Когда омытые ночным дождем камни мостовой засверкали на непоседливом утреннем солнце, на спускавшейся к реке кривой улице показался высокий мужской силуэт. Человек шел быстро, слегка прихрамывая; по тому, как старательно он обходил лужи, как плотно сидел на нем старомодный, но все еще солидный серый твидовый пиджак, было сразу видно приезжего из большого, по меньшей мере губернского, города. Встречавшиеся на его пути пичугинцы провожали гостя долгим, удивленным взглядом, словно увиденную в лесу редкую экзотическую птицу; другие, более осведомленные, уже знали о прибывшем в город сыщике и, не стесняясь его присутствия, вполголоса переговаривались между собой:

— Видал, какой? Говорят, из самой столицы приехал.

— Как думаешь, разыщет убийцу?

— Не знаю…

Вдоль неширокой синусоиды улицы тесно лепились по склону деревянные дома, построенные на выбитых в скале, скошенных в сторону горы фундаментах, отчего казалось, что избы спускаются по ступенькам огромной каменной лестницы. Вскоре дорога плавно повернула направо к низкому берегу реки, где улица приобрела совершенно деревенский вид: из-за дощатых заборов, окружавших утопавшие в садах скромные неказистые домики, доносились то азартный собачий лай, то скрип колодезного журавля, то хриплая песня петуха. Пройдя по улице еще несколько минут, Кондрат еще издали с удовлетворением заметил дом Игната Смыка. Местный житель, у которого Линник спросил дорогу, его не обманул: этот дом действительно невозможно было пропустить. Выкрашенный свежей зеленой краской деревянный фасад привлекал внимание прохожих замысловатой резьбой на белых наличниках и украшенными стилизованными изображениями колосьев и васильков ставнями. Кроме трех старых узловатых яблонь, тянувших свои крючковатые пальцы из-за забора, деревьев вокруг дома больше не было. Зато за небольшим, но уютным двориком расстилался пестрый цветочный ковер. Грядки с цветами продолжались через дорогу и тянулись до самого берега реки. Сыщик попытался высмотреть хозяина или его супругу через забор, но, никого не заметив, осторожно отворил калитку, пересек тенистый дворик, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. На пороге появился растрепанный светловолосый парень тридцати лет с маленькими слезящимися глазками, отчего те часто моргали и как будто в смущении перебегали с одного предмета на другой.

— Игнат Смык? — спросил Линник.

— Да-а… — растерянно протянул парень, отчаянно моргая, и стал торопливо застегивать манжеты рубашки (правая никак не хотела поддаваться). — Чем обязан?

— Я частный сыщик Кондрат Линник, расследую убийство вашей кузины. Прежде всего, хочу принести вам соболезнования в связи с этой тяжелой утратой.

— Да, вы правы. Утрата, невосполнимая, — согласно закивал головой Игнат. Голос у него был высоким и неприятно вкрадчивым.

— Мы можем с вами поговорить?

— Да, конечно, проходите.

Миновав тесную прихожую, они разместились за большим хромоногим столом в гостиной, стены которой были усеяны множеством старых фотографий. Из соседней комнаты, откуда доносились звонкие детские голоса, показалось вытянутое лицо грузной беременной женщины.

— Клава, поставь нам самовар! — приказал жене Смык.

Женщина исчезла за дверью, но вслед за тем из комнаты легко выпорхнула белокурая девочка четырех лет, за ней выскочили два светло-русых мальчика постарше. Девочка подбежала к отцу и обняла ручонками его за колено. Игнат любовно погладил ее по головке.

— Доча, поздоровайся с дядей сыщиком, — сказал отец.

— Длатути! — улыбнулась Кондрату девочка.

— Как тебя зовут? — весело поинтересовался Линник.

— Майинка.

— Маринка?

Девочка обрадованно закивала головой. В этот момент в другом конце гостиной послышался жуткий вопль, сменившийся отчаянным плачем.

— Костя, не трогай Петю! — строго прикрикнул Игнат на сына, затем ласково обратился к девочке: — Доча, сходи погуляй.

Маринка сразу побежала успокаивать обиженного брата.

— Давайте выйдем на улицу, — вздохнул Смык. — Здесь нам не дадут поговорить.

Они вышли на крыльцо и спустились во дворик.

— У вас красивый дом, — заметил сыщик.

— Это отец постарался, я только краску подновил, — скромно проговорил Игнат.

— Цветник тоже достался вам от отца?

— Да, это была его затея. Мой отец Аркадий Смык был большим человеком в городе. Он первым в Пичуге решил заняться цветоводством, построил этот дом, вырастил четырех детей, выгодно выдал замуж моих сестер, а я теперь продолжаю его дело. Жаль, что он рано умер, мог еще жить да жить.

— А что ваш дядя Корнил? Чем он занимается?

— Дядя Корнил, как мне кажется, завидовал моему отцу. Он, конечно, это скрывал, но его мучило, что его брат достиг таких успехов в Пичуге. Дядя подумал: «Чем я хуже?» — и тоже решил заняться цветами. Но, как это часто бывает, успех предприятия сложно повторить другому человеку в другом месте. Мой отец один занимался разведением цветов в Пичуге, а у дяди в Турейске были два сильных конкурента. Один из них оказался родственником местного головы, и тот приложил все усилия, чтобы мой дядя прогорел. А так как дядя вложил в это дело все свои средства, он потерял все и еще остался должен. С тех пор дядя перепробовал множество занятий, но так ничего и не достиг. Перебивается с хлеба на воду. Сейчас работает носильщиком на вокзале.

— Поэтому вы взяли к себе его дочь Стешу?

— Да, после смерти отца мне понадобился человек, который помогал бы по хозяйству. Я предложил дяде Корнилу, чтобы Стеша переехала ко мне в Пичугу, он согласился. Она регулярно высылала деньги своим родителям.

— Говорят, Стеша работала у вас от рассвета до заката, — нахмурился Кондрат.

— Да, она была такой труженицей, такой неутомимой работницей! — восторженно произнес Игнат. — Кем мне ее теперь заменить?

— Вы принуждали ее к тяжелой работе? — Линник испытующе посмотрел на Смыка.

— Что вы! — удивленно захлопал тот глазами. — Стеша всегда все делала по собственному желанию. Она первой вызывалась на любую работу, какой бы тяжелой та ни была. Мне даже приходилось ее останавливать.

«Врет и не краснеет, — думал сыщик, глядя на невинное выражение лица Игната. — Тот еще тип».

— Это вы отправили Стешу высаживать цветы в клумбах?

— Нет, это была ее идея.

— Допустим.

— Не «допустим», я рассказываю вам, как было на самом деле, — возмутился Игнат. — Как только сообщил Стеше о поручении головы, она сказала, что все сделает сама.

Кондрат бросил пристальный взгляд на Смыка и зашевелил челюстью.

— Хорошо, — неохотно согласился Линник. — После разговора с головой вы кому-то рассказывали о его поручении?

— А разве это было тайной? Конечно, я рассказал об этом жене и Стеше.

— Может быть, кому-то еще?

— Вроде бы нет.

— Вспоминайте, это очень важно.

— Кажется, больше никому.

— Ваша жена и кузина могли кому-то это передать?

— Клава сейчас в положении, к тому же вся в заботах о детях, она почти не выходит из дома. А Стеша могла кому-то сказать, своему жениху, например.

«Опять все упирается в Онисима, — пронеслось в голове у сыщика. — Странно все это…»

— У Стеши были недруги, недоброжелатели?

— Нет, у нее со всеми были хорошие отношения.

— Может, у нее были соперницы в борьбе за сердце Онисима?

— Этого я не знаю наверняка, но, кажется, нет. Правда, я с трудом представляю, чтобы какая-то девушка могла так жестоко расправиться со Стешей, — покачал головой Игнат.

— По своему опыту скажу, что вы недооцениваете женский пол, — возразил Кондрат с ироничной усмешкой. — Нужно учитывать все возможные причины для убийства. Есть еще один вариант: Стеша погибла по ошибке, а на самом деле преступник хотел убить вас. Он рассчитывал, что сажать цветы будете вы. У вас есть враги, может быть, конкуренты?

— Мне не приходила в голову такая мысль, — задумался Смык. — Конкурентов у меня нет, а враги… Нет, на вражду это не тянет.

— Что именно? — оживился Линник.

— Одна история из прошлого, — махнул рукой Игнат. — Тяжба, которую я веду с аптекарем Змиевым за одну делянку.

— Что за тяжба?

— За городом на краю леса есть небольшая делянка, где мой отец выращивал лекарственные травы для аптеки. Сначала эта земля принадлежала Змиеву, но потом отец решил ее выкупить, чтобы иметь возможность продавать травы в другие места. Но в завещании отец почему-то не упомянул про эту делянку, а в его бумагах я так и не нашел документа, подтверждающего право собственности на нее. Это стало поводом для Змиева, чтобы подать на меня в суд за незаконное занятие земли, которая, как он считает, принадлежит ему.

— И кто выигрывает?

— Процесс длится уже почти четыре года, мне пока удается отбиваться.

— Значит, землей владеете вы?

— Да, я выращиваю там травы и из принципа не продаю их Змиеву. Его это, конечно, жутко бесит, но до окончания процесса он ничего не может сделать.

«Это, несомненно, мотив, — подумал сыщик, — хотя на убийство все-таки не тянет».

— Расскажите мне о вечере накануне убийства, — попросил он. — Было в тот день что-нибудь странное или необычное?

— Нет, ничего такого. Совершенно обычный день.

— Чем вы занимались в тот день?

— Да я как-то с ходу не вспомню… — Часто моргавшие глаза Смыка стали подозрительно косить в сторону. — Кажется, возился в цветнике.

— Вы говорите не слишком уверенно, — заметил Кондрат.

— Понимаете, когда каждый день как две капли воды похож на предыдущий, начинаешь путаться в датах, — стал стыдливо оправдываться Игнат.

— Но ведь это был день перед убийством, — возразил Линник, — последний день, когда Стеша была жива. Неужели вы его не запомнили?

— Простите мне мою забывчивость, все-таки я работал в цветнике. Жена может это подтвердить. Кстати, пойдемте в дом: самовар наверняка уже закипел, а вы как раз допросите мою жену.

Ловкий предлог, под которым Смык прервал разговор, перешедший на неприятную для него тему, хоть и выглядел логично, но отдавал неприкрытой фальшью. Поэтому во время чаепития, сопровождаемого шумными детскими проказами, сыщик рассеянно слушал бессодержательную болтовню хозяина дома, то хваставшего выведенными им сортами лилий, то предлагавшего за умеренную цену приобрести какие-то очень редкие саженцы. Кондрат тщетно пытался отгадать, какой секрет утаил от него Игнат. Когда в гостиной появилась молчаливая Клавдия и стала привычными, отработанными движениями убирать со стола, Смык внезапно хлопнул по своему колену и спросил у нее:

— А скажи-ка, Клава, господину сыщику, что я делал вечером перед убийством Стеши?

Жена бросила удивленный взгляд на супруга, после чего коротко ответила:

— Он работал в цветнике.

— Вот видите, — довольно произнес Игнат. — Я был прав.

Этот неожиданный приступ веселья Смыка, недавно потерявшего свою кузину и главную работницу, выглядел так неестественно, что Линнику стало не по себе.

— А вы что делали в тот день? — поинтересовался Кондрат у Клавдии.

— С детьми сидела, — грустно вздохнула женщина.

Сыщик понял, что дальше допрашивать супругу Игната бесполезно, и, задумавшись, отпустил ее. Если Клавдия весь день сидела дома, как она говорит, то откуда может знать, что ее муж работал в цветнике? Игнат мог ей так сказать, уходя из дома, но что он делал на самом деле, неизвестно. Чего-то не договаривает этот мутный тип. А Поправка еще уверял, что с родственниками Стеши все чисто. Нет, не все так просто.

Делать здесь больше было нечего. Линник поблагодарил Смыка за чай, попрощался и вышел из дома в полной уверенности, что еще сюда вернется.