Вечером, отдыхая после сытного деревенского ужина в просторной светлой кухне, освещенной керосиновой лампой, Кондрат решил расспросить старосту о погибшем фельдшере. Цивилько сидел за столом, погруженный в чтение «Губернских ведомостей». Мария гремела в тазу посудой. Их сын, подвижный веснушчатый мальчик, беспрестанно донимавший родителей вопросами, вертелся рядом.

— Вы ведь были хорошо знакомы с Кириллом? — начал издалека Линник.

— Ваня, иди делать уроки, — строго сказал Михаил Матвеевич сыну и ответил сыщику, только когда мальчик покинул кухню: — Да, я неплохо знал покойного Сушицкого, царствие ему небесное. Он частенько у нас столовался, когда приезжал в Боянстово, один или с доктором.

— Каким он был?

— Очень образованный, начитанный человек, дело свое знал.

— Кирилл лечил кого-то из вашей семьи?

— Не пришлось. Слава Богу, последние пол года не болели.

— Очень приятный был собеседник, всегда рассказывал что-то умное, — вставила, обернувшись, Мария.

— Да-а-а, — помрачнев, протянул Цивилько. — Жаль, что его настигла такая ужасная смерть.

Жена старосты, зажав рот ладонью, вдруг быстро выскочила из кухни во двор.

— Простите, не нужно было говорить это при Маше, она у меня очень чувствительная, — вполголоса пояснил Михаил Матвеевич.

— Вас не смущает, что хорошо знавший лес Кирилл стал жертвой волчьей стаи? — спросил Линник.

— Откровенно говоря, я тоже сразу не поверил, — признался Цивилько. — Но факты — вещь упрямая, Кондрат Титович.

— У Сушицкого были враги или недоброжелатели в Боянстово?

— Трудно сказать.

— Вы же здесь староста, знаете всех в деревне.

— Я не замечал, чтобы кто-то из жителей испытывал к Сушицкому ненависть.

Видя колебания Цивилько, сыщик решил подбросить ему пару мыслей:

— Как насчет вашей знахарки?

— Куцуха? Вы считаете, что она могла свести со свету Сушицкого? — Михаил Матвеевич с сомнением посмотрел на Кондрата. — Но зачем?

— Представьте, вы лечите всех крестьян в деревне и пользуетесь безграничным доверием местных жителей. И тут вдруг появляется молодой фельдшер, который начинает всем объяснять, что ваши методы лечения — это глупые суеверия, бранит и настраивает всех против вас. Кому такое понравится?

— В этом вы, положим, правы, но ведь, кроме Сушицкого, был еще и доктор. К тому же крестьяне все равно больше доверяют Куцухе, тут уж ничего не поделаешь.

— Доктора Абановича она знает давно, он не представлял для нее опасности. А вот в Кирилле с его неугомонным и решительным характером Куцуха могла увидеть угрозу своей власти.

— Все так, но как она могла его погубить? Не думаете же вы, что она натравила на Сушицкого волков? — На лице старосты промелькнула снисходительная улыбка.

— Посмотрите на меня, — не выдержал Линник. — Я здравомыслящий человек, не склонный к суевериям. Но в то же время знаю, что есть вещи, которые сложно объяснить холодным рассудком. Помню, в Банате цыганка нагадала моему товарищу, что он умрет на следующий день. Мы еще посмеялись, потому что наш отряд располагался далеко от передней линии. А назавтра его нашли заколотым ножом. Оказалось, местный пастух отомстил за совращение сестры. Вот скажите, откуда цыганка могла это знать?

Цивилько хмуро пожал плечами.

— Далее. В начале сентября в деревне умерла девочка. Не помните, чья это была дочка? — поинтересовался сыщик.

— Осипа Рабца.

— Он не мог желать Кириллу смерти за то, что тот не спас его дочку?

— Да нет, — покачал головой Михаил Матвеевич. — Осип мужик смирный, и Сушицкий не был повинен в смерти девочки, их с доктором вызвали слишком поздно. Мне известно об этом от Абановича.

— В вашей деревне был еще один случай. Кирилл вылечил мальчика, но перед этим отругал его родителей за то, что они слушали советы Куцухи. После этого отец мальчика затаил на Кирилла обиду. Кто бы это мог быть?

— Я точно не знаю. Может быть, Ченада.

— Что он за человек?

— У Ильи скверный характер. Я и сам стараюсь реже с ним встречаться.

В кухню, тяжело дыша, ввалилась Мария с багровым лицом.

— Ступай в комнату, Маша, — обратился к ней обеспокоенный супруг.

Женщина бросила виноватый взгляд на мужа и поспешила выйти.

— Завтра я собираюсь поговорить с крестьянами. Расскажите о жителях деревни, — попросил Кондрат старосту.

— Охотно, — кивнул тот.

Цивилько оторвал неровный лоскут оберточной бумаги, достал из-за пазухи карандаш и провел грифелем длинную прямую линию.

— В Боянстово тринадцать дворов, все дома находятся на южной стороне улицы, так что не заблудитесь. При въезде в деревню стоит изба Куцухи, — Михаил Матвеевич начертил дорогу на Ворохи и квадрат напротив поворота, надписал дом. — Это пожилая женщина, вдова. Живет одна. Если кто-то в деревне заболел, крестьяне первым делом идут за советом к ней. Вызывают доктора из Ворохов, только если ее средства не помогают. Вторая изба — калеки Гаврилы Горбача, за ним присматривает его младшая сестра. В третьей и четвертой избах живут мои братья Адам и Еким со своими семьями, но сами они сейчас на заработках в Борхове.

— Ваши братья были знакомы с Кириллом?

— Насколько я знаю, нет. Сушицкий приехал в Ворохи в июле, а Адам и Еким последний раз были в Боянстово в июне. Пятая изба — моя. В шестой живет вдова Лиза Веремей с двумя маленькими детьми. В седьмой — Семен Пудак со своим семейством. В восьмой — тот самый Илья Ченада. В девятой — Наум Малаш. Потом за старым дубом стоит изба Осипа Рабца — у них с женой одиннадцать детей, не считая четырех умерших. В соседнем доме живет его брат Яков, вдовец. У него пятеро детей, старший сейчас в солдатах. Дальше изба Саввы Безмена, а в самом конце улицы в доме у леса обосновался Авдей Тукайло, пьяница и тунеядец.

— И давно он у вас пьянствует? — Линник вспомнил разговор старосты с урядником.

— Да уж несколько лет. Жена от него сбежала, скотину он всю пропил, лишь один баран остался. Да он и сам охотно пожалуется вам на свою жизнь, только выпить дайте.

Сыщик насторожился: ему показалось, что из леса доносится глухое завывание.

— Слышите? — прошептал озадаченный Кондрат.

— Волки, — подтвердил его опасения Цивилько. — Нужно как-нибудь собрать мужиков и перестрелять этих зверюг. Если волк отведал однажды человеческого мяса, то уж больше не остановится.

Михаил Матвеевич повернулся к темному окну и погрузился в мрачное молчание.