В мае 1918 года Николая Второва не стало. Ему было 52 года. Николая Александровича застрелили в собственном кабинете в том самом «Деловом дворе» в Китай-городе. Убийцу отыскать не удалось. Обстоятельства громкого убийства мгновенно обросли слухами и загадками. По одной из версий, Второв и издатель Иван Сытин собирали деньги на помощь Добровольческой армии, и агент большевиков застрелил Второва за предательство. Но эта версия не подтверждается ни фактами, ни психологической канвой — все знакомые Второва единодушно утверждали, что Николай Александрович вполне зарекомендовал себя в новой системе, доказал на деле свою лояльность и был вполне доволен жизнью — насколько это было возможно в те годы. По другой версии, убит был не Второв, а похожий на него человек. Сам же Второв, бросив предприятия и семью, якобы тайно бежал за границу. Эта версия тоже не выдерживает серьезной критики.

Наиболее вероятное и, скорее всего, единственно достоверное объяснение случившегося связано с семейной драмой Николая Александровича: он был застрелен собственным сыном.

У Второва официально было двое детей — сын и дочь. Однако история свидетельствует о наличии у него внебрачного сына еще со времен работы в Томске. Фамилия юноши была материнская — Гудков. В тот день он приехал к отцу из Томска в Москву за деньгами: не то просил на достойное содержание матери и свою учебу, не то требовал оплатить его карточный долг. Второв якобы согласился, но Гудков умолял дать ему 20 000 рублей наличными и немедленно. Услышав отказ дать деньги сразу, взбешенный Гудков выстрелил в отца. А потом, осознав свой поступок, застрелился сам.

Кажется, что такая странная и страшная смерть, достойная сюжета древнегреческой трагедии, и была уготована этому фантастическому человеку. Прожить по героическому сценарию и погибнуть — из-за денег, от рук собственного сына.

Остались рассказы современников о похоронах Второва. Народ собрался разношерстный — от бывших купцов и интеллигенции до красных комиссаров и простых рабочих. На траурных венках было написано: «Великому организатору промышленности». А за толпой к кладбищу Скорбященского монастыря двигались девять колесниц с весенними цветами.

Вдова Второва после его смерти работала в Московском промышленном банке, принадлежавшем в лучшие времена ее мужу. Затем она с детьми уехала в Париж. Говорят, она носила траур по Николаю Александровичу до 90 лет — до самой смерти. Их дочь Ольга стала художницей. Кстати, она принимала участие в создании декораций и костюмов к балету Игоря Стравинского «Жар-птица». Сын Борис, видимо, обладал семейным менеджерским даром — всю жизнь проработал в управлении угольных шахт. Но до великого Николая Второва ему было далеко.