Историк Эрик Хобсбаум усматривает определенную связь между «бандитами чести» в эпоху феодализма и народными восстаниями XIX века, имевшую место в Европе. Ряд исследователей (Понс, Бурума, Синиавер{9}) допускает, что подобная связь существует и в Японии.
В наши дни этот вопрос приобретает идеологическую остроту: японская неонационалистическая литература настаивает на том, что первые националисты и азиатисты эпохи Мэйдзи выражали социальные устремления. Согласно этим источникам, аналогично вели себя и зарождавшиеся якудза, находящиеся с ними в близких отношениях. Брожение японского субпролетариата в конце XIX века привело не к социализму, а к популистскому симбиозу национализма и азиатизма.
Действительно, среди активистов многочисленных крестьянских восстаний, которые произошли в Японии в этот период, встречаются и профессиональные игроки бакуто. Их роль в переходе от сёгуната к Мэйдзи отмечают многие исследователи, правда, оценивая по-разному. Неоднозначность ситуации прекрасно иллюстрирует история Ямамото Тёгоро (1820–1893), более известного под прозвищем Симидзу-но Дзиротё, или Дзиротё из Симидзу, по названию одноименного городка.
По определению Филиппа Понса[10], он был «бандитом чести». Однако его биография доподлинно неизвестна, поскольку основывается на сочинениях его приемного сына Амады Гуана. Эти сочинения многократно переиздавались, и в них Дзиротё представляется японским Робин Гудом[11].
Дзиротё родился в Симидзу, небольшом, но важном городке, стоящем на оживленном тракте в регионе Токайдо между Киото и Эдо[12]. Его взял на воспитание родной дядя, торговец рисом. В пятнадцатилетнем возрасте молодой человек сбегает в город Эдо. История умалчивает о точных причинах его поступка. По одной версии, он украл у дяди деньги и поехал развлекаться, по другой — скрывался, совершив убийство. Через некоторое время он вернулся в Симидзу, где проводил много времени играя, затевал драки, а в 1842 году убил одного бакуто из-за долга. После чего он начал «бродячую жизнь» (мусюкунин{10}), зарабатывая на жизнь игрой и часто переезжая с места на место. Прославился он как «босс Токайдо» (Кайдо ити но оябун), чьи владения простирались до Нагои. Он продолжает играть, заниматься организацией заказных убийств и совершать нападения на конкурирующие банды бакуто.
В 1868 году гражданская война Босин{11} достигает своего апогея. 29 мая власти сёгуната вверяют Дзиротё охрану порта Симидзу и освобождают от ответственности за все преступления. На протяжении нескольких недель Дзиротё противостоит в Сунпу (нынешняя Сидзуока) отряду «Красные новобранцы» (Сэкихотай) под командованием некоего Курокомы Кацудзо (1832–1871), состоявшего на службе союза Сацума и Тёсю (Саттё) и сражавшегося в составе движения «Почитай императора» (сонно).
В идейно-политическом противостоянии двух воинов скрывалась и другая, куда более приземленная вражда. Курокома вращался в кругах бакуто. Он правил в Кои (будущая префектура Кофу), в то время как Дзиротё хозяйничал в Симидзу, они соседи. Их банды соперничают за контроль над речными перевозками по реке Фудзикава и заодно сопутствующей игорной инфраструктурой. Двадцать лет они беспрестанно сражались, порой участвуя в альянсах, прибегая к изменам, насилию и предательству.
Однажды экипаж одного из кораблей сёгуна стал жертвой резни во время ремонта в доках Симидзу в сентябре 1868 года. Опечаленный Дзиротё отправился собирать плавающие в воде тела, чтобы с подобающими почестями предать их земле. Этот поступок вызвал почтение у приверженцев обоих лагерей. Историки обычно усматривает в этом доблестный акт рыцарского сострадания, однако, вероятно, здесь был двойной расчет: некоторые из людей Дзиротё участвовали в резне на стороне бакуто, чья победа еще не была очевидной. Дзиротё же, до тех пор официально состоявший на службе у сёгуната, чувствовал, что ветер меняется. После победы Мэйдзи он поначалу затаился. В феврале 1871 года он затеял проект по расчистке земель для сельского хозяйства, но бросил эту затею, встретив враждебное отношение крестьян из близлежащей деревни.
За некоторое время до резни в доках, в январе 1868 года, его старый соперник Курокома Кацудзо вступил в новую регулярную армию. Однако позже был арестован по подозрению в дезертирстве и в октябре 1871 года обезглавлен. Дзиротё же начал заниматься чаеводством, используя труд заключенных, и спустя время создал судоходную компанию для сбыта своей продукции. Он также открыл школу английского языка — шаг, который можно счесть в равной степени и филантропическим, и корыстным, поскольку чаеторговля велась с международными партнерами.
Бакуто, обитающие среди низших слоев населения, представляли собой мощную сеть — и оказались втянутыми в водоворот народных волнений.
В 1880-е годы японская деревня переживала период экономических, социальных и политических потрясений[13]. Аграрная реформа 1873 года обложила землевладельцев более тяжелым налогом, уничтожив самых слабых. Дефляционная политика министра финансов Мацукаты в 1881–1885 годах повлекла обвал цен на сельскохозяйственную продукцию. Налоги росли, а обязательная воинская повинность, распространявшаяся на юношей, достигших двадцатилетнего возраста, называлась в народе «кровавый налог» (кэцудзэй).
Бакуто представляли для нового правительства Мэйдзи определенную проблему. Часть из них участвовала в Движении за свободу и народные права (Дзию минкэн ундо), где их роль непрерывно росла, как, например, во время крестьянского восстания в Титибу в 1884 году[14]. Другая же часть, выходцы из батальонов добровольцев сёгитай{12}, поддержавшие имперскую реставрацию и обеспечившие победу, не желали расставаться с оружием. Будучи верными самураями, они так и не получили статуса сидзоку{13}, который был положен им за хорошую службу. Их затяжные переговоры о его получении потерпели окончательную неудачу в июле 1878 года[15]. Новый же режим вызывал разочарование и недовольство. Тем не менее бакуто оказались очень полезны для режима, как показывали примеры Дзиротё на Токайдо или «Гэнъёся» в Кюсю: они создали рынок труда для народных масс, тем самым способствуя экономическому развитию.
4 января 1884 года Министерство внутренних дел, которым тогда руководил аристократ старой закалки Сандзё Санэтоми (1837–1891), издало документ под названием «Рестрикт о наказании за преступные азартные игры» (Тобакухан сёбун кисоку). Облавы и аресты бакуто множились. Однако не всех арестантов постигла одинаковая участь. Дзиротё из Симидзу, например, не оставивший свои привычки, хотя и был арестован 25 февраля 1884 года за нарушение закона и приговорен к семи годам тюрьмы, через несколько месяцев вышел на свободу. Косака Сэнкити из Киото, основатель банды «Айдзукотэцу-кай», открывший игорный притон в Осаке, также получил снисхождение.
Возникает вопрос: не стали ли меры 1884 года против азартных игр коварным способом сперва вызвать недовольство среди бакуто, одновременно создав юридические инструменты для их наказания, а затем, усмирив народное волнение широкой волной репрессий, сохранить над ними контроль, приручив их? Иначе говоря, обеспечить их трансформацию в ту форму, которую мы знаем теперь как якудза. Прозвание окарикоми («великая обрезка»), данное мерам 1884 года, служит тому свидетельством: обрезают, выравнивают, но не выкорчевывают с корнем. Иными словами, создание юридических рамок для преступления и наказания сопровождало политическую нормализацию, которая позволила отделить полезных мятежников от действительно опасных элементов.