Кажущаяся обнадеживающей статистика по борьбе с борёкудан, которую японская полиция приводит в «Белых книгах», — сокращение числа банд, уменьшение количества их членов, рост арестов — не должна скрывать реальное положение дел в сфере организованной преступности: ее устойчивость и даже прогресс. Показателен конкретный пример: полиция удовлетворенно констатирует растущее число арестов наркоторговцев, объемы конфискаций и вес изъятых наркотиков. Однако из этих же данных следует логичный вывод: наркоторговля в Японии расширяет масштабы, отравляет все больше людей, а количество вовлеченных в нее банд растет. Словом, фактически ситуация ухудшается, несмотря на принятие закона 1991 года и последующие его ужесточения.

Один из крестных отцов группировки «Кёдокай» в Хиросиме признал парадоксальную пользу новых законодательных рамок: «В итоге сложности, связанные с тем, чтобы продолжать следовать традициям, заставили нас развиваться и искать новые ресурсы. Переоценка ситуации навела нас на размышления. Если раньше мы ограничивались азартными играми, сейчас необходимо разнообразить свою деятельность в пользу более легальной, вроде рынка недвижимости. Теперь мы вынуждены использовать более продуманную и изощренную стратегию. Прежде действующие необдуманно, якудза поумнели благодаря этому закону. Он действительно сыграл нам на руку!»[268].

Иначе говоря, цитируя Джейка Адельштейна, «современные якудза — предприниматели-новаторы. Они больше не соответствуют образам татуированных хулиганов с девятью пальцами, в белом и с самурайскими мечами. <…> Им больше подойдет описание „Goldman Sachs со стволами“»[269].

Таким образом, мир организованной преступности переживает ощутимую поляризацию. Об этом свидетельствует и молодой крестный отец Кумагаи Масатоси, в 1988 году основавший «Кумагаи-гуми», аффилированную с «Инагавакай»: «Раньше доля легального бизнеса в нашей деятельности составляла двадцать процентов, сегодня она достигает пятидесяти»[270]. К подобным утверждениям стоит относиться с осторожностью, поскольку они не сообщают ничего ни об общем обороте (растет он или падает, ведь процентное соотношение в таком случае будет меняться), ни о природе таких операций (являются ли они действительно легальными?). Однако четко указывают на тенденцию.

Такой поляризации соответствует двойной процесс рекомбинации и переориентации, который сказывается на составе и распределении банд. Новая система порождала новую конкуренцию, провоцировала напряженность и не способствовала сокращению количества насилия. На радость полиции она вызывала внутренние конфликты и расколы, в результате чего количество банд увеличивалось. Кажется логичным, что их численность должна была уменьшиться, — но это лишь предположение, поскольку такая эволюция привела к их большей скрытности.

Перераспределение не противоречит расширению. Наглядной иллюстрацией этого тезиса послужило поглощение бандой «Ямагути-гуми» токийской группировки «Кокусуйкай» в 2005 году. Преступный клан из Кобе наконец воплотил историческую мечту крестных отцов региона Кансай: не ограничиваясь временными альянсами, он действительно прочно утвердился в регионе Канто[271]. Показательно, что Утибори Кадзуо, крестный отец базирующейся в Канто банды «Инагавакай», приходился братом высокопоставленному члену «Кодокай», которая входила в «Ямагути-гуми» и являлась его основной фракцией.

В августе 2015 года тринадцать из семидесяти двух банд «Ямагути-гуми» вышли из состава клана. Среди отколовшихся групп, в частности, «Ямакэн-гуми» (Кобе), составлявшая около двух третей всего объединения по количеству членов, «Такуми-гуми» (Осака) и «Кёкукай». Новое образование получило название «Кобе-Ямагути-гуми», что соответствовало месту его возникновения. Оставшаяся фракция сохранила название «Ямагути-гуми», точнее, стала именоваться «Рокудаймэ-Ямагути-гуми» («Шестая Ямагути-гуми»), сокращенно «Рокудаймэ». В апреле 2017 года от нее отделилась еще одна группировка, которая стала называться «Нинкё-Ямагути-гуми», или «Нинкё».

Внутренняя напряженность в группировке уходит корнями в середину 1990-х годов, когда банковский кризис и кризис рынка недвижимости были в самом разгаре. Убийство Такуми Масару (1936–1997), который должен был стать следующим кумитё^{29} «Ямагути-гуми», серьезно дестабилизировало банду. Умудренный опытом Такуми олицетворял поколение якудза, которое с выгодой для себя воспользовалось ситуацией финансового пузыря, занявшись бизнесом, — за что и получил прозвище Хранитель Сейфа (кинкобан).

Такуми — выходец из среднего класса, детство его было вполне благополучным. Он окончил старшую школу в Осаке и, по крайней мере внешне, выглядел вполне респектабельно. В 1954 году, в возрасте восемнадцати лет, Такуми сбежал от тетки, приютившей его после смерти родителей, и устроился на работу в заведение патинко. Это событие положило начало переменам. Он вступает в одну из банд Осаки, не брезгует «ночной работой» и постепенно завоевывает авторитет. Затем переходит под крыло группировки «Ямакэн». Во время «второй войны в Осаке» соратники высоко оценили его выдающиеся способности в боевых искусствах, и в 1977 году Таока Кадзуо посвятил его в члены «Ямагути-гуми». В битве за наследство «Яма-Ити» Такуми принял сторону будущего победителя и позже стал его специальным советником (сайко комон).

В период с апреля 1992 по февраль 1996 года в Киото разгорается затяжной конфликт, касающийся недвижимости, в котором сталкиваются банда «третьего уровня» «Накано-кай», входившая в «Ямагути-гуми», и группировка «Айдзукотэцу-кай», не состоявшая в клане «Ямагути-гуми», но, как считалось, связанная с ней. Между ними произошла серия серьезных инцидентов: в апреле 1992 года члена «Айдзукотэцу-кай» закололи насмерть, офис «Ямагути-гуми» в Киото обстреляли из пулемета, а в июне и июле 1995 года произошли перестрелки. В августе 1995 года члены группировки «Товакай», связанной с «Ямагути-гуми», по ошибке открыли огонь по двум полицейским, приняв их за соперников из «Айдзукотэцу-кай». Крестные отцы «Ямагути-гуми» немедленно объявили о роспуске «Товакай», и трое ее членов в тот же день сдались полиции.

Временное затишье наступило в феврале 1996 года. Но уже в апреле члены «Айдзукотэцу-кай» были застрелены в зале патинко. 10 июля кайтё «Накано-кай», в свою очередь, был убит членом «Айдзукотэцу-кай», когда находился в парикмахерской. Крестный отец «Айдзукотэцу-кай» немедленно явился с извинениями в штаб-квартиру «Ямагути-гуми», которые принял тогдашний вакагасира^{30} Такуми Масару, посчитавший дело урегулированным. Что привело в ярость членов «Накано-кай» — разгневанные этим решением, они расправились с Такуми 28 августа 1997 года.

Поскольку кайтё Ватанабэ из «Ямагути-гуми» уже подумывал об отставке, борьба за власть возобновилась с удвоенной силой. Она окажется долгой, о чем свидетельствует отсутствие нового вакагасиры на протяжении восьми лет. Только в 2005 году Синода Кэнъити, он же Цукаса Синобу, из группировки «Хирота-гуми», наконец был избран шестым крестным отцом банды, а Такаяма Киёси из «Кодокай» занял пост вакагасиры.

Первый крупный раскол, случившийся в августе 2015 года, был вызван упреками в адрес Синоды за чрезмерное предоставление преференций банде «Кодокай» из Нагои, в создании которой и он, и Такаяма участвовали еще в 1984 году. Отколовшиеся также жаловались на завышенные ежегодные отчисления. Раскол сопровождался несколькими перестрелками. После этих событий 2015 года сомнительным видится отказ «исторической» части «Ямагути-гуми», представляемой группировкой из Кобе, вернуться на свою базу в Кансай.

Наряду с традиционными якудза появилась новая форма преступности, ранее широко неизвестная или маргинальная, хангурэ (от хан — «половина» и гурэ — «обман»). К ней относятся правонарушения, нетипичные для Японии: угон автомобилей с целью перепродажи в Россию, кражи кредитных карт, ограбления с применением насилия, нападения на инкассаторов, квартирные кражи. Чаще всего полиция и СМИ возлагали за них ответственность на иностранцев (китайцев, малайзийцев, пакистанцев и пр.), однако эта же тенденция развивается в рядах молодых якудза, стремящихся действовать иначе, чем старшее поколение.

Среди некоторых крестных отцов, имеющих связи со СМИ, полицией и политиками, стало популярным выдавать этих «сменщиков», не уважающих кодекс чести старших. Помимо извечного спора «отцов и детей», такое поведение показывало меркантильное беспокойство среди бандитов, не желающих терпеть конкуренцию. С другой стороны, наиболее прозорливые из них опасались, что действия хангурэ нарушат некий «модус вивенди», достигнутый во взаимоотношениях с властями. Поэтому нарочитые обвинения в адрес иностранцев и подражающих им молодых якудза имели определенное политическое и идеологическое значение, вновь восстанавливалась историческая связь между преступным миром и ультраправыми.