В японском языке существует понятие кэгарэ, которое приблизительно можно перевести как «скверна»[32]. Оно означает ритуальную, духовную и социальную нечистоту. Исторически это понятие лежит в основе кастовости в японском обществе. Если можно представить себе японское общество в виде ромба, то на вершине этого ромба будет располагаться император (максимальная чистота), напротив — изгои, неприкасаемые буракумины{16} (максимальная скверна). Справа от центра находятся представители народного театра кабуки, слева — люди из мира проституции. От кабуки к миру проституции можно провести округлую линию, захватывающую народные массы и люмпен-пролетариат, к которым можно добавить проживающих в Японии корейцев (дзайнити). Этот полукруг соответствует миру якудза.
Две полюса — император и люмпен-пролетариат — не противопоставляются, а отражаются друг в друге. Подобно двуликому Янусу, они составляют лицевую и оборотную сторону одной и той же японской медали. Однако и тот и другой далеки от народа. Даже тэнно, несмотря на его исключительность и «странность» (ёсомоно), принято размещать на символическом краю японской культуры.
И император, и якудза иногда ведут себя демонстративно, иногда сдержанно, всегда оставаясь скрытными и загадочными. Однако порядок необходим — а значит, нужно выполнять и грязную работу. Это утверждение справедливо для Японии как в прямом, так и в символическом смысле. Тэнно неотделим от якудза, которые, выполняя «черную работу», то есть выходящие за пределы закона поручения власти, и, таким образом, представляя собой темный полюс, оправдывают символическое существование полюса светлого. Проще говоря, тэнно представляет собой порядок, якудза — беспорядок, но они не могут существовать друг без друга.
Исторически и социологически якудза происходят из японского люмпен-пролетариата. Суганума Мицухиро, бывший офицер полиции, служивший в рядах Главного следственного управления Министерства юстиции Японии (Коан-тёса-кан, оно же Коан), считает, что в настоящее время шестьдесят процентов якудза — выходцы из неприкасаемых буракуминов, тридцать процентов — корейского происхождения[33].
Однако эти данные невозможно проверить, и вообще они вызывают подозрения по двум причинам. С одной стороны, со всеми источниками такого рода информации надо обращаться осторожно, а с полицейскими тем более, потому что они по определению выполняют поручения вышестоящих органов и неизбежно являются тенденциозными[34]. С другой стороны, такое утверждение о процентном соотношении провоцирует поиск козлов отпущения. Тем не менее, с учетом карьеры упомянутого бывшего полицейского и его «ревизионистских» позиций, его заявление можно с некоторыми оговорками принять на веру. По крайней мере, его сведения могут дать нам приблизительные представления о составе якудза.
По словам Ино Кэндзи, журналиста, изучающего якудза и японских ультраправых вот уже около пятидесяти лет, пропорция другая[35]. На свой прямой вопрос к члену «Ямагути-гуми» о составе он получил следующий ответ: «В общем, три, три, три». Что значило: одна треть — буракумины, одна треть — корейцы (дзайнити кориан) и одна треть — «изгои» (дороппу ауто) из гражданского общества. Согласно другому источнику Ино Кэндзи, четверть боссов высшего уровня имеют корейское происхождение.
Социальные траектории тех и других схожи. Зачастую нелегкая жизнь толкала представителей люмпен-пролетариата искать выход там, где их признали ли бы за людей, предоставили защиту, доход и некую иллюзию стабильности. Кроме того, буракумины находились под давлением социального наследия. Они родились в среде неприкасаемых, населяющих строго ограниченные гетто, расположенные в основном на западе и юго-западе Японии.
Корейское иммигрантское меньшинство разделяло схожую с буракуминами участь, с поправкой на то, что колониальный и постколониальный вопрос добавил сложности. Попав в Японию из-за нищеты на родине или будучи привезенными насильно, они внезапно в марте 1938 года оказались под действием закона о национальной мобилизации. А после поражения Японии в августе 1945 года их положение стало просто бедственным.
Они мгновенно лишились работы на военных заводах, а находясь в поисках средств к существованию в стране, разрушенной войной, постоянно подвергались остракизму как со стороны властей, так и со стороны СМИ. Последние распространяли образ футэй сэндзин («непокорного корейца»), начиная с периода восстаний за независимость в Корее в 1919 году. Среди возможных способов выживания оказался выход на черный рынок, где они завязывали отношения с представителями якудза.
Включение корейцев в мафиозную среду полностью поменяло расклад сил. Для участников бандитских группировок, не говоря уже о главарях, признать корейскую идентичность — задача нетривиальная. Ведь якудза всегда стремились продемонстрировать приверженность традиционным, сугубо японским ценностям, пропагандируя ультранационалистические убеждения! Поэтому довольно скоро тема участия корейцев в общественной жизни Японии стала табуированной до такой степени, что даже спортсмены и артисты, добившиеся заметного успеха, вплоть до 1970-х годов скрывали свою родословную.
Несколько известных боссов (кайтё) уголовного мира имели корейские корни. Такаяма Токутаро (1928–2003), по первому имени — Кан Э Су, родившийся в Пусане и выросший в Осаке, стал четвертым кайтё банды «Айдзукотэцу-кай» в Киото. В одном интервью он пояснял: «Я попал в уголовный мир, потому что у таких людей, как я, не было другого выбора»[36]. Один из его преемников, Канеко Тосинори, — также корейского происхождения. Макино Куниясу, урожденный И Чун Сон, стал пятым кайтё банды «Мацуба-кай».
Матии Хисаюки (1923–2002), по первому имени Чон Го Нён, родился в Токио, также был известен как Тигр Гиндзы (Гиндза-но тора). Он правил этим кварталом японской столицы в 1950–60-х годах. Банда «Янагава-гуми», которая пошла на альянс с «Ямагути-гуми» в 1960 году, создана двумя корейцами: Янагавой Дзиро (1923–1991), урожденным Ян Вон Соком из Пусана и оказавшимся в Осаке впервые в возрасте семи лет, а также Танигавой Котаро (1928–1987) — Кан Дон Фа, рожденным в корейской семье в Осаке. В 1969 году Янагава основал ультраправую группировку под названием «Лига народов Азии» (Адзия миндзоку домэй).
Мацуяма Синъити, по первому имени Чо Гю Хва, родился в Корее в 1927 году и в раннем детстве вместе с родителями переехал в Японию. Учился он в местной школе, не говорил на родном языке, но до конца жизни сохранил южнокорейское гражданство. Он остался в Японии и после ее поражения в войне, хотя его родители вернулись в Корею. Потеряв работу на судостроительной верфи в Иокогаме, он какое-то время спекулировал на черном рынке, где и вступил в банду Миуры Сюити, известного как О Чу Иль, — корейца, тесно связанного с японским торговцем Сэкигути Айдзи.
Их банда изначально обосновалась в Икебукуро, затем расширила свое влияние на Синдзюку и другие кварталы Токио. Она стала мощным объединением тэкия (торговцев) под названием «Ассоциация Дальнего Востока» (Кёкуто-кай). Согласно интервью, которое Мацуяма дал одному корейскому ежемесячнику, его деньги — это «доходы с лотков, торговли продуктами во время фестивалей, услуг, предоставляемых храмам или святилищам»[37]. Мацуяма настаивал на законности этих действий, которые и в самом деле не противоречат закону, но скрывал другие операции.
Вот почему Мацуяма Синъити со своей организацией всегда стремился подчеркнуть свою непричастность к уголовному миру. Он неоднократно и в разных местах Японии боролся против вторжения якудза[38]. Чтобы противостоять мафии, он создал Братскую ассоциацию Синно Канто (Канто Синно доси-кай), объединив в ней торговцев из Канто. Благодаря своим дипломатическим талантам он также стал важной фигурой в корейской общине Японии. Начиная с 1960 года, он занимал еще и пост экономического советника при Миндан, ассоциации дзайнити, тесно связанной с Южной Кореей.
Его положение позволяло ему лично познакомиться со многими японскими политическими руководителями, такими как Хатояма Кунио, Такэсита Такао, Фукуда Такэо, Кобаяси Коки, Хасимото Рютаро, Абэ Синтаро. После падения диктатуры в Южной Корее в 1987 году он вошел в правительственную группу, которая встречала в Японии двух южнокорейских президентов, Ро Дэ У и Ким Джон Пхиля. Он утверждал, что «всегда молился, чтобы Корея и Япония хорошо ладили между собой»[39].
Нынешние руководители «Кёкуто-кай» не согласны с тем, что японская полиция считает их одной из банд якудза. Они сожалеют, что являются единственной организацией тэкия, которую поместили в один ряд с двадцатью одной структурой «настоящих» якудза. Тем не менее, когда Мацуяма Синъити возглавил «Кёкуто-кай» в 1996 году, сменив Миуру Сюити, поздравления ему отправил не кто иной, как глава «Ямагути-гуми» Таоки Кадзуо (1913–1981), известный крестный отец. Также не секрет, что он несколько раз встречался с лидерами якудза, чтобы восстановить мир. В 1996 году он стал пятым боссом «Кёкуто-кай».