Опиум играет особую роль для Восточной Азии: две одноименные войны, начатые в XIX веке британским государством и его западными союзниками, привели к разделу Китая[154]. Эти события также сигнализировали японской элите об угрозе империализма, что в конечном счете ускорило реставрацию Мэйдзи. Бизнес, связанный с наркотиками, подходил мафии как никакой другой: он имел нелегальный статус, подпольный характер и подразумевал применение насилия.
В Китае этот нелегальный бизнес привлекал людей, стремящихся к власти, таких как Сунь Ятсен и Чан Кайши (последний имел связи с Триадами). Однако на рынке появляется новый конкурент, дестабилизирующий ситуацию, — Япония. А именно японские военные, их гражданские пособники, политики и якудза, расширившие свое влияние за пределы японского архипелага. Азиатизм «Гэнъёся» получил, наконец, воплощение в конкретной прибыльной деятельности на континенте.
Сознавая разрушительные последствия, связанные с распространением наркотиков, и огромный ущерб, вызванный опиумными войнами, еще в августе 1870 года новый режим Мэйдзи установил чрезвычайно строгие правила в отношении их производства, торговли и потребления[155]. Прежде всего они касались мака (кэси) и опиума (ахэн). В мае 1879 года государство присваивает себе монополию на них, декларируя их производство исключительно для медицинских целей. Кажущаяся добродетельной, мера способствовала укреплению убеждения: это зона ответственности государства, чиновников и, следовательно, военных. Будущие якудза остались не у дел.
Ситуация изменилась с колонизацией китайских земель (Тайвань стала колонией Японии в 1895 году, Маньчжурия — в 1931 году) и территорий под китайским влиянием (Корея), где прочно обосновалась наркоторговля. На Тайване вместо немедленного запрета рынка опиума новые японские власти начали размышлять над тем, как его можно упразднить постепенно. Такая неспешность открыла дорогу опиумной экономике — кроме прочего, она способствовала нейтрализации протестного духа в колониях.
Таким образом, японское государство создало на Тайване в 1906 году Бюро опиумной монополии. Производство мака началось в Корее, но, когда там в 1914 году установили запрет на потребление опиума, продукция в основном экспортировалась в Китай. Корейцам даже было разрешено селиться в Маньчжурии для выращивания мака.
Процесс ускорился после создания в 1937 году Государственного бюро опиумной монополии в Маньчжурии. Среди его руководителей оказался Хосино Наоки, представитель группировки «Никисансукэ», назначенный в том же году вице-министром финансов правительства Маньчжоу-го. Ему поручили курировать выращивание мака в регионе и экспорт опиума в Китай. Филиал компании «Мицуи» перерабатывал опиум в морфин и героин перед поставкой в Бюро. К 1937 году почти все производство наркотиков на северо-востоке Китая контролировали японцы. Конкуренция между японскими и китайскими производителями вызвала голод в нескольких регионах — Шэньси (в 1928 и 1933 годах) и Сычуани (в 1936 году), поскольку выращивание мака велось в ущерб продовольственным культурам.
Японские власти проводили противоречивую политику, в основе которой была идеология, близкая мафии или азиатистам. Якудза оказывали защиту, но одновременно грабили. Япония освобождала народы Азии, но сама же их и угнетала. Стремилась избавить азиатское население от зависимости, навязанной западными странами, и при этом поощряла рынок сбыта наркотиков.
Для «очистки совести» власти также проводят политику борьбы с наркозависимостью, удовлетворяя запрос общественного мнения и вводя в заблуждение международное сообщество. Более того, они продвигают социал-дарвинистскую идею о превосходстве японского народа, который якобы избегает пагубного пристрастия[156]. Прием оказался эффективным: во время Токийского процесса над военными преступниками в 1947 году целая когорта наркодилеров (за исключением одного из руководителей) избежала правосудия.
Для расширения рынка использовалось множество способов. Товар вызвал зависимость у тысяч людей, что, в свою очередь, позволило их контролировать. Однако жертвами интоксикации становились и сами японцы, что повлекло социальные проблемы и отразилось на сфере здравоохранения после их репатриации в 1945 году.
По словам одного из американских наблюдателей того времени, «японцам удалось получить полный контроль над доходами от опиума в Северном Китае, то есть наложить лапу на „денежный урожай“ китайских лидеров. Слияние Северного Китая с опиумной монополией Маньчжоу-го обеспечивало Японию огромными доходами и экономическим преимуществом для контроля над этой частью Китайской Республики»[157].
В 1938 году японские власти обязали правительство в Нанкине, состоящее из прояпонски и азиатистски настроенных представителей, создать Бюро опиумной монополии — по образцу маньчжурского. Оно распространило свое влияние на три провинции (Чжэцзян, Цзянсу, Аньхой). Для устранения конкуренции между наркоторговцами они привлекли главу Триады, Ду Юэ-шэна (1888–1951). Тот, в свою очередь, из Гонконга делегировал полномочия Гу Цзя-чжаю в Шанхае. В середине декабря 1938 года через посредников Гу заключает соглашение с генералом Доихара Кэндзи (1883–1948), используя Кодаму Ёсио в качестве связного.
Якудза не участвуют в этой цепочке напрямую — рынок контролируют гражданские или военные власти через монопольные структуры либо китайские посредники Триады вроде «Зеленой банды». Однако опыт и, главное, состояние, заработанное некоторыми якудза в Китае, позволили им восстановить влияние в Японии после поражения в войне.