Арисуэ предложил Уиллоуби освободить Кодаму Ёсио из-под стражи, где тот находился с декабря 1945 года в качестве военного преступника класса А. Его выпустили 24 декабря 1948 года. Кодама представлял определенный интерес для новой американской власти. Он сколотил огромное состояние в Китае во время войны. Когда же поражение Японии стало очевидным, одной из главных его забот вместе с сообщниками стало сохранение награбленного. Они прятали свое богатство в самых разных местах, в частности на Филиппинах, в самой Японии и даже в императорском дворце в Токио.
Как пишет Джон Кэрролл, «Кодама, по-видимому, распорядился доставить значительную часть своего состояния в подвалы императорского дворца. Министр Императорского двора вынужден был настоять на том, чтобы его забрали оттуда, пока тайник не обнаружили оккупационные власти. Ходили слухи, это требование было выдвинуто по приказу самого императора»[174]. Из всей суммы тот якобы оставил при себе 13 миллиардов долларов для личного пользования[175].
Однако Кодама не только спрятал свои богатства, но и вложил средства в японские предприятия, включая с десяток шахт, что было типичным для якудза, по словам одного из его соратников, раскаявшегося Ёсиды Хикотаро (1913–1971). Позже американским оккупационным властям удалось выяснить происхождение его состояния, и эта информация стала потенциальным инструментом шантажа.
Хотя Кодама и не был главой куми или семьи якудза, он поддерживал связи с преступным миром, где выступал в роли посредника, фиксера или куромаку. Он стал кем-то вроде большого крестного отца начиная с 1954 года, когда Таока Кадзуо — оябун «Ямагути-гуми» из региона Осака-Кобе, пожелавший расширить сферу своей деятельности на токийский регион, — принес ему клятву верности. Кодама также поддерживал связи с японскими ультранационалистическими группировками. Но, что важнее, помимо этого, он вращался в высших кругах власти. Прежде чем американское оккупационное командование установило контроль над Японией, он добился получения должности советника в правительстве принца Хигасикуни, сформированном сразу после капитуляции в августе 1945 года[176].
Находясь в заключении в тюрьме Сугамо, он сблизился с тремя политическими тяжеловесами, своими сокамерниками. С одним из них он был знаком давно — это Киси Нобусукэ, с которым он участвовал в совместной политико-экономической деятельности в Маньчжоу-го. В тюрьме же Кодама познакомился с Хатоямой Итиро (1883–1959), будущим лидером Либерально-демократической партии и будущим премьер-министром (1954–1956), и Сигэмицу Мамору (1877–1957), высокопоставленным дипломатом военного времени, сторонником агрессивной политики в Китае. После поражения Сигэмицу занял пост министра иностранных дел в правительстве Хатоямы.
Освобождение Кодамы стало возможным благодаря сделке с Уиллоуби: в обмен на свободу Кодама согласился заплатить очень крупную сумму[177]. Эти деньги предположительно поступили на один из секретных счетов, которыми управлял недавно созданный отдел ЦРУ при американском посольстве. Сделка освободила его от любого дальнейшего преследования за военные преступления.
Четырнадцатая статья мирного договора между Соединенными Штатами и Японией, известного как Сан-Францисский мирный договор (1951–1952), сыграла на руку всей этой операции. Согласно ей, частные лица не вправе претендовать на военные репарации со стороны Японии. Пострадавшие голландцы и британцы выражали протест, их правительства также протестовали, но тщетно. Пострадавшие американцы даже подали иск в суд — также безрезультатно. Те, кто был обманут Агентством Кодамы, могли лишь оплакивать свою участь.
Ключевая роль в подготовке этой договорной статьи принадлежала самому Кодаме Ёсио. Именно он провел частную беседу с Джоном Фостером Даллесом (1888–1959), государственным секретарем президента Эйзенхауэра и американским составителем договора, чтобы обсудить… детали. Кодама выступал не единственным японцем, с кем консультировались по этому вопросу, но одно его присутствие красноречиво говорило о его роли и важности. Еще в 1949 году он сопровождал Даллеса в Сеул вместе с корейским якудза Хисаюки Матией во время визита, который так и остался загадочным[178]. Кроме того, у Джона Фостера Даллеса имелся брат Аллен (1893–1969), первый гражданский директор ЦРУ с 1953 по 1961 год. Его служба как раз и завербовала… Кодаму Ёсио.
На Уиллоуби также возложили задачу написать историю, которая соответствовала бы контексту холодной войны. Опираясь на Кодаму и уже упомянутого ультрамилитаристского полковника Цудзи Масанобу, он опубликовал «Японские монографии» (The Japanese Monographs) и «Исследование Японии в период Второй мировой войны» (Japanese Studies in World War Two). Эти работы предлагали однобокий взгляд на события войны и первых послевоенных лет. Уиллоуби даже убедил Кодаму написать собственные свидетельства, нечто вроде мемуаров ad hoc. Их английский перевод — «Я был побежден» (I was defeated) — опубликовало в 1951 году издательство Asian Publications, которое на самом деле было одним из отделов ЦРУ. Годом позже оно же издало мемуары Цудзи Масанобу.
По словам исследовательницы Сигрейв, «целью этих мемуаров было обелить политиков, которые после войны могли сделать в Японии прекрасную карьеру. Мемуары Кодамы возлагали ответственность за конфликт исключительно на высших офицеров армии и флота, большинство из которых были мертвы и которых он изображал кровожадными монстрами. Все остальные были лишь марионетками, в том числе и он сам»[179].
Кодама действительно позволил себе роскошь отказаться от всякой ответственности. Он писал: «Я чрезвычайно обеспокоен тем, что японские консервативные силы — острие копья антикоммунизма — были жестко очищены от так называемых пособников врага. Коммунистическая партия не могла и мечтать о лучшем. <…> Главной целью оккупационных сил должно было стать искоренение всех тех, кто участвовал в продолжении агрессивной войны»[180]. Из уст бывшего активного милитариста это заявление, мягко говоря, звучит цинично.
Вслед за этим Кодама начал работать на американские спецслужбы, как утверждают многие исследователи. Историк Чалмерс Джонсон пришел к выводу, «что с 1948 года и вплоть до своей смерти в 1984 году Кодама исполнял роль главного агента ЦРУ в Японии»[181]. Согласно его мемуарам, ЦРУ финансировало Кодаму во время операции по контрабанде вольфрама в Китай в 1949 году. Операция сорвалась, поскольку китайские власти, к тому времени уже коммунистические, захватили судно, доставлявшее контрабанду. Однако деньги Кодама оставил себе.
Антикоммунистическую и антипролетарскую деятельность Кодама начал еще в 1947 году. Тогда он приказал банде якудза «Мэйраки-гуми» подавить забастовку на угольной шахте Юбари на Хоккайдо, которая принадлежала концерну «Мицуи». Он также принимал участие в наркоторговле в Азии и Китае, встав на сторону Чан Кайши[182]. Его главным помощником стал Хисаюки Матии, который действовал совместно с агентством Кэннон[183].
В целом после поражения 1945 года Кодама Ёсио олицетворял собой возрождение дьявольского квартета: правое движение, ультраправые силы, бизнес и преступный мир. В некотором роде он стал Тоямой Мицуру второй половины XX века в Японии.