Японский писатель Миядзаки Манабу не принадлежит к буракуминам, но его отец был профессиональным игроком из Киото и членом якудза, а мать происходила из люмпен-пролетарского квартала Камагасаки в Осаке, ее отец тоже был якудза. Манабу пришлось пожить в нескольких гетто, и он хорошо знаком с этим миром. По его словам, «не вызывает сомнений, что среда якудза, начиная с „Ямагути-гуми“, стала последним прибежищем для буракуминов, для них это было идеальное место. Третий крестный отец, Таока Кадзуо, многое для этого сделал»[40]. Как будет подробно описано далее, «Ямагути-гуми» возникла в 1915 году в среде докеров Кобе, которые, как известно, активно вербовали выходцев из буракуминов[41].

Положение меньшинства заключалось либо в радикальном противостоянии доминирующей общественно-политической системе, либо в попытке получить ее признание и поддержку. Именно так в Японии позиционировали себя меньшинства: или радикально за императора и ультранационализм, или радикально против. Как замечает Ино Кэндзи, «классовая обида (кайкю оннэн) — это динамит, отправная точка любой революции. Когда обида порождает беспринципность, бездумность и стирает любые принципы, это приводит к формированию таких организаций, как якудза; напротив, когда она обращается к мысли, принципам и идеалам — она встает на путь социализма и революции»[42].

Политическая история буракуминов подтверждает оба этих пути, но с некоторыми нюансами. Изначально движение за освобождение неприкасаемых, развивавшееся в начале XX века, находилось в лоне социализма. Всеяпонское общество равенства (Дзэнкоку Суйхэйся [43]) было создано в 1922 году и стало первой организацией сопротивления. Его знамя отражает три философские традиции: черный фон — анархизм, терновый венец — христианство, красный цвет тернового венца — социализм и большевизм. Пришедшая ему на смену в 1946 году Лига освобождения бураку (Бураку кайхо домэй), которая просуществовала до 1970 года, занимала более левую позицию, ближе к Коммунистической партии и бывшей Социалистической партии.

Но и ультранационалистическая тенденция также развивалась среди буракуминов с 1930-х годов и вплоть до 1945 года. Об этом не принято говорить, и в традиционной историографии, поддерживаемой различными лидерами и ассоциациями, выступающими от имени буракуминов, предпочитают подчеркивать их левую ориентацию. В действительности же ряд руководителей «Суйхэйся» действительно сблизился с националистами, поддерживая императора и империалистическую войну.

Их мотивы и пути разнообразны. Они колебались под воздействием разных сил: на них влияло и отсутствие четких политических перспектив (мощная пропаганда, свирепые репрессии, неудачи на выборах, за редким исключением); и внутренние распри, в ходе которых наблюдалась попытка захвата власти большевиками; также оказывали влияние экономические интересы (рынок кожи, контролируемый буракуминами, становился выгодным благодаря растущим потребностям армии). К этому можно прибавить «политику примирения» (юва дзигё), проводимую режимом тэнно-милитаристов, который пытался объединить всю нацию вокруг фигуры императора.

Политизация класса неприкасаемых была сложным и неоднородным процессом. Что опровергает идею о том, что люмпен-пролетариат может занимать лишь реакционную и ретроградную позицию, и отсылает нас к спору между Марксом и Бакуниным на эту тему[44].