Американских руководителей, возглавлявших оккупированную Японии почти четыре года, с 1945-го по 1948-й, можно разбить на два противостоящих друг другу лагеря, условно характеризуемых как «прокитайский» и «прояпонский»[164]. Первые, близкие к Демократической партии США, считали Китай опорой американской мощи в Азии. Они настаивали: Япония должна заплатить высокую цену за свой империализм и вступление в войну против Соединенных Штатов. Чан Кайши, несмотря на коррумпированность и излишнюю осторожность в поддержке союзников против Японии, здесь оставался ключевой фигурой. Китайские левые силы также рассматривались в этой перспективе. Второй же лагерь, близкий к Республиканской партии, утверждал, что Японию нужно поддерживать любой ценой, а императора и его режим следует непременно спасти. Наиболее радикальные его представители не видели смысла в дефашизации.
Победу в этом споре одержали последние, как минимум по двум причинам. С одной стороны, приход к власти Мао в Китае кардинально изменил расклад. С другой — «проконсул» Макартур (несмотря на личную обиду на японцев за военное унижение на Филиппинах) провел ряд демократических мер: ввел всеобщее избирательное право для мужчин и женщин, реализовал земельную реформу, ликвидировал дзайбацу, отменил закон о поддержании общественной безопасности и упразднил тайную политическую полицию Токко. С его точки зрения, этих реформ было достаточно.
Среди этих мер — та, что на долгое время определит отношения с преступным миром, при этом удовлетворит большую часть американской и японской общественности: строгий контроль над огнестрельным оружием. Логика американцев была безупречной, но столь же пуританско-наивной. Поскольку Америка стала жертвой японского милитаризма во время Пёрл-Харбора, следовало запретить то, что составляло его силу, — оружие. Абсолютно все оружие. Таким образом, каждого японского гражданина фактически приравняли к жестокому самураю или фанатичному солдату.
Позднее, во время корейской войны, американское правительство будет способствовать восстановлению японской армии, а значит, и ее оснащению оружием. Однако перед Макартуром стояла важная задача: нельзя было допустить, чтобы японцы, воспользовавшись послевоенным смятением, попытались свергнуть императорский режим, организовав военное восстание, и установили бы коммунистическую систему, как в Китае. Требовалось разоружить всех, включая полицию и, очевидно, якудза.
В сентябре 1945 и в июне 1946 года приняли строгие меры в этом направлении, которые привели к масштабной охоте на оружие, где бы оно ни находилось. После восстановления суверенитета японское правительство сохранило эту политику, видя в ней двойную выгоду: лишить народ любого оружия (в противоположность американской модели) и тем самым предотвратить любые попытки восстания, а также приструнить возрождающийся и склоняющийся к «силовым методам» преступный мир. 10 марта 1958 года власти приняли особый законопроект против огнестрельного и холодного оружия: Закон о контроле за огнестрельным оружием и мечами (Дзюхо токэнруй сёдзи-то тосимари хо). Чрезвычайно суровый и предусматривающий строгие наказания для нарушителей.
Этот закон стал одним из немногих рычагов для полиции, а значит, и для правительства, в борьбе с якудза. Стоит отметить, что открыто охоту на них не объявляли. И если в США свергнуть Аль Капоне помогли налоговые службы, то в Японии именно этот закон позволил арестовать нескольких крестных отцов. Его следствием стало резкое снижение вооруженного насилия на японских улицах. Среди прочего, этим объясняется низкий уровень убийств в Японии, в том числе и в наши дни.
Республиканец до мозга костей и убежденный консерватор, Макартур сохранил положение Хирохито, добился отмены суда над ним, спас японскую монархию и укрепил позиции японских консервативных политиков. Но главное, он дал волю своим антикоммунистическим советникам, которые стали опираться на бывших ультранационалистов и якудза. Новая американская стратегия антикоммунизма пощадила преступный мир, органически связанный с крайне правыми, которых было необходимо постепенно вернуть на политическую сцену.
Сохранение императора, пусть и в демократических рамках, означало сохранение национализма. Императорский режим поддерживал национализм как на уровне идеологии, так и на практике. Американские лидеры отказывались замечать это противоречие, оно не соответствовало их демократической риторике. Ситуация становилась все более напряженной после ядерного вооружения Советского Союза в августе 1949 года, победа маоистов в Китае уже в декабре того же года также повлияла на расклад сил. Эти события подтолкнули США к так называемой холодной войне и политике сдерживания. Однако конфликт в Корее с июня 1950 по июль 1953 года мгновенно сделал войну «горячей».
Соединенные Штаты хотели видеть Японию своим главным союзником в Азии. Ради этого они были готовы на всё и прибегали к любым средствам. В конце 1948 года ими была остановлена дефашизация японского режима. Большинство историков, особенно японских, используют для этого периода термин гяку-косу — «обратный курс». Хотя в этом определении заключена значительная доля правды, оно не должно создавать ложного впечатления. Не следует думать, будто США изначально стремились построить демократическую, социально ориентированную и пацифистскую Японию. Япония могла стать американской мечтой — страной, возродившейся из военного кошмара и воплотившей изначальные идеалы американской нации. Но этот образ остался химерой, если не откровенным обманом. Японский народ в целом хотел бы избавиться от военных, приведших страну к катастрофе, но большая часть элиты придерживалась иных взглядов. Их ценности, мировоззрение и инстинкт самосохранения не позволили честно оценить причины этой катастрофы.
Поражение подтолкнуло Японию к своеобразному пути национальной идентичности. Страна стала отдаляться от Азии и перестала быть империей, делая вид, что присоединяется к победоносному Западу, но в то же время усиленно культивируя свою японскую идентичность. Идея о «японцах как единой этнической группе» — однородной и исключительной — стала главенствующей именно после поражения в 1945 году, не раньше. Эта идеология легла в основу нового национализма. Его главными символами должны были стать настоящие, подлинные якудза. И якудза, и крайне правые партии боролись с коммунизмом не потому, что считали его невозможной утопией равенства. В первую очередь они видели в нем угрозу основам японской традиции.
Тот факт, что американское правительство тоже яростно боролось с коммунизмом (хотя и по другим, в основном геополитическим причинам), безусловно, сблизил американских политиков и японских правых, ультраправых, а также якудза. Однако это сближение не должно нивелировать принципиальную разницу между ними. В отличие от европейских неофашистов, японцы боролись не за защиту Запада. Их истинной целью, соответствующей ностальгирующим представлениям, была защита императора. Их позиция сохраняла оттенок азиатизма, что создавало определенную дистанцию с западным миром, к которому они формально присоединились.
Японская элита активно противостояла SCAP (Верховному командованию оккупационных союзных сил), продвигая свои интересы вплоть до полного восстановления суверенитета в 1952 году. Она отстаивала принцип подчинения не местным органам власти, как в США, а централизованной национальной системе, подконтрольной правительству. Дух соответствующих законов, принятых в декабре 1947, июле 1951 и феврале 1953 годов, выражал четкую позицию: «[необходимо] признать, что японская полиция выполняет задачи, выходящие за рамки рутинного предотвращения преступлений, поэтому она должна учитывать общую политическую эволюцию»[165].
Американские власти освободили военных преступников, включая тех, кто имел связи с якудза. Однако они сделали еще больше: вернули якудза в политическую и социальную жизнь после того, как те укрепили свое экономическое положение благодаря операциям на черном рынке.
Как американские, так и японские руководители последовательно проводили эти действия, работая в двух основных направлениях, таких как восстановление антикоммунистических групп ультраправых (они оставались меньшинством в новых демократических рамках, но служили вспомогательной силой для крупной правой партии, которую предстояло создать, что и произошло в 1955 году) и использование грубой силы этих банд для разгона забастовок и подавления оппозиции. Взамен власти терпели криминальный бизнес. Учитывая сложившуюся конъюнктуру и сохранявшийся запрет на азартные игры (с некоторыми исключениями), группировки осваивали другие сферы деятельности.
Американская оккупационная администрация «была сосредоточена на решении проблем с продовольствием и поставками. При этом она практически не осуществляла контроль за наркотиками», несмотря на принятие отдельных мер. «Такая избирательная политика попустительства со стороны оккупационных властей и их сотрудничество с организованными преступными группами имели несколько последствий. С одной стороны, это облегчало установление связей между японской полицией и криминальными группировками. С другой стороны, такая ситуация усиливала напряженность в отношениях между полицией и иностранными меньшинствами»[166]. Проще говоря, крестные отцы, которые нажили состояния на преступном бизнесе в Китае, сохранили свой контроль над ним и в послевоенной Японии.