Исторически деятельность бакуто основывалась на жестких иерархичных отношениях типа «работодатель — работник», которые, в свою очередь, строились по принципу «учитель — ученик» или «хозяин — рабочий». Эти отношения не были обусловлены чисто экономическими соображениями, также они обеспечивали защиту и посредничество в контактах с властями. Данная система отношений, известная под общим названием «оябун — кобун» (где оя означает «отец», «родитель», а ко — «ребенок»), была практически в неизменном виде унаследована современными якудза.
Именно в этой системе раскрывается вся суть авторитаризма, патернализма, покорности и иерархического признания — то, чем не устают упиваться литература, кино и манга. Принцип отношений «отец — сын» находит свое подтверждение в самом факте, что якудза называют свою банду «семьей» (икка), а точнее, «той самой семьей». Эта концепция обнаруживает явные параллели с сицилийской мафией (cosca, familia, крестный отец и пр.). При этом значение слова икка также соответствует термину куми, или «группа», который иногда переводят как «синдикат». Это грозит некоторой путаницей, особенно учитывая, что «куми» может обозначать и легальную компанию, например, в строительстве или лесозаготовках. Все же в «семью» мафиозного типа принимают не так, как вступают в профсоюз.
Подобно обычной семье, эти связи передаются из поколения в поколение через традицию и обычай, без оглядки на юридические кодексы или законодательные акты. «Оябун, занимающийся рэкетом и установивший контроль над территорией с многочисленными торговцами, может разделить ее и передать прямое управление частью своих владений одному или нескольким верным кобунам, пользующимся его доверием. Кобун, унаследовавший это право, получает возможность вербовать новых ритуальных „детей“ и самому превратиться в полноправного оябуна»[58]. Этот процесс повторяется из поколения в поколение.
В отличие от обычной или даже императорской семьи, группировка якудза существует в условиях нестабильности и постоянного риска. Это делает ее уязвимой для роспуска из-за внутренних разборок, тюремных заключений или масштабных исторических событий, но в то же время открывает возможность для реорганизации. Именно эта структурная текучесть, в частности, позволяет ей адаптироваться к современному миру экономического либерализма, который функционирует в условиях стремительного потока событий, гибких правил, мнимой свободы и реального принуждения.
Нарушение внутренних правил «семьи» — будь то непослушание или предательство — находит свое символическое выражение на практике (хотя ныне выходящей из употребления), такой как отрезание пальца (юбицумэ) или сведение счетов с помощью «дуэли» с применением холодного или огнестрельного оружия.
Ритуал посвящения в якудза — обмен чашками с саке (сакадзуки, что также означает и саму церемонию) — проще и менее вербален, чем ритуалы, некогда существовавшие в сицилийской мафии. В конечном счете он равносилен трудовому договору. Однако если, по Марксу, пролетарий продает свою рабочую силу, то здесь он, скорее, позволяет капиталисту ее украсть (по формуле Прудона), поскольку прибавочная стоимость и прибыль босса вытекают из сложения индивидуальных рабочих сил, преобразованных в силу коллективную. Таким образом, крестный отец мафии, каморры или якудза — это не кто иной, как хозяин, каковым и выступает оябун (как во французском языке, где слова patriarche (патриарх), patron (босс), parrain (крестный отец) имеют общую этимологию).
Конкретные задачи могут различаться, но общественные взаимоотношения схожи. Связь с политикой устанавливается именно посредством этой системы патерналистских связей, особенно в периоды масштабных экономических преобразований, которые часто совпадают с макрополитическими переворотами, как это было, например, во время Рисорджименто (Объединения Италии) или Реставрации Мэйдзи. В такие моменты новые политические силы, осознавая важность идеологии, одновременно открывают для себя колоссальную выгоду от мобилизации подобных структур. Отмена старых феодальных статусов, полная перекомпоновка общественных классов, возникновение новых форм социального смешения и радикальные экономические трансформации открывают перед ними беспрецедентные возможности.
Однако для окончательной кристаллизации мира организованной преступности необходимо совпадение экономических и политических интересов в определенное время и в определенном месте. Таким ключевым моментом стал конец XIX века, а местом — угольные шахты северного Кюсю: именно там и появляются современные якудза.