания соотечественников, которым они награждали его после каждой поездки. Многочисленные рассказы, подарки, диковинные коллекционные приобретения — все это вызывало у земляков ажиотаж, способствовало популярности Бурылина, поднимало престиж.