В 1930-е и 1940-е годы якудза сосредоточились на азартных играх и «грязной работе» по «поддержанию порядка». Игорные притоны ушли в подполье, а силовые методы расправы по указке политиков давали якудза адреналин и чувство власти. Вдобавок сами «заказчики» относились к «исполнителям» без всякого уважения, даже с пренебрежением. Экономические кризисы, как правило, сжимают рынок, но все кардинально изменила Пятнадцатилетняя война (1931–1945) и оккупация Китая. Здесь открылись поистине колоссальные возможности. Происходившее тогда имело ключевое значение для последующего хода событий во второй половине XX века.

Новое поколение якудза, которое появилось после поражения, получило свое состояние, именно участвуя в разграблении Китая. Они шли по следам ультранационалистических азиатистских организаций, что вполне соответствовало их собственным корням. Однако теперь тесно сотрудничали с армией, чего ранее не было замечено за якудза. После 1945 года побежденная армия исчезла, а ультраправые организации либо распались, либо затаились. На своем месте в Японии остаются лишь якудза, их многочисленное профашистское руководство благополучно избежало политической чистки.

Их возвышение объясняется особым контекстом японской оккупации Китая, которую осуществляли сухопутные войска и их приспешники по модели, не встречавшейся в других местах. Военные фактически возглавили колонизацию на всех уровнях, особенно в Маньчжурии. Именно они принимали решения и руководили.

Государство Маньчжурия (1932–1945) представляло собой самую сильную, хотя и неудавшуюся попытку реализовать азиатизм на конкретной территории. Его создали по инициативе Квантунской армии и по наущению радикального агитатора-азиатиста Исивары Кандзи (1889–1949). Поначалу японское правительство сопротивлялось этой операции. Однако после убийства премьер-министра Инукаи ультранационалистами и замены его на более сговорчивого Сайто Макото (1858–1936) оно признало новое государство в мае 1932 года, оказавшись перед свершившимся фактом^{26}. Лига наций же отказала ему в признании, что в значительной мере побудило Японию покинуть эту организацию в марте 1933 года^{27}.

Не стоит думать, что эти события не встречали сопротивления внутри самой японской гражданской или военной элиты. Принц Сайондзи, последний из гэнро, занимая стратегическое место в первых эшелонах власти и сохраняя приверженность демократическим принципам, насколько это возможно, сдерживал восторженный авантюризм военных. Жажда власти, стратегические и тактические расхождения, фанатизм — все эти элементы смешались, окрасив кровью эту историю.

После политического отстранения генерала Араки Садао (1877–1966), лидера традиционалистского движения «Кодоха», его сторонники убили генерала Нагату Тэцудзана (1884–1935). Убийцы мотивировали свои действия тем, что продвигаемая им техническая модернизация армии подрывала принципы «духовной тренировки» — основы бусидо. Этика насилия, характерная для якудза, проникла во все властные структуры.

Коррупция в военных кругах сохранялась уже несколько десятилетий. Еще во время японо-китайской войны Котоку Сюсуй разоблачал мародерство японских военных в Корее. А в 1914 году громкий скандал вокруг компании «Сименс» вскрыл систему фиктивных счетов среди высших офицеров флота.

Маньчжурия стала полигоном для испытания новых стратегий в экономике, градостроительстве и культуре. Многие из опробованных там методов позднее перенесли в метрополию.

В итоге государство Манчжурия оказалось скоплением противоречий: декларируемая воля к национальной независимости и межнациональному согласию (маньчжуры, китайцы, японцы, корейцы, русские, евреи) сочеталась с усиливающимся контролем со стороны японских властей[140].

Попытки создать плюралистическую Азию утонули в японском ультранационализме и милитаризме. Его истинное лицо проявилось во время чудовищной Нанкинской резни 1937 года. Установление точной хронологии, ответственности и числа жертв этой трагедии до сих пор вызывает споры среди неоазиатистов и современных японских националистов[141].

Японский преступный мир, укрепившийся в Маньчжурии и Китае, структурировался вокруг нескольких центров власти. Ближе всего к вершине находилась группа «Никисансукэ» («Два ки и три сукэ»), названная так по фамилиям пяти ключевых деятелей, таких как Тодзё Хидэки (1884–1948), Мацуока Ёсукэ (1880–1946), Хосино Наоки (1892–1978), Аикава Ёсисукэ (1880–1967), Киси Нобусукэ (1896–1987). Последний был наиболее близок к якудза.

Трое из них связаны семейными и региональными узами. Тодзё Хидэки, будущий премьер-министр (1940–1944), возглавлял Квантунскую армию с марта 1937 по май 1938 года. Именно он утверждал план атаки на Пёрл-Харбор. Хосино Наоки, специалист по финансам, прибыл в Маньчжурию в 1932 году. Мацуока Ёсукэ выполнял функции главного дипломата режима.

Аикава Ёсисукэ, родственник видного деятеля эпохи Мэйдзи Иноуэ Каору (1836–1915), создал в 1931 году «Группу Ниссан» — конгломерат предприятий различных отраслей (автомобилестроение, угольная промышленность, химические предприятия, страховой бизнес). В 1937 году он перенес штаб-квартиру в Маньчжурию, где «Ниссан» образовал ядро компании по развитию маньчжурской промышленности (и дзюкогё кайхацу КК) под контролем армии.

Мацуока, Аикава и Киси происходили из одной семьи департамента Ямагути (бывшее княжество Тёсю). Их общий предок — генерал Осима Ёсимаса (1850–1926). Киси Нобусукэ — премьер-министр (1957–1960), его родной брат Сато Эйсаку (1901–1975) также впоследствии возглавлял правительство (1964–1972).

Киси Нобусукэ представлял собой одиозную фигуру[142]. Еще в военные годы он установил связи с уголовным миром и расширил их после поражения Японии. Историк Джон Доуэр характеризует его как «блестящего и бессовестного бюрократа, экономического царя Маньчжоу-го»[143].

В молодости Киси увлекался теориями национального социализма Кита Икки (1883–1937). Окончив Токийский императорский университет, он поступил в Министерство торговли и промышленности (1920). В 1920-е годы он путешествовал по разным странам и изучал промышленную политику США, Германии и Советского Союза. Особое впечатление на него произвел первый советский пятилетний план (1929). В 1930-е годы Киси стал крупным чиновником по протекции Ёсино Синдзи (1888–1971), одного из руководителей Министерства торговли и промышленности[144].