Ускорение капитализма в Японии не привело к коренным изменениям ситуации. Вопреки марксистскому взгляду, который усматривал бы во всеобщем развитии рынка критерий исторической эволюции, Япония представляет противоположный пример. Безусловно, промышленная и торговая логика достигает здесь невероятных вершин, реклама наводняет все пространство, а жажда потребления заполнила пространство до горизонта. Однако антрополог Катерин Рупп точно отмечает в заключении к своей книге Gift-Giving in Japan («Подарки в Японии»), что потребление в Японии «бросает вызов стереотипу», поскольку «в этом развитом капиталистическом обществе все еще сохраняется важная сфера жизни, основанная на подарках, которая сопротивляется любой идее резкого контраста между подарком и товаром»[313].

Таким образом, система «баш на баш» (гири, он и гиму) продолжает функционировать на разных уровнях японского общества, в том числе в экономике и политике. Квалифицировать такую практику как коррупцию не всегда оказывается уместным в японском случае. Коррупция, согласно принятым нормам, — это про деньги, а здесь очень часто речь идет «всего лишь» о соблюдении иерархии и верности.

Например, в мире сумо существует хорошо известная практика под названием «борьба без энергии в действии» (кои ни ёру мукирёкудзумо). Она заключается в том, что борец проявляет меньшую агрессивность, чтобы, во имя интересов собственной «конюшни» (общины) и без какого-либо денежного вознаграждения, выразить уважение высокому статусу «конюшни» соперника. Само собой разумеется, что борец получает определенные преимущества, более значимые для него, чем материальное вознаграждение, но сама практика больше относится к форме подчинения, чем к коррупции. Когда скандал с договорными поединками в сумо достиг пика в 2011 году, пересмотр предыдущих матчей вызывал сложности именно из-за существования подобных обычаев.

То, что, к примеру, скандинавским демократам кажется необузданной и бесстыдной коррупцией, японские лидеры, преступный мир или рядовые граждане коррупцией не считают. Японский избиратель снова проголосует за кандидата, замешанного в нескольких скандалах и связанного с мафией, если тот исполнил свой гиму по отношению к нему, то есть он предоставил ему достаточно благ, прямо или косвенно. Эта практика выходит за рамки простого кумовства.

Предприниматели и политики множат обмен подарками: как стратегию продаж, залог победы на выборах, как сплетение межличностных связей. В этой паутине становится трудно провести грань между коррупцией и нормой. Широко распространенная система данго, или предварительного сговора компаний перед торгами, также работала по этой логике, часто сплетая между собой бизнесменов и депутатов. В общественной деятельности активно принимают участие и якудза. Система функционирует до тех пор, пока все участники соблюдают правила и не проявляют чрезмерной жадности. Это происходит лишь в случае сбоя, когда исключенный из сделки участник решается подать жалобу.

Поскольку практика данго переплелась с макроэкономикой японского кейнсианства, выбранный способ восстановления побережья после цунами 2011 года не должен вызывать удивления: возведение гигантских дамб даже в безлюдных маленьких бухтах[314]. Речь идет не только о продолжении «модернистской» модели с техническим усложнением, но и о системе, в которой денежные потоки в наличных иенах оседали в нужных карманах пропорционально потокам бетона.

Таким образом, то, что с западной точки зрения подпадает под определение коррупции, для Японии имеет структурный характер: это повторяющееся, распространенное, почти систематическое явление, активное или пассивное, глубоко укорененное. Многочисленные законы, призванные с ним бороться, не говоря уже о политических речах, всегда наталкивались на глухую стену. Как отмечал японовед-юрист Эрик Сезле, «по общему мнению, этот арсенал методов борьбы с коррупцией показывает одновременно неэффективность и низкую сдерживающую силу. Он не предотвратил ни одного скандала»[315].

Иными словами, это кумовство, доведенное до предела, крайне лицемерное и отчасти шизофреническое. При этом почти всегда находился кто-то, готовый на протест или разоблачение. Это мог быть кандидат от оппозиции, интеллектуал с репутацией неподкупного (как претендент на место Танака Какуэя после скандала Lockheed), газета, журнал или местная ассоциация. Однако это не меняло ситуацию коренным образом, за исключением единичных случаев.