Профсоюзное движение, пришедшее в начале XX века на смену народным волнениям, встало на защиту прав человека, что вызвало тревогу у новых хозяев. Потребность в наемных охранниках с большими кулаками для его подавления стала очевидной. И первоначально эту задачу возложили не на полицию, а, наоборот, на «социальную группу» под названием «уголовный мир». Первые банды якудза, вышедшие из сетей вербовщиков рабочей силы в угольных и промышленных районах Северного Кюсю, нашли применение своим способностям и прошли подготовку именно в этом ключе.
Заказчики — носители идеологии империалистического ультранационализма, якудза полностью перенимают ее. Период формирования сообщества якудза, как и в случае с мафией и каморрой после войн Гарибальди, совпал по времени с выходом из эпохи Реcтаврации Мэйдзи (1868), которая постоянно протекала в условиях социальных и политических потрясений. Иначе говоря, формирование якудза происходило во время двадцатилетней агонии сёгуната и сорокалетней стабилизации нового режима. При этом подобная идеология характерна в равной степени как для националистов, так и для консерваторов, как для революционеров Движения за свободу и народные права, так и для ультранационалистических патриотов.
Опираясь на работы одного японского историка, Томас Хубер насчитал не менее семидесяти шести политических убийств в Японии в период с 1862 по 1865 год, то есть почти по двадцать в год[23]. Насилие представляло собой практику, которую революционеры эпохи Мэйдзи использовали для прихода к власти, а после победы — для ее удержания. Его считали законным средством, особенно в сословии самураев и среди их потомков, чей этос (круг людей, соблюдающих соответствующие обычаи) в значительной степени формировался в данном ключе, часто предельно упрощенном до формулы «презрение к смерти».
Бусидо («путь воина»), в феодальный период зачастую противоречивый, практически получает второе рождение, во всяком случае унифицируется под свои цели правительствами Мэйдзи, Тайсё и Сёва, испытывавшими потребность в национальном военном кодексе. Они прославляют послушание и мужество. Во время дела об оскорблении императора анархистами в 1910 году мятежникам ставилось в вину не насилие, а сама идея оспаривания верховной власти главной фигуры государства, фигуры императора.
Примечательно, что на протяжении второй половины XIX века и всего XX японские политические организации, формирующиеся вокруг ведущих политических деятелей, обзаводились отрядами телохранителей, готовых как минимум пустить в ход кулаки. Для выполнения радикальных задач, таких как политические убийства, уже использовались более серьезные исполнители, которые были напрямую связаны с якудза или недалеки от них.
Эта цепь «политического гангстеризма», как ее называет Филипп Понс, часто позволяла заказчику избежать ответственности, если расследование вообще до него добиралось[24]. Она создала систему взаимных обязанностей внутри этоса, основанного на насилии, жестком порядке и жертвенности. Клановость также поощряла культуру заговора, которая получила широкое распространение с 1920-х по 1940-е годы. В своей менее жестокой форме она принимала обличье политической интриги с участием «делателей королей», или людей, стоящих «за черным занавесом» (куромаку{15}), как в спектаклях театра кабуки.
Устранение противника или возможного предателя могло носить физический характер, то есть быть просто убийством, а могло быть и символическим, например, запугиванием (кёхаку). Если результат не достигнут, то начиналась кампания громкой и публичной клеветы (гайсэн). Эта практика применяется и в наши дни: активисты ультраправых организаций или якудза на автомобилях, оснащенных громкоговорителями, выкрикивают оскорбительные речи в адрес человека около его дома или места работы.
В соответствии с внутренним кодексом способность применять насилие — необходимое, но недостаточное условие для становления якудза. Если верить свидетельству Итидзи Эйдзи, в системе ценностей якудза главенствует другое качество: «Важнейшая вещь в нашей работе — мужество»[25]. Эта ключевая фраза, в которой упоминание слова «работа» свидетельствует о социальном признании профессии. И заключается природа мужества в утверждении силового превосходства, достигаемого всеми доступными средствами, включая насильственные.
«Если не обладаешь силой, любой может вторгнуться на твою территорию. А не сможешь его вышвырнуть — ты пропал. Потому никогда нельзя показывать слабость. <…> В драке… нужно превосходить противника. <…> Таково правило: ты обязан отдавать ровно столько же, сколько получаешь»[26]. Двойная самоидентификация — через профессию и ее практическое воплощение — опиралась на крайне эффективный механизм, который улица понимала мгновенно. Он давал понять роль индивида, значимость группы и внушал уважение всех сторон. «Без мужества тебя всегда будут угнетать: ты так и останешься на дне. Если по-настоящему мужествен, с тобой станут обращаться уважительно не только якудза, но и полиция»[27]. Перед лицом соперника, «если позволишь ему причинить тебе вред, не ответив тем же, тогда пострадаешь не столько ты, сколько все мы»[28]. Таким образом, «я», обретающее гордость в личном самоутверждении, не должно забывать о «мы» — группе, клане, мафии, а это и есть самое главное.
Насилие, отождествляемое с силой, с самого начала исключало женщин из числа якудза. Этот принцип парадоксальным образом привел к своеобразной инверсии гендерных ролей, поскольку ученик якудза вынужден выполнять всю домашнюю работу, традиционно считавшуюся женской (покупки, готовка, уборка, стирка). Впрочем, женщин не отвергали полностью, они были ценны как объекты для получения удовольствия и имели определенное влияние, оставаясь в тени. Они были в курсе дел, все знали. Они хранили тайны, вмешиваясь в нужный момент, гасили конфликты. Зачастую мужчины, готовые ради них на безумства, сражались за их внимание.
Тем не менее женщины никогда не становились якудза: «Любой мальчишка, имеющей хоть каплю мужества, скорее умрет, чем пойдет на предательство, но от женщин того же ожидать не стоит»[29]. Мир якудзa глубоко мачистский и патриархальный. Играя на образах мужественности, он, конечно, притягивает женщин. Но им в качестве компенсации или же в рамках участия в социальной жизни доверяли иную стезю — они играли роль гейш главных или второстепенных, реальных или воображаемых, или просто проституток. Внутри своего круга женщины управляли домашним хозяйством. Принцип «семьи», характерный для организованной преступности, проявлялся и на уровне отдельного дома, где вокруг семейной пары могло проживать множество людей.
За исключением специфических ситуаций, мир якудза не ограничивался одним только насилием. По словам Итидзи Эйдзи, «в романах и фильмах якудза то и дело пускают в ход мечи или револьверы, но все это — чепуха»[30]. Драки и убийства привлекают внимание полиции, тем самым отпугивая клиентов, а это вредит бизнесу: «В некотором смысле можно сказать, что мы обычно проявляем больше уступчивости, чем обычные люди»[31].
Якудза также культивировали высокую степень солидарности, которая имела два измерения: внутри своей группы и между соседями. Внутри своего круга они держались друг за друга не по принуждению, а по взаимной договоренности, оказывая поддержку в денежных вопросах, при организации похорон или в иных щекотливых ситуациях. В отношениях с соседями они стремились поддерживать порядок, спокойствие и уважение. Чтобы его заслужить, нужно вести себя достойно. Итидзи рассказывает, как один из членов группировки, вечно пьяный, любил выходить на улицу и мочиться на передвижные тележки уличных торговок. Одна из них пришла с жалобой в штаб-квартиру. Немедленно якудза вышли с ведрами и тряпками отмывать улицу. Что касается виновника, то он получил по заслугам от своих же товарищей.
Проблему представляет встречающийся тип поведения среди якудза: они могут вести себя подобно бешеным псам, словно неуравновешенные подростки, которые вечно ищут драки и действуют так, как взбредет в голову. Именно это провоцирует насилие — легкое или тяжелое. Такие ситуации не редкость, они становятся следствием проявления той безумной детской природы, что есть почти в каждом человеке. Читая свидетельства Итидзи Эйдзи, можно поразиться градусу инфантильности якудза, словно речь идет о взрослых детях. Это свойственно их натуре: любовь к постоянной игре, ставшей основой их ремесла.
Однако следует остерегаться наивного или идеализированного взгляда на якудза, который к тому же навязывают те, кто в нем заинтересован. Ведь система взаимопомощи в мире якудза никоим образом не отменяет режима тотального доминирования, кажущегося безобидным, когда все идет хорошо, но на деле коварного, подразумевающего жесткое насилие, когда что-то идет не по плану. Кто виноват: отдельный преступник, который потерял контроль над собой, или структура, которая это допустила?