У Ольшука был посетитель. Ожидая, пока урядник освободится, Кондрату пришлось выслушать вместе с ним долгую и запутанную историю о старинной вражде соседей из-за тонкой полоски бесплодной земли. Когда подавший жалобу крестьянин удалился, Ольшук облегченно распрямил затекшую шею и пожал протянутую Линником руку.

— Как продвигается ваше расследование? — поинтересовался урядник.

— К сожалению, пока особо нечем похвастаться, — ответил сыщик. — Впрочем, у меня появился первый подозреваемый.

— Кто же это?

— Ченада. Он не скрывает своей неприязни к Сушицкому, даже во двор меня не пустил, чтобы поговорить, грозился собак спустить.

— Думаете, Ченада натравил на Сушицкого своих псов?

— Почему нет?

— Любопытная версия, — задумался Ольшук. — Вот только лесничий наверняка отличит волчий след от собачьего.

— Лесничий опознал их как волчьи, потому что не мог предположить, что здесь побывали собаки, — не сдавался Кондрат.

— Вряд ли, — покачал головой урядник. — Трофим отлично знает, что крестьяне часто ходят охотиться с собаками.

— Вы сделали фотографии следов?

— Конечно.

— Значит, их можно запросить назад из Борхова?

— Можно, только зачем вам это? На составление всех необходимых бумаг уйдет несколько дней, и мне еще могут отказать, поскольку ворошить закрытые дела у нас никто не любит, — устало сказал Ольшук. — Ченада, бесспорно, неприятный тип, но отправить его на виселицу будет невероятно трудно. Допустим даже, что следы в самом деле собачьи, как вы докажете, что они принадлежат псам Ченады, что он действовал с умыслом на убийство Сушицкого? Простите, я говорю как есть.

На скулах Линника обозначились желваки. Слова урядника были полны горькой правды. Сыщик сам часто сталкивался с изъянами полицейского аппарата. Если бы не личное знакомство с Климовым, получать сведения от полиции было бы несравнимо труднее. Конечно, можно снова задействовать связи полицмейстера, чтобы добыть фотографии из дела о гибели Сушицкого, но стоит ли овчинка выделки? Поэтому Кондрат мысленно согласился с доводами Ольшука и попросил того рассказать, как найти избу лесничего, чтобы поговорить с ним лично. Урядник охотно выполнил просьбу Линника, но еще раз предупредил, что Трофима трудно застать дома.

Сыщик решил испытать удачу и направился к лесничему в другой конец села, но в скромной избушке у кромки леса никого не было. Кондрату пришлось вернуться на площадь за покупками.

Линник посетил нужные ему лавки и заполнил саквояж закуской: колбасой, хлебом, сыром, рыбой. У ловкого молодого бакалейщика с родинкой над губой сыщик осведомился, не помнит ли он, как в день гибели фельдшера к нему заходил Яков Рабец.

— Я не помню точно, какой это был день, но где-то на той неделе он брал у меня соль и сахар, — кивнул Митяй.

Напоследок Кондрат зашел в корчму, гудевшую от наплыва проезжих, и, купив гостинец для Тукайло, задал тот же вопрос ее владельцу Шмулю.

— Конечно, помню, — горбоносое лицо корчмаря растянулось в ироничной усмешке.

— У вас хорошая память, — похвалил его Линник.

— Благодарю, не жалуюсь. В моем деле приходится много держать в голове, если не хочешь прогореть.

— Может, тогда скажете, в котором часу ушел Яков?

— В третьем. И не ушел, а уехал домой, — поправил Шмуль сыщика.

— Вы уверены?

— Мне из этого окна все прекрасно видно. Телега повернула в Боянстово.

«Весь день он провел в Ворохах! Как же! — злобно подумал Кондрат. — Погоди, я тебя тоже выведу на чистую воду!»

— Между прочим, в тот день он не был единственным посетителем из Боянстово, — прервал размышления Линника корчмарь.

— Кто еще?

— Авдей, наш завсегдатай, в очередной раз притащился за водкой. Правда, в тот день я ему ничего не продал, уж больно задолжал.

Сыщик поблагодарил Шмуля за ценные сведения и покинул корчму. Пора было возвращаться в Боянстово.