Главным последствием закона 1991 года стало погружение якудза в глубокие воды подпольной деятельности. По мнению журналиста Джейка Адельштейна, первоначальный замысел законодателей провалился: «Закон просто подтолкнул якудза уйти в подполье. Он вынудил их создавать подставные предприятия, скрывавшие их деятельность, которая ранее была на виду»[286]. Однако именно в глубоких водах подполья плавали акулы наркобизнеса. В этом и заключался обратный эффект закона. Результат был настолько предсказуем, что оставалось лишь догадываться: либо у законодателей были скрытые мотивы, либо таким образом проявилась сама природа государства, которое, устанавливая правила, провоцирует их нарушение.

Согласно «Белой книге» полиции за 1989 год, торговля амфетаминами уже тогда обеспечивала треть общего дохода якудза. Показания бывшего якудза, осужденного, заключенного в тюрьму и затем исключенного из банды «Инагавакай», хорошо иллюстрируют произошедшие перемены. Выйдя из тюрьмы, он вступил в другую банду, входившую в «Сумиёсикай». Свои действия он объяснял так: «Нелегальными операциями руководят такие отлученные от клана люди, как я. Боссов это не затрагивает. <…> Молодые члены банды работают с нами, а их начальники получают свою долю прибыли, делая вид, что ничего не знают»[287].

До того времени вопрос наркотиков более или менее успешно контролировался властями. Молчаливое соглашение между государством и преступным миром заключалось в терпимости к определенной подпольной деятельности (азартные игры, проституция, поборы за «крышу» и пр.) в обмен на защиту японской молодежи от разрушительных последствий наркомании. Проблема наркомании в Японии существовала, но была ограничена в основном амфетаминами — их ошибочно считали менее опасными, чем тяжелые наркотики, такие как кокаин или героин.

Потребление гашиша, сурово осуждаемое властями и прессой, не получило популярности в Японии — в отличие от Америки или Европы, где он был распространен в среде контркультуры flower power. Японские ультралевые активисты, унаследовавшие пуританские взгляды от китайских тайных обществ и ранних анархистов, также предпочитали не участвовать в его распространении. В поле их незаконной деятельности входила в первую очередь сфера эротики, они финансировали свои организации, в частности за счет доходов порнографического кинематографа.

Потребление амфетаминов в Японии приобрело массовый характер. Этот наркотик был известен еще со времен войны. Японские власти не испытывали угрызений совести, отравляя население. Солдаты получали его перед боем, как и камикадзе.

После войны можно выделить три пика потребления. Сначала огромный черный рынок наполнялся за счет больших армейских запасов. На фоне усталости, недоедания и деморализации потребление хиропона в ампулах стало массовым. Полицейские репрессии, отчасти под давлением американцев, и повышение уровня жизни сократили наркотрафик и снизили потребление.

Второй пик пришелся на период пузыря, когда сябу, так называли амфетамины, стал популярен в определенных кругах. Поставки осуществляли корейские и тайваньские преступные группировки.

Третий пик, наметившийся с середины 1990-х годов, связан с несколькими факторами. Преступному миру, вынужденному адаптироваться к известному нам закону 1991 года, потребовалось освоение новых видов деятельности. Мировой рынок наркотиков активно расширялся, предложение было велико, а позиция государства оставалась по меньшей мере двусмысленной. Согласно некоторым данным, в начале 1990-х годов двести тысяч японцев регулярно употребляли амфетамины[288].

География производства постепенно расширялась: сначала Северная Корея, затем (последние 30 лет) Китай и Юго-Восточная Азия, и совсем недавно — Канада. В последнее время амфетамины составляли примерно половину изъятых полицией наркотиков. По некоторым оценкам, более двух миллионов жителей Японии стали их потребителями (дальнобойщики, рабочие, занятые тяжелым физическим трудом, студенты и пр.)[289].

В октябре 1991 года японское правительство приняло два законодательных акта для борьбы с отмыванием денег. Затем оно ратифицировало конвенцию ООН 1988 года о борьбе против незаконного оборота наркотических средств. Напряжение нарастало и в среде якудза, и в преступных группировках других стран, желавших получить свою долю пирога.

Риск был вполне реальным, что подтверждали слова одного японского крестного отца: «В связи с ограничениями, с которыми мы сталкиваемся в Японии, мы должны налаживать связи с теневыми экономиками других стран. Я сказал своим подчиненным, что они должны мыслить более глобально»[290]. Пока на улицах городов не было бьющихся в агонии наркоманов, а дилеры не приставали к подросткам у выхода из школы, японские власти мирились с ситуацией и даже пытались показать переживающей упадок Америке, насколько безопаснее и чище Япония.