Вопреки расхожим утверждениям, Японский архипелаг отнюдь не беден полезными ископаемыми. Помимо таких важных ресурсов, как вода и древесина, он обладает значительными запасами разнообразных минералов. Существуют там и крупные месторождения угля.
Юго-западный регион страны был главной угледобывающей областью: в 1950-х годах там производилось около трех четвертей всего японского угля, что по объему эквивалентно всей добыче во Франции.
Этот регион объединен не только геологически — залежами угля, — но и политически, через влияние могущественных кланов, которые некогда осуществили реставрацию Мэйдзи. Каждому угольному бассейну соответствовало свое феодальное владение, и многие из них в той или иной степени разрабатывались уже к началу XIX века. Местные владельцы, нередко прибегая к поддержке западных экспертов, заложили в этом регионе основы современной японской промышленности.
Происходившее в этом регионе, как и во всей Японии в целом, опровергает классическую марксистскую схему. Согласно этой схеме, капиталистической Промышленной революции должен предшествовать расцвет частной собственности. Однако в Японии, по крайней мере с начала эпохи Мэйдзи, разворачивается прямо противоположный процесс.
Действительно, сразу после своего установления в 1868 году новый режим проводит масштабную национализацию земель, недр и рудников. Лишь на втором этапе он разрешает частную собственность на эти ресурсы, чему способствует дефляционная политика, ослабляющая экономическое положение деревни. Государство оформляет эти новые отношения с помощью юридической системы, которая также демонтирует традиционное общинное землевладение.
Интенсификация приватизации происходила с 1880-х годов, когда японское государство приняло решение о продаже своих владений частным компаниям, сбыв их за бесценок в пользу будущих дзайбацу (крупных финансово-промышленных конгломератов). Эта политика вызывала недовольство как среди простого народа, так и среди бывших самураев, упустивших свою возможность в ходе этих изменений. Однако она не спровоцировала полноценной социальной революции, что теоретически могло бы произойти. Этого удалось избежать потому, что жесткий политический и идеологический контроль успешно утвердился вокруг идеи культа императорской семьи, в то время как социалистическое движение в стране делало лишь свои первые робкие шаги.
Горнодобывающая отрасль приобрела огромное стратегическое значение, поскольку каменный уголь служит основой для металлургии, а та, в свою очередь, составляет фундамент всей тяжелой промышленности. Именно на этой основе новая японская власть выстроила свою мощь — как гражданскую, так и военную. Торговый и военный флот, локомотивы на повсеместно строящихся железных дорогах, множащиеся заводы — все эти сектора экономики требовали колоссального количества угля.
Таким образом, северный Кюсю утверждался в качестве ведущего региона индустриализации Японии вплоть до 1945 года. Его угольные шахты становились объектами чрезвычайной стратегической важности. Еще в 1885 году Министерство вооруженных сил постановило, что угольный бассейн Тикухо должен иметь для него приоритетное значение. Это решение повторяло инициативу Военно-морского флота, введенную еще в 1871 году, но применявшуюся до того бессистемно[59]. В результате экономический сектор, могущественные дзайбацу и армия тесно переплетаются. Их союз идеологически поддерживался доктриной азиатизма, пропагандирующей победу империализма[60]. При этом добыча угля в Тикухо сохраняло ориентацию на внутренний рынок, а модернизация местных шахт заметно отставала. Эта отсталость позволила сохранять на протяжении нескольких десятилетий архаичные формы эксплуатации рабочей силы, а именно систему найма, контролируемую бакуто, будущими якудза[61].
Государство располагало легко управляемой и относительно многочисленной рабочей силой: в ее числе — каторжники, которых активно используют вплоть до 1910 года. Именно этим объясняется наличие тюрем в непосредственной близости от угольных шахт в регионе Тикухо. Местная буржуазия, постепенно скупающая земли и открывающая новые шахты, отчаянно нуждалась в рабочих руках. Как подчеркивает один японский историк, «в начале японского капитализма рынок труда шахтеров оставался недостаточным. <…> И роль вербовщиков поэтому оказывалась очень важной»[62]. Вербовщики черпали рабочую силу, в частности, из двух наиболее доступных категорий населения: из кочевников и неприкасаемых (буракуминов).
Многочисленные общины буракуминов в Тикухо, как правило, жили по соседству с шахтами. По словам Кайко Миядзаки, «между их присутствием и угольной промышленностью существует органическая связь, обусловленная историческими и социальными факторами»[63]. По сравнению с остальным простым народом, буракумины обладали для предпринимателей «преимуществом». Им не надо много платить, они доступны и податливы. При этом их условия труда и жизни оставались плачевными.
Однако рабочей силы, состоящей из буракуминов, кочевников или крестьян, вырванных из своей традиционной среды, оказалось недостаточно, тем более что потребности непрерывно растут одновременно с промышленным развитием. В этих условиях возникла и выстроилась в сложную иерархию система найма через подрядчиков ояката. На ее вершине находятся торё (старшие подрядчики), которые при наличии достаточных средств могли и сами становиться владельцами шахт. Как правило, они же обеспечивали и обучение новых шахтеров.
Ояката вербовали бедняков, обещая им чудесные возможности, но сразу же забирая авансом из их будущих зарплат деньги за трудоустройство (с процентами, разрешенными угольной компанией), за жилье, зачастую в примитивных деревянных бараках, своего рода общежитиях, или же в трущобах-нагая, и за прочие «удобства». Изнуренные каторжным трудом, рабочие к концу дня спускали заработанные гроши в игорных притонах у бакуто, промышляющих поблизости, и, проигравшись, влезали в долги.
Зачастую те же самые бакуто одновременно становились вакагасира — бригадирами-надзирателями, и многие из них «демонстрируют мафиозные повадки (якудза-тэки), повлиявшие впоследствии на всех торё»[64]. Получая мизерную зарплату, рабочие вынуждены прибегать к услугам ростовщиков, в ту эпоху они не имели права брать займы в банках[65]. А ростовщичеством заправляли те же ояката. Круг замыкается.
И из этого круга нельзя вырваться. Даже если рабочим удастся сбежать со своей шахты, то они смогут найти работу в столь же скверных условиях. Строгий надзор, вымогательство, давление — так система якудза действовала на севере Кюсю, в пределах географического треугольника между Фукуокой, Тикухо, Модзи и Вакамацу.
Еще один фактор помог становлению якудза — речной флот. Уголь от шахт до портов перевозили на особых баржах — длинных, плоскодонных, с узкой палубой, их называли кавахиратабунэ или гохэйтаисэн. Команды набирали из низов общества, включая буракуминов. Набором и контролем над этими людьми занимались ояката. Зачастую они же были и бакуто — организаторами азартных игр.
Как отмечает историк Александр Руа, «хозяева лодок уже тогда имели дурную славу. Их обвиняли в краже угля и денег, а также в угрозах»[66]. Один горный инженер в 1892 году жаловался на «порочные практики», «взятки», «обман» и «торгашей без чести»[67]. Но ничего не менялось.
Речной флот оставался выгодным благодаря дешевой рабочей силе. Все погрузочно-разгрузочные работы делали вручную. Позже с флотом начал конкурировать железнодорожный транспорт, который стал активно развиваться с 1891 года. Первые железнодорожные компании принадлежали самим угольным магнатам, особенно крупным, таким как «Мицубиси». Местные предприниматели, Ясукава или Асо (связанные, как выяснилось, с «Гэнъёся»), тоже пытались войти в этот бизнес. Для этого они сначала брали займы, но впоследствии полностью продали свои активы «Мицубиси» в 1897 и 1901 годах соответственно[68].
Пока в угольной промышленности Кюсю не установилась обычная система зарплат, предприниматели охотно пользовались услугами ояката по найму рабочих. Директор бюро «Мицуи» в Модзи прямо заявил на конференции: «Мы по возможности избегаем прямого контроля над грузчиками»[69]. Это позволяло компании «Мицуи» и ее ближайшему конкуренту «Мицубиси» не пачкать свою репутацию.
Часто владельцы шахт нанимали специального посредника — наягасира. Он вербовал рабочих, нанимал их и управлял ими. Если кто-то сопротивлялся суровым методам таких посредников, расправа была жестокой и быстрой. Например, в 1897 году неизвестные бросили динамит в шахту Тагава. Шахта закрылась на три дня, после чего работа возобновилась, однако система найма не изменилась.
Именно в этих условиях несправедливого рынка труда, в среде, где сосуществовали вербовщики-посредники, речные банды, игорные притоны, формирующийся рабочий класс и маргинальные низы, подконтрольные мелким и крупным хозяевам, одержимым националистической и азиатистской идеологией, и зародилась структура современных якудза[70].