Запряженная саврасой лошадкой скрипучая телега медленно катилась по песчаной лесной дороге. Разместившийся на облучке Ольшук держал расслабленными руками повод за самый кончик, задумчиво глядя вперед. Смотревший в затылок уряднику сыщик решил нарушить молчание:

— Давно из школы?

Кондрат имел в виду несколько лет назад открывшуюся в Борхове школу полицейских урядников.

— Три года прошло, — ответил Ольшук.

Линник усмехнулся: он это предполагал.

— Я тоже когда-то хотел там отучиться, но потом передумал: служить урядником мне показалось очень скучным делом, — признался сыщик.

— Конечно, это не Борхов, — невольно вздохнул Ольшук, — но скучать здесь не приходится.

— А кем служили до этого?

— Писал бумаги в Тюремном управлении.

«Пожалуй, там еще более тоскливая работа», — подумал Кондрат.

Путь в Боянстово показался Линнику бесконечным. Сыщик пытался запомнить дорогу, но вокруг были все те же мокрые ели, голые березки с одиноко повисшими желтыми листьями, покрытые толстым слоем мха серые валуны, медные папоротники высотой в половину человеческого роста. Пропитанный холодной влагой озябший лес стоял притихший и настороженный, словно нахохлившаяся птица.

— Здесь водится много волков? — попытался возобновить вялый разговор Кондрат.

— Да, зверья хватает, — не оборачиваясь, кивнул урядник. — Волки, лисы, лоси, даже медведи есть. От Боянстово до границы уезда на много верст вокруг нет ни одной деревни.

— Местные охотятся?

— Еще как! В Боянстово у каждого второго мужика ружье есть. По-другому здесь сложно прокормиться. Земля плохо родит, еле на жизнь хватает. Поэтому мужики охотятся, бабы ходят по грибы и ягоды.

— И как они не боятся?

— Привыкли. Как говорится, волков бояться — сами знаете.

— А раньше бывали случаи, чтобы волк или медведь кого-то загрыз?

— Я спрашивал у старожилов, говорят, что было. Но чаще люди просто пропадали в лесу без вести, а вот что с ними стало — никто не знает.

Вскоре слева в лесу показалась небольшая проплешина, посередине которой росла толстая кривая береза. Здесь от главной дороги в чащу уходили две колеи, усыпанные обрывками коры и щепками. Ольшук свернул туда, и телега затряслась на торчавших из земли корнях. Через пять минут урядник остановил лошадь возле усеянной кособокими пнями вырубленной делянки.

— Дальше дороги нет, — пояснил он, спрыгивая на мох. — Пойдем пешком.

Ольшук решительно двинулся вперед по едва заметной протоптанной тропе, хромавший Линник с трудом поспевал за ним. Сыщик раздвигал ржавые кружева орляка, ломая ветки, пробирался сквозь густой крушинник, нагибался под еловыми лапами, стараясь не намочить дорожный плащ. Острый аромат хвои мешался с терпким запахом прелой листвы. Наконец они с урядником вышли на более открытое место. Здесь ель уступала место сосне, под ногами появились кустики черники. Ольшук замедлил шаг у площадки в виде неправильной трапеции, которая выделялась почти полным отсутствием растительности и была лишь немного присыпана сырыми листьями. Кондрат сразу догадался, что это и есть место гибели фельдшера.

— Вот здесь лежало тело Сушицкого, основная его часть… — поморщившись, указал рукой урядник, стоя у края площадки. — Рядом лежала корзина с грибами. Вот здесь находился фрагмент тела № 2, здесь — фрагмент № 3, там — фрагмент № 4, согласно рапорту. Едва вспомню, как мы с доктором все это собирали…

— Вы тщательно обыскали все вокруг? — строго спросил Линник.

Холеное лицо Ольшука исказила брезгливая гримаса.

— Сами видите. Насколько это было возможно. Волки могли утащить останки далеко отсюда.

Подвигав челюстью из стороны в сторону, сыщик изучил расчищенное место и, не найдя ничего заслуживающего внимания, бросил:

— Пойдемте назад.

Остаток пути ехали молча. Урядник, по-видимому, погрузился в не самые приятные воспоминания, вызванные посещением места гибели Сушицкого, Кондрат пытался трезво оценить вероятность неслучайной смерти фельдшера. От кривой березы еще около версты тянулся застывший лес, затем за мостом через ручей он расступился, и перед Линником открылась панорама Боянстово — серый распаханный холм, на его вершине выстроившиеся в ряд поперек дороги избы, за которыми поднималась стеной синяя чаща. Пока саврасая лошадь с трудом карабкалась вверх, со стороны деревни пахнуло печным дымом, послышалась хриплая песня петуха, где-то во дворе гремел топор. Сыщик сразу почувствовал облегчение: скоро он будет сидеть в теплом сухом доме.

Миновав растрескавшийся крест, украшенный иконой, дорога круто поворачивала вправо, отсекая выходившие окнами на улицу избы от разделенной изгородями земли. Непрошеных гостей встретил разноголосый заливистый лай собак, каждая из которых на свой лад предупреждала хозяина о появлении в деревне чужаков. Проехав несколько домов, Ольшук остановился у блестевших свежей древесиной ворот и слез с облучка:

— Вот мы и на месте.

Отворив калитку, урядник вошел внутрь, Кондрат, схватив саквояж, последовал за ним. Аккуратная подметенная дорожка вела к высокому крыльцу просторного бревенчатого дома, окаймленного геометрической резьбой. Выскочивший из будки желтый охотничий пес приветливо завилял хвостом, заметив старого знакомого.

— Ну что, Барбос, хозяева дома? — похлопал собаку по голове Ольшук.

Дверь избы открылась, и на пороге показалась статная фигура старосты. При виде урядника его строгое лицо, окруженное короткой желтоватой бородой, просияло.

— Здорово, Михал Матвеич! Как поживаешь? — произнес Ольшук.

— И вам не хворать! — ответил Цивилько, перегнувшись через перила. — Благодарю, хорошо.

— Как тут в деревне, все спокойно?

— Тишь да гладь, Филипп Фомич.

— Куцуха все колдует?

— Так говорят.

— А Авдей?

— Все так же пьянствует.

— Ладно, об этом после. Я тебе гостя привез. Знакомься, Кондрат Титович Линник, сыщик из Борхова. А это Михаил Матвеевич Цивилько, сельский староста.

Крестьянин неторопливо спустился и протянул Кондрату широкую мясистую ладонь:

— Очень рад.

— Взаимно, — пожал руку Линник.

— Накорми, дай ему ночлег. Расскажи о местных все, что знаешь, он расследует гибель Кирилла Сушицкого, поживет у тебя пару дней, — деловито отдавал приказания урядник.

— Не волнуйтесь, все сделаю.

— Я поеду, Кондрат Титович. Если понадобится помощь, я всегда к вашим услугам, вы знаете, где меня найти, — заключил Ольшук и направился к калитке. Барбос проводил его к выходу, затем грустно побрел к будке.

— Маша! — крикнул Цивилько.

В дверях появилась миловидная круглолицая женщина.

— У нас гость, приготовь ему постель.

Кивнув, женщина исчезла внутри. «Супруга», — догадался Линник, вспомнив слова священника.

— Милости прошу в наши хоромы, — пригласил хозяин сыщика в дом.