Игра не единственное занятие японского преступного мира. Помимо бакуто, частью этого мира были тэкия — коробейники и уличные торговцы, они же сбытчики краденого[52]. Зачастую в тех же местах, где торговцы предлагали свой товар, они организовывали игры: на рынках, в лавках почтовых станций, вдоль дорог и в рабочих кварталах нижнего города (ситамати).
Историография и антропология склонны смешивать тэкия и бакуто в одну группу под названием якудза, однако все не так просто. Здесь видится идеологическая проблема — едино ли преступное сообщество? И социологическая — стремятся ли обе группы к слиянию, уместно ли такое отождествление?
Вплоть до поражения Японии в войне в 1945 году обе группы существовали отдельно друг от друга. Бакуто связаны с миром промышленников и группами ультраправых. Торговцы тэкия, образно говоря, не находились в то же время в том же месте. Сближение началось после 1945 года, когда тэкия широко и стремительно захватили бурливший тогда черный рынок. Они собирались в организованные преступные группы, которые трансформировались в банды. Параллельно возникали и шайки обычных хулиганов.
Все они вступали в соперничество с «историческими» якудза, но в конечном счете вливались в их ряды, более могущественные, очевидно, лучше организованные и, главное, обладавшие нужными политическими связями в стране, которая формально, но не реально отказалась от фашизма. Однако социально, антропологически и географически следует различать каждую из составляющих, и в особенности тэкия.
Тэкия, исторически состоявшие из разносчиков и торговцев, вели кочевой образ жизни. Они во многом близки к кочевникам, но без этнической составляющей. По словам Ино Кэндзи, «их стабильная торговая деятельность, пусть даже непостоянная, отличает их от праздношатающегося народа, пробавляющегося случайными заработками (фудо-сирото)»[53]. В отличие от бакуто, деятельность тэкия была законной, хотя нередко попадала в «серую зону». Что не мешало им нарушать некоторые правила.
Тэкия торговали мелкими вещицами с уличных лотков (ротэн), такие встречаются на блошиных рынках в любом городе мира, их ассортимент — посуда, товары для дома, инструменты, игрушки, косметика и пр. Зачастую это товары низкого качества или сомнительного происхождения. Неизвестно, с каких складов их привозили. Подлог и обман — обычное дело. Тэкия продавали «китайский фарфор», произведенный в соседнем городке. Пышный бонсай оказывался всего лишь жалким побегом без корней. И так далее…
Это не обман в строгом смысле, а просто игра. Используя английскую терминологию, это скорее play, нежели game, что одновременно и сближает, и отдаляет их от бакуто. Для Джейкоба Раза, американского антрополога, глубоко изучавшего историю тэкия и недавно проведшего несколько месяцев в их среде, очевидно, что никто никого не обманывает — ни покупатель, ни продавец[54]. Первый понимает, на какой рынок он идет, какой товар там найдет, и предвидит все действия второго. В отличие от профессионального игрока бакуто, который мошенничает на свой страх и риск, сдавая карты или кидая кости, и надеется обмануть случайного партнера, тэкия играет в открытую. Он может радоваться тому, что кого-то надул, но разве его клиент не знает, с кем «играет»?
Ярмарочные лотки тэкия подобны театру. Как публика в зрительном зале добровольно отключает недоверие, чтобы насладиться шоу и принять все, что происходит на сцене, даже самое невероятное и безумное, — так и покупатель приходит на рынок как в цирк, где видит на арене скоморохов-торговцев. Он встречает героев этого подпольного, кочевого и неведомого мира, о котором повествуют басни или рыцарские легенды, но без страха, чувствуя себя в безопасности. В прошлом визиты на рынки значили больше, чем сейчас, когда современные поезда с безумной скоростью преодолевают дальние расстояния и фантасмагория жизни подменила собой «путь к празднику» мацури вместе со всеми фокусами тэкия. Лоточники теперь называют свое занятие не просто торговлей, а «высоким путем»{19} (такамити).
Да и сами «выступления» тэкия сильно изменились. Можно смотреть, но не трогать, как в театре. Увидеть можно — познакомиться нельзя. Все роли четко распределены. Представление разворачивается со всеми декорациями, криками, запахами, с участием хиромантов, уличных музыкантов, демонстрацией ремесла «изнутри» (утиката). В общем, это уже не уличная торговля, а театр мисэмоно («вещи, которые мы показываем»). Прохожий перемещается из повседневной реальности в мир необычный, особенный.
Выступая на улице или на дороге, ведущей к храму или святилищу во время праздников мацури, тэкия, с одной стороны, играют как в театре, с другой стороны, выполняют какие-то религиозные ритуалы, тем самым приобщают публику к сакральному, то есть в некотором смысле к императору. Их далекое прошлое связано с фармакопеей, на это указывают другие их названия — яси, когудзи или кагуси (три разных прочтения одного слова, записанного разными иероглифами, буквально «мастера ароматов»), что сближает их с миром шаманов. Изначально торговцы-аптекари, тэкия, превратились в зазывал. В такого персонажа, кстати, перевоплотился актер, игравший роль Тора-сана, знаменитого и популярного героя киносериала «О, как трудно быть мужчиной!» («Отоко-ва цурай-ё»).
Исследователь Джейкоб Раз считает, что это «перевернутый» мир, reversal по-английски и гякутэн по-японски[55]. Мир, в котором аутсайдеры (катаги{20}) из числа простых смертных приходят в гости к временным инсайдерам. Это может происходить только в определенное время и в определенном месте мацури и выглядеть как встреча односельчан.
Ярмарочные торговцы и разносчики суетятся под открытым небом, сопровождая свои действия громкими криками и сильными запахами, в то время как якудза пребывают в тени и не афишируют свою деятельность. Тэкия — кочевники, но они называют себя торговцами (кагёнин{21}), в противоположность беспокойным якудза, «тем, кто пересекает мир» (тосэйнин{22}). Тэкия заботятся, обеспечивают и даже лечат, кроме того, могут развлекать публику, а якудза лишь на мгновение выныривают из тени, а потом мгновенно исчезают[56].
Поскольку и тэкия, и бакуто вышли из простонародья, им приходилось встречаться на дорогах и на постоялых дворах. Уличные спектакли сближали два этих мира и их представителей. Им действительно свойственен общий тип иерархической организации, при этом их культурный код различен[57]. Даже жаргоны у них отличаются! Бакуто — игроки, в их мире обман сопряжен с большим риском. Тэкия скорее шарлатаны, подобно странствующим лекарям. В то время как якудза не чтут ни веры, ни законов, кроме собственных кодексов, тэкия почитают Синно, японизированную фигуру мифического китайского императора Шэнь-нуна, изобретателя фармакопеи и покровителя аптекарей.
Правовое регулирование деятельности тэкия, берущее начало, в частности, от ряда мер, принятых в середине XVIII века, непрерывно осуществлялось с некоторыми изменениями вплоть до 1945 года. Их история, поскольку они не уходили в полное подполье, поддается довольно легкому отслеживанию — будь то вопросы преемственности династий, принципов функционирования или рода занятий. Эта преемственность легитимирует идею социоисторической непрерывности, протянувшейся от феодальной традиции к современному миру. Тем самым она способствует их смешению с якудза, которые также глубоко укоренены в народной культуре и среде люмпен-пролетариата, но возникли в совершенно ином историческом контексте.
В отличие от якудза, которые до второй половины XX века не имели официальной организации, тэкия объединялись в легальные ассоциации и профсоюзы с давних пор. Старейшая из них — Всеяпонская ассоциация имени Иидзимы (Дзэн Нихон Иидзима рэнго-кай), основанная Иидзимой Гэнтаро в токийском квартале Асакуса в 1897 году. Настоящим профсоюзом можно назвать Общество Синно Великой Японии (Дай Нихон Синно-кай), созданное в 1926 году.