Зарождение феномена якудза произошло на волне мощных общественных потрясений, в которые были вовлечены прежде всего три группы: бывшие самураи, новые промышленники и только формирующийся пролетариат. Вслед за революционерами эпохи Мэйдзи на юго-западе Японии поднялась волна четырех крупных социально-политических движений.

На юге Сикоку заявил о себе радикальный либерализм. В это же время на полуострове Симабара (департамент Нагасаки) протосоциализм вылился в крестьянское восстание, вдохновленное идеями Восточной социалистической партии Таруи Токити (1850–1922). А по соседству, в Кюсю и префектуре Ямагути, набирали силу азиатизм и неотрадиционализм.

Своей кульминации неотрадиционалистское движение достигло в момент знаменитого Сацумского восстания 1877 года, которое возглавил один из бывших лидеров Мэйдзи — Сайго Такамори (1827–1877). Восстание было безжалостно подавлено новым режимом, но именно этот трагический эпизод сформировал мировоззрение будущих основателей «Гэнъёся». Это было уникальное движение, причудливо смешавшее в себе консервативные ценности, моральный ригоризм и радикальные политические методы. Оно сплотило противников нового порядка, которые, однако, не стремились к простому возврату к эпохе сёгуната. В его основе лежали скорее ностальгические и романтические чувства, которые поспешно можно было бы назвать реакционными. Но такая оценка ошибочна — внутри самого движения кипели споры, и позиции его участников отнюдь нельзя назвать однородными.

Одной из ключевых точек раскола стал вопрос о вступлении в войну с Кореей. Внешнеполитическая концепция, известная как сэйканрон («Дебаты о завоевании Кореи»), предлагала заморскую экспансию и колонизацию как способ противостояния западным державам через подражание тому, что составляло их силу[71]. Другой ее целью стало занять делом растерянных самураев, терявших свой былой статус, материальные ресурсы и жизненные ориентиры. Сайго Такамори, судя по всему, поддерживал эту идею, однако его истинные мотивы не до конца понятны. Воинственность его позиции, которую традиционно выдвигала на первый план классическая историография, в наши дни пересматривается — современные исследователи склоняются к версии о его приверженности идеям протоазиатизма[72].

Ключевая организация, стоявшая у истоков якудза и формировавшая их идеологию, общество «Гэнъёся», изначально поддерживало Движение за свободу и народные права. Развитие этого движения проходило в два этапа: сначала в период с 1875 по 1881 год, когда оно только зарождалось и набирало силу, а затем, после официального основания «Гэнъёся», с 1881 по 1892 год. Лишь после 1892 года общество «Гэнъёся» окончательно переориентировалось на идеологию азиатизма[73].

Главная сложность в понимании азиатизма заключалась не столько в его конечной цели, которую можно резюмировать лозунгом «Азия для азиатов», сколько в его удивительно смешанном, сложносоставном характере. Это была идеология, которая нарушала традиционные границы, объединяя в себе популистские, социалистические и националистические идеи, а также практические методы, включавшие активную пропаганду, повстанческие движения и использование агентов влияния[74]. Именно на этой сложной, многогранной почве якудза и самоутверждались, предлагая свои услуги и навязывая силой легитимность идеологии, которая балансировала между чистым шовинизмом и идеей азиатского братства. Эволюция азиатизма в сторону националистических и экспансионистских тенденций наглядно проявляется в постепенной смене позиции Таруи Токити: в 1877 году он примкнул к Сайго Такамори, а 1885 году отошел от идей социализма.

Истоки «Гэнъёся» берут начало в Коси-дзюку (Академии сияющего стремления), также известной как Академия Такаба (Такаба-дзюку)[75]. Это учебное заведение основано в 1873 году в Фукуоке женщиной-врачом по имени Такаба Осаму (1831–1891). Академия давала образование, сфокусированное на моральной автономии личности и близкое по духу конфуцианским принципам школы ёмэйгаку^{23}. Прославившаяся своим особым подходом к воспитанию буйных и задиристых юношей, она оказала глубокое влияние на многих молодых активистов той эпохи.

Среди ее воспитанников были те, кого впоследствии можно было встретить в рядах «Гэнъёся». В частности, шестеро ключевых персонажей, вступивших на путь политической активности в возрасте около двадцати лет[76]. Среди них был и Тояма Мицуру (1855–1944), которому уготована была слава неоспоримого лидера организации.

Важный идеологический поворот произошел, когда внутри организации «Коёся» (1878–1880), непосредственной предшественницы «Гэнъёся», разгорелись жаркие дискуссии о том, от чьего имени следует требовать созыва национального собрания — от имени самой ассоциации или от имени более широкого народного движения? В поисках ответа Тояма Мицуру обратился за советом к своей наставнице Такаба Осаму. Ее ответ был краток: не то и не другое, а третий путь — кодо, Имперский путь.

Тояма Мицуру — фигура знаковая и противоречивая. Канадский историк Герберт Норман (1909–1957) описал его на основе свидетельств членов общества «Гэнъёся» — довольно уничижительно, как расчетливого и коварного закулисного персонажа[77]. В то время как Хью Байас (1875–1945), проработавший в течение двадцати трех лет корреспондентом The New York Times в Японии, в книге, опубликованной во время войны, подчеркивает крайнюю сдержанность и непубличность Тоямы (тот не давал никаких интервью и выступлений), называя его «невинной и почитаемой иконой на протяжении многих лет»[78]. Если опираться на одно-единственное высказывание, опубликованное в Japan Times, Тояма заявлял: «Китай должен дать Японии то, чего она хочет, прежде, чем она об этом попросит».

Уроженец Фукуоки, Тояма Мицуру происходил из обедневшей самурайской семьи и всю жизнь оставался настолько скрытным и загадочным, что историография, возможно, приписала ему слишком многое, тем более что он практически ничего не написал ни о себе, ни о своих идеях. Одно можно сказать наверняка: Тояма стал символом японского азиатизма, вдохновителем и наставником многих активистов «Гэнъёся». Загадочный, с внешностью старого китайского мудреца, он вращался во всех политических кругах, а также в мире экономики, и не только в Японии.

Он был близок с китайским революционером Сунь Ятсеном (1866–1925)[79]. Также поддерживал связи с Рашем Бехари Босом (1886–1945), борцом за независимость Индии, и с Фоном Бой Тяу (1867–1940), борцом за независимость Вьетнама. Он обеспечил защиту Чан Кайши (1887–1975) во время его визита в Японию в 1927 году. Даже когда его влияние ослабело к концу 1930-х годов, он продолжал оставаться теневым советником многих политических лидеров, министров и премьер-министров, включая Коноэ Фумимаро (1891–1945), главного архитектора императорско-милитаристского режима конца 1930-х — начала 1940-х годов.

Теневой Сёгун — так называли Тояму Мицуру, и он действительно имел доступ во все высокие кабинеты: к политикам, журналистам, предпринимателям. Другое его прозвище, Мастер Шпионажа, напрямую связано с тем, что он контролировал действия якудза. Ему приписывали виртуозное владение всеми инструментами теневой власти: от организации насильственных действий и заказных убийств до изощренных методов тайной дипломатии. Его видели повсюду: и в компании Рабиндраната Тагора (1861–1941), лауреата Нобелевской премии по литературе, и с Дэгути Онисабуро (1871–1948), лидером секты Оомото, и с Нома Сэйдзи (1878–1938), основателем издательства «Коданся»[80].

Ответственность «Гэнъёся» за радикализацию японского режима была подтверждена Международным военным трибуналом для Дальнего Востока во время так называемого Токийского процесса (1946–1948). В исследовании Нормана особо подчеркивается этот факт; его работа долгое время оставалась одной из немногих на Западе, посвященных данной теме. Тояма умер незадолго до поражения Японии, и расплату за имперский экстремизм понес другой член «Гэнъёся» — Хирота Коки (1878–1948), дипломат и бывший премьер-министр, единственный гражданский среди всех семи военных преступников, казненных по итогам Токийского процесса.

Основанная в 1878 году в Фукуоке, «Коёся», ставившая целью «расширение прав народа и восстановление престижа национального суверенитета»[81], поменяла название на «Гэнъёся» 21 августа 1880 года[82]. Новое имя ознаменовало переориентацию на экспансионистский национализм. Ошибочно переводимое иногда как «Общество Черного океана», на самом деле это название отсылает к морю, отделяющему побережье Кюсю от берегов Кореи, которое называется морем Гэнкай (Гэнъёкай) или также заливом Гэнъё (Гэнъё-нада). Гэн означает цвет «индиго», слог ё (заменивший кай из Гэнкай) навеян китайским yang, который обычно переводят как «океан», но который скорее обозначает мир, лежащий в открытом море (нечто, близкое по духу слову «заморский»). Гэнъё символически указывает на место, что находится на берегу моря в северной части Кюсю, а также на направление своего интереса — азиатский континент, куда она отправляет авантюристов, шпионов или вооруженные отряды.

Консул Франции в Иокогаме с 1889 по 1896 год, Антони Владислас Клобуковский (1855–1934), под псевдонимом Жан Дасп дал яркое описание азиатистского активиста-националиста: «Он с редкой беззаботностью обращается с палкой, ножом и динамитом. При этом он образован — мог бы сделать карьеру адвоката, профессора, офицера или журналиста. Однако ведет жизнь богемы, существуя одним днем. Этот „нищий“ вечно замышляет заговоры, бушует на митингах, тревожит правительство и терроризирует депутатов. Он дешево ценит собственную жизнь и ни во что не ставит жизнь других. Такой активист может зайти к министру, убить его и немедленно сдаться властям. Затем — бросить бомбу в карету другого министра и тут же, на месте, лишить себя жизни. <…> Опрокинуть существующий порядок, устроить охоту на иностранцев или силой подчинить их своей воле — вот его программа. Он не допускает дискуссий и требует немедленных и радикальных реформ. Он становится голосом народного недовольства, но выражает его в самой крайней, насильственной и ненавидящей всех форме»[83].