Формирование семей якудза в конце XIX века под эгидой «Гэнъёся» отчасти связано с азиатистским тропизмом — особым тяготением к Азии, который организация приняла, отбросив ранее декларируемые ориентиры на права и свободу народа. Эта связь проявлялась как на практическом, так и на идеологическом уровне. Как отмечают Дэвид Каплан и Алек Дубро, «точки совпадения между всеми этими группами были многочисленны. Все они разделяли почти мистическое мировоззрение, культ силы, презрение к иностранцам и чужим идеям, особенно либерализму и социализму. Они проповедовали почитание идеализированного прошлого, скрупулезное следование синтоизму, в котором император был для них живым богом, гарантировавшим чистоту этого прошлого»[110].
Перед тем как заняться Китаем, главной заботой «Гэнъёся», ее ближайшим и непосредственным полем деятельности, оставалась ситуация в Корее[111]. Едва выйдя из тюрьмы, Ои Кэнтаро (1843–1922), лидер Либеральной партии (Дзиюто), член Партии свободы и известный оппортунист, предавший восстание в Титибу (1884), принял участие в проекте по вторжению в Корею (1885), сотрудничая с корейским активистом Ким Ок Кюном (1851–1894).
В конце 1880-х годов министр иностранных дел Окума Сигэнобу (1838–1922) вел переговоры с иностранными державами об отмене неравноправных договоров. Его готовность идти на уступки вызвала недовольство националистов. Тогда Ои Кэнтаро вышел на Тояму Мицуру. Он передал Тояме бомбу, которую тот вручил члену «Гэнъёся» Курусиме Цунэки (1860–1889), поручив бросить ее в Окуму. Покушение состоялось 18 октября 1889 года. Министр выжил, но потерял ногу, Курусима же на месте лишил себя жизни. Правительство ушло в отставку, а переговоры о пересмотре договоров были прекращены.
Это стало первым громким делом «Гэнъёся», которая, хотя и проповедовала насилие, до сих пор не подкрепляла слова делами[112]. Организация продемонстрировала готовность к собственным жертвам. Ее устремления оказались направлены на решение не внутренних проблем, таких как права человека, всеобщее избирательное право или социальная справедливость, а внешнеполитических (что подразумевало заключение неравноправных договоров и развитие взаимоотношений с соседними странами) — что свидетельствовало о радикальном азиатизме. В 1889 году, спустя одиннадцать лет после убийства министра Окубо Тосимити бывшими самураями из Сацумы, наступает новый этап.
Эскалация насилия достигла высшей точки 8 октября 1895 года, когда группа японских заговорщиков совершила нападение на корейскую королеву Мин (1851–1895), также известную как Мёнсон. Ее изнасиловали, убили и сожгли прямо в сеульском дворце. Среди ронинов, участвовавших в этой операции, был Утида Рёхэй (1874–1937). Уроженец Фукуоки, сын мастера боевых искусств и сам их страстный поклонник (особенно дзюдо и кэндо), он приходился племянником Хираоке Котаро, одному из трех основателей «Гэнъёся», и в будущем стал правой рукой Тоямы Мицуру. Утида состоял в банде «Тэнъюкё» («Рыцари небесной справедливости»).
Все участники группы предстали перед судом в Японии, но процесс был сфальсифицирован и закончился их оправданием. Подсудимые вышли из зала суда с ореолом национальных героев и к 1930-м годам сделали карьеру. В январе 1901 года по инициативе Тоямы Мицуру в Токио было основано общество «Кокурюкай», которое возглавил Утида Рёхэй. Его название отсылает к китайскому названию реки Амур («Река черного дракона»). Целью общества стало расширение активности японских ультранационалистов и сторонников азиатизма в направлении России.
Китай представлял собой еще один объект интереса для азиатистов и «Гэнъёся», чья деятельность была нацелена и на экономическую сферу. После победы над Россией в 1905 году Япония получила в свое распоряжение Южно-Маньчжурскую железную дорогу. 5 сентября того же года Эдвард Гарриман (1848–1909), американский железнодорожный магнат, прибыл в Токио, чтобы договориться о приобретении этой дороги[113]. На приеме, устроенном бароном Мицуи в своем частном клубе, гостю продемонстрировали показательные выступления по джиу-джитсу, организованные Утидой Рёхэем. Эта символическая демонстрация силы была подкреплена на улицах антиамериканской манифестацией, инициированной… тем же Утидой. Она переросла в насилие: семнадцать убитых, сотни раненых, разрушенные полицейские участки (кобан)[114]. Армия вынуждена была вмешаться, было объявлено военное положение. Переговоры зашли в тупик, и Япония сохранила за собой железную дорогу, укрепив таким образом свой плацдарм в Маньчжурии.